на расстоянии запятой

Выхожу из подъезда, попутно пытаясь застегнуть лаковую сумочку. Как только морозный ветер ударяет в лицо — оглядываюсь, чтобы во дворе найти Наташу. Она стоит спиной ко мне у ближайшей урны, курит. Такси, вызванное мной минут двадцать назад, стоит на дороге прямо рядом с ней, но женщина не спешит запихивать огромный чемодан в машину. К Наташе не подхожу, а решаю обойти машину. Стучу по водительскому стеклу, что с трудом открывается из-за корки инея на нём. — Здравствуйте, не могли бы вы открыть багажник? — сразу обращаюсь к таксисту, указывая ему пальцем на чемодан, стоящий на тротуаре рядом с Наташей. Мужчина, недовольный ранним утром или моим внушительным опозданием, только кивает. Открывает багажник, но всё равно выходит, чтобы помочь перетащить неподъёмный багаж. — Я думала, ты уже решила не выходить, — недовольно говорит Наташа, садясь ко мне на заднее сиденье. Я беру её замёрзшие руки в свои. Машина трогается с места. Я пытаюсь вспомнить, не забыла ли что-нибудь важное. Мой взгляд натыкается на время. Я опаздывала, поэтому пришлось смириться с мыслью: мы не вернёмся, даже если паспорт оказался забытым. Просто не успеем. Поэтому моя тревога мнимо отступает, и я кладу голову на плечо женщины рядом, прикрывая глаза. Не спать перед вылетом теперь казалось не такой уж и светлой идеей. Наташа невесомо гладит костяшки моих пальцев. Теперь уже сказать нечего даже мне. Я чувствую себя точно так же, как в первый день прилёта сюда. У меня не было жизни в Питере и даже видимых лазеек на её создание. Теперь я забыла о своей жизни в Риге. Даже если дадут время подумать — не смогу назвать свою любимую улицу или кофейню. Не помню, как жила. И не хочу вспоминать. Я так часто в своей жизни начинаю сначала, что теряюсь от такого количества предоставленных шансов убежать, отказаться от себя, от своих слов и чувств. Единственное, что всегда было и будет со мной, — мои мысли. Они так глубоко во мне, что скрыться практически нереально. И их я ненавижу больше всего из ранее перечисленного. — Не вздумай засыпать, — грозно шепчет Наташа на ухо. — Я потом не смогу тебя разбудить. Я открываю глаза, но не поднимаю голову с плеча женщины. В зеркальце заднего вида встречаюсь с хмурыми, густыми бровями водителя и скользящему по мне взглядом. От пустых голубых глаз сразу становится не по себе. Чувство неловкости или, если быть точнее, уязвимости заставляет переключить своё внимание на сменяющиеся здания за лобовым стеклом и надеяться, что мужчина не захочет что-либо обсуждать.

***

Внушительное здание едва знакомого аэропорта напоминает о зашкаливающей во мне всё это время тревожности. Я сама достаю чемодан из багажника машины и быстро прощаюсь с таксистом, пока Наташа вынимает из своей сумки пачку сигарет. Долго стоим в отведённом для курения месте. Молчим. Наташа каждую минуту пару раз смотрит на часы, видимо, чтобы не опоздать. Я смотрю на неё — такую холодную и собранную. Рядом с ней всегда себя чувствую слишком безмятежной, может, даже инфантильной, но проблема явно не во мне. — Пойдём, регистрация началась, — серьёзно проговорила брюнетка, затушив сигарету. И чёрт знает, откуда ей известно время начала регистрации. Я мягко улыбаюсь. Мне ничего не остаётся, кроме как идти следом. Контроль на входе и регистрация на рейс тянулись медленно. Конец декабря. Всем есть, куда лететь даже в пять часов утра. Меня регистрировали чуть дольше, заполняя данные рабочего ваучера, который заверял отец в Питере. Наташа отошла взять себе кофе. Как только я закончила, пришлось искать женщину у автоматов. — У кого-то раскалывается голова? — говорю это и с яркой ухмылкой сажусь рядом с Наташей. Она приоткрывает глаза, но массировать виски пальцами не прекращает. Серые глаза недовольно сталкиваются с моей улыбкой. — У кого-то сейчас самолёт улетит, — практически шипит брюнетка, на что я уже несдержанно посмеиваюсь. Наташа ненавидит ещё одну вещь: быть неправой. Подобное случается крайне редко, но бьёт по ней от этого не менее сильно. Так что раз уж женщина поехала со мной в аэропорт, хотя мои предложения остаться дома она отклонила, сейчас я услышу тысячу и один язвительный ответ. Кажется, я наконец узнала её полностью. И так она ещё прекрасней. — Мне, кстати, правда пора идти на посадку. У меня там ещё досмотр, — говорю максимально расслабленно, но улыбка сходит с лица. Наташа кивает в подтверждение и отводит совсем потухший взгляд. Брюнетка о чём-то глубоко задумалась, а я не осмелилась её отвлечь. Просто сидела и ждала, не озвучение приговора — о нём я уже давно сама догадалась, ждала её тёплого взгляда и простого «пока». Ждала хоть чего-нибудь. Наташа не смотрит на меня — лишь медленно достаёт из кармана конверт. Передаёт его мне. Внутри не слишком плотно уложена стопочка бумаг, но не знаю, каких именно: он запечатан. — Надеюсь, там деньги. Улыбка выходит кривой и немного неловкой. Наташа тоже грустно улыбается, до сих пор разглядывая плитку. — Тогда я бы оставила это себе. Наконец серые глаза льстят мне зрительным контактом. Опять тишина, но только наша. Остальные люди, ничего не замечая, ходят туда-сюда, разговаривают вполголоса, шумно катят свои чемоданы. Уведомление о посадке моего самолёта. — Я открою сейчас? — вскидываю брови и в нетерпении смотрю на Наташу. Женщина пожимает плечами. Она замечает мою надежду быстрее меня. — Если хочешь. Это ничего не изменит, Лиз, — спокойно объясняет брюнетка, но я не реагирую и вскрываю конверт. Куча тетрадных листов, аккуратно сложенных вдвое. Вытаскиваю первый попавшийся под руку. Наташа спокойно наблюдает за мной. Это письмо. Точнее, сейчас я бы назвала это школьной любовной запиской, но в каждом слове, выведенным обычной синей ручкой, любви больше, чем сейчас во мне вообще способно поместиться. Пелена застилает глаза, смотрю на брюнетку. Улыбаюсь. Совсем не смешно. — Адресант не уместил в одном листе всего? Наташа смотрит на меня серьёзно, холодно. — Видимо, не смог. — Женщина выжидает пару секунд, а затем продолжает, боясь не успеть: — Я хочу, чтобы ты забрала это с собой. Не поднялась рука самостоятельно выкинуть? Я киваю, аккуратно складываю лист вдвое и убираю обратно. Прячу конверт в сумку. Необдуманно хочу куда-то живо спрятаться, встаю с сиденья. Сильная рука ложится на моё запястье, усаживая обратно. — Я буду очень ждать тебя. Тихо, но недостаточно, чтобы эта фраза утонула в окружающем нас хаосе. — Но больше ничего не могу тебе предложить, — говорит она ещё тише, но я улавливаю, потому что предвкушала именно этого завершения фразы.

Katram ir kāds, ko gaidīt. Tas ir mans. Tad varbūt… tu esi cilvēks?

Киваю. — Я люблю тебя, — говорю это, боясь, что она когда-нибудь забудет. Поднимаюсь, не жду ответа. Началась посадка.