probability theory.

«Пи равно эм, делённая на эн, где эм — число благоприятных исходов, а эн — возможных; эту формулу нужно запомнить, потому что в жизни она будет очень полезна!» — твердят самые великие математические умы, которые, вместо того, чтобы дальше развиваться, идут преподавать и вбивать никому не нужную информацию делиться своими знаниями и опытом. Ацуши объясняли это в приюте. И он отчаянно пытался понять, для чего ему эта информация, и что ему нужно будет высчитывать. Но число благоприятных исходов было аннулировано ещё с рождения парня, а число возможных исходов не давало никакой гарантии на то, что они будут положительными для него самого. Но Накаджима был послушным и прилежным мальчиком, который продолжал пытаться понять, но который в конечном итоге всё равно получал новые ссадины, раны, ушибы, и был заперт в клетке, сам не зная, почему. Мысли Ацуши были беспардонно прерваны ухмылкой Дазая, которая буквально кричала о том, что если Накаджима не спросит причину, то произойдёт что-то ужасное. — А-цу-ши-кун, — произнес наставник по слогам, — не хочешь поработать? Положение всё ещё было довольно подозрительным. — Хочу, Дазай-сан, а что? — Поработай с Акутагавой. Что ж, даже спросив причину, она оказалась ужасной. Неужели Осаму и правда делать нечего, раз он так издевается над своим учеником? — Какова вероятность того, что он меня убьёт?.. — Ацуши сам знает ответ, но так хочется потянуть время и не видеться со своим напарником, который не умеет изображать что-то, помимо ненависти. — Ничтожно мала. — Враньё. — Ацуши-кун, — начал Осаму с таким оскорбленным видом, что Накаджиме тут же стало стыдно за свои сомнения, — ты не учил теорию вероятности? — Учил… У нас даже несколько занятий было, но все заканчивались плохо. И хоть я и знаю эту теорию хорошо, я готов с уверенностью сказать, что подсчитать количество благоприятных исходов невозможно! Молчание. Ацуши уже подумывал сесть обратно на своё рабочее место, как его наставник снова заговорил: — Ты можешь всё. — Но я же не фея! Не волшебник! И уж точно не тот, кто может поладить с Акутагавой! Да с ним никто поладить не может! — «тигр» совсем не понимал, чего от него хочет Осаму, но факт того, что Дазай всегда оказывается прав, заставлял сомнения распластываться по стенкам собственного разума. Бывший мафиози творит чудеса, и они не всегда хороши… — Твои подсчёты неверны, Ацуши-кун. Пересчитай. Дазай подмигнул и лёг на диван, надев наушники и включив музыку в них на всю громкость, ясно давая понять, что диалог окончен. Накаджиме оставалось только вздохнуть, забрать бумаги с местом встречи, и пойти на нужный адрес. «Теория вероятности поможет взвесить все за и против. При убийстве противника тебе нужно будет понимать, как убивать, как добывать информацию, и как сделать так, чтобы тебя не заподозрили. Сиди и зубри, неуч. Потом тренироваться пойдём, буду спрашивать тебя…» — многообещающе говорит Дазай Акутагаве, заставляя последнего понимать, что если он это выучит, то ему будет несладко от тренировки, а если не выучит, то будет больно вдвойне. И Рюноске идет зубрить всю информацию, заранее осознавая, что это в каком-то смысле бессмысленно, но когда ему оставляли право выбора? Акутагава сидел за бумагами и заполнял отчёты, мысленно задумываясь, зачем он вообще согласился на эту работу шесть лет назад. Складывалось ощущение, что он работает не в известной портовой мафии, а в канцелярской каморке. Но ответственность и мысли о том, что Рюноске обязан работать здесь, заставляли лишь мельком отвлекаться на собственные рассуждения, и возвращаться к документообороту. Мафиози даже вырубленные деревья жалел больше, чем людей. Не то, что «зверьё»: ходит, за каждый листик переживает, за каждый кустик. Как можно быть таким диким? — Акутагава-кун, работа есть. — Накахара зашел в кабинет, заставляя Рюноске поднять голову и послушать всю информацию о задании. — Слушаю. — Ты идешь работать со своим напарником. — Не называйте это животное так, он меня раздражает. Чуя вздохнул; времена меняются, люди тоже, а взаимоотношения людей из организаций лучше не становятся. Хотя бы по внешним характеристикам. — Понимаю, но сейчас выбора у тебя нет. Враги нападают на обе организации, так что поимка преступников выгодна для всех нас. Рюноске вздохнул. Теория вероятности в его жизни никогда не обещает благоприятных исходов. — Хорошо, давайте адрес. Холодный воздух заставил мафиози недовольно поёжиться и взглянуть на детектива, который мало того, что пришёл раньше, так ещё и был довольно легко одет, но, судя по всему, не испытывал никакого дискомфорта. «Будто кот…» — задумался Акутагава, но развеял эти мысли, насколько это вообще возможно. Нельзя о таком думать, это же идиотизм. — Дурак, опять ты глаза мозолишь. — поздоровался мафиози. — Меня заставили, не будь таким злым. — поздоровался в ответ детектив. — Хочу и буду. — добавил Акутагава для более подробного отображения чувств. Что ж, взаимоотношения всё ещё не оставляли никакой надежды на пересчёт вероятностей. Манерность Рюноске раздражала. И хоть детектив не был агрессивным и злым человеком, перед напарником озлобленной собакой он не мог вести себя по-другому. Акутагава всегда был таким. Злым, жестоким, агрессивным. Никогда не хотел изменений, но перед напарником мутантным животным без инстинкта самосохранения он не мог долго злиться. И даже если Ацуши и творил какой-то несуразный бред, он почему-то всегда побеждал и приходил к верным решениям. Работать и взаимодействовать с ним было неинтересно. А наблюдения во время миссий были нужны только для того, чтобы выявить больные точки и в любой момент надавить. Именно для этого, и никак иначе. — Хватит тут стоять, — начал поторапливать мафиози. И куда он всё время торопится? — пойдем уже. — Иду я, иду. Напарники подошли к высокому зданию, очень похожему на офис. И правда, люди в официально-деловых костюмах, дорогая техника, ресепшн… И что здесь может быть такого странного? — Или вы говорите, где находится эта мразь, или вы все трупы. — как обычно начинает задание Акутагава, заставляя всех сотрудников сесть на пол и превратить кожу в цвет тетрадного листа. — Зачем ты всех пугаешь? — Ацуши виновато улыбнулся сотрудникам, и недовольно осмотрел «портового пса», — Извините, я из детективного агентства и мы ищем… — А я из портовой мафии, и если вы сейчас же не покажете мне этого придурка, то я… — Акутагава, заткнись! Словесные перепалки прекратились сразу же, как только нужный человек выбежал под шумок из офиса и сел в машину. Напарники лишь недовольно толкнули друг друга в бок и побежали в ту же сторону, что и преступник. Поймать человека оказалось нетрудно. Тигриная скорость позволила быстро догнать машину, ехавшую, вероятнее всего, под 180 километров в час, а ленты Расёмона только крепко обхватили автомобиль и заставили испуганного водителя выйти с поднятыми руками, давая понять, что он сдаётся. Задание оказалось нетрудным, и только уставший Накаджима показывал, что в физической скорости ему не занимать, а по теории вероятности, он уснёт в любую минуту. Акутагава хотел продолжить словесную перепалку, и только вид засопевшего «тигра» заставил мафиози отложить свои привычные дела и задуматься, какой же его напарник… Вполне себе смахивающий на нормального, когда не разговаривает и ни с кем не контактирует. Судя по математической теории, сопящий Накаджима — самая благоприятная вероятность. Особенно для него самого. И для города. И для жителей других стран. Но только не для Рюноске. Дазай и Накахара, приехавшие на одной машине, лишь объяснили, что дальнейшую работу возьмут на себя, и что со спящим напарником Рюноске будет разбираться сам. Число благоприятных исходов снизилось от нуля до минус бесконечности. Он обязательно убьёт этого любителя поспать, когда тот проснётся.

***

О математике пришлось вспомнить во второй раз, когда Ацуши испачкал во время миссии плащ Акутагавы в крови. Число благоприятных исходов и надежды на свою живучесть снизились до затонувшего «Титаника», а число возможных исходов приравнивалось к бесконечности… К бесконечности наихудших исходов не только для Накаджимы, но и для всей Йокогамы, потому что разозленный Рюноске — самая страшная участь, на которую не хочется наткнуться никому. — Джинко, ты совсем идиот? Ты что творишь?! — крикнул Акутагава, явно намекая на то, что напарнику обязательно влетит за испорченный плащ. — Откуда кровь? Ацуши был готов послать эту точную науку к чертям собачьим и тигриным, потому что видеть заботливого напарника, который, ругаясь, явно давал понять, что на плащ ему побоку, лишали математику какой-либо точности. Детектив был готов умереть, принять Расёмон, пулю, пощечины… Но только не ватку с йодом и последующими репликами о том, что Акутагава в следующий раз будет работать один. Теория вероятности промахивается, а практика показывает совсем другие результаты.

***

О точной науке пришлось вспомнить и Рюноске, когда он на полном серьезе пошёл на задание один, и напоролся на огромную толпу. Расправиться было проще простого, и, даже не убивая, Акутагава умудрился обездвижить всех и пойти дальше по своим делам, но пришедшая в плечо пуля от одного из пойманных заставила мафиози болезненно простонать и попытаться что-то изменить, но даже с помощью способности добраться до части, которую не видишь, очень проблематично. И только детектив, прогуливаясь по городу, дошел до заброшенного угла города, и обнаружил сидящего там Акутагаву. С огромным темным пятном на плече. — Акутагава? Ты чего тут сидишь? — Хочу и сижу. Рюноске ненавидит прогулки, ненавидит темные углы, и тем более пачкать свой предмет оружия и способности одновременно. И хоть Накаджима не переносил своего напарника, такие детали он не мог не знать. — Сиди смирно, дай посмотрю. Акутагава понимал, что применять способность он не будет: нет ни сил, ни желания; он ждал осуждения, смеха, слов о том, что он — Рюноске — слабый, беспомощный и не смог справиться с какой-то идиотской компанией из двадцати с чем-то людей, но… — Какой кошмар… И давно ты так сидишь? — Нет, минут тридцать. Накаджима был готов рвать и метать. Тридцать минут с пулей. Никаких действий, лишь смирение и надежды на то, что всё исчезнет само. — Акутагава… Ты придурок. И всё, что Рюноске ощущает — мягкие и плавные движения рук напарника, которые исследуют и боятся причинить какую-либо боль. И последующее: «Идем ко мне домой, всё обработаем, это нельзя так оставлять. Мог бы сразу написать или позвонить, я же не бесчувственный, зачем так делать?» заставило мафиози осознать, что теория вероятности должна исчезнуть, а, так называемая, «теория реальности» обязана закрепиться в его жизни и сломать все рамки вероятных событий, потому что в последнее время всё идёт не по плану.

***

Акутагава боится. Получать отказы, неодобрение и бесконечный поток брани и оскорблений он привык, но делать это в ситуации, когда он хочет позвать на неформальную встречу своего напарника конченного идиота, из-за которого голова от мыслей кругом идет, не особо хотелось. Один. Два. Три. И Накаджиме приходит смс.

Акутагава:

15:10

Пойдем со мной, я тебя убью.

Наверное, Рюноске что-то делает не так, и с людьми ему стоило научиться общаться, но… Четыре. Пять. Шесть. И Акутагава получает уведомление:

Джинко:

15:11

Идём!

Встреча проходит вполне непринуждённо; Акутагава пьёт чай с инжиром и хочет понять свои чувства, из-за чего сидит с более кислым лицом, чем обычно, а Ацуши уплетает третью тарелку отядзуке и параллельно удивляется тому, что его напарник настолько обычный, что это необычно. — Спасибо за встречу, мне понравилось! Надо будет еще сходить! — говорит Накаджима после похода в ресторан, в котором сам бы сто процентов отдал половину своей годовой зарплаты, и крепко-крепко обнимает. Сердце у мафиози бьется настолько сильно, что кажется, будто он задыхается; и совсем непонятно, то ли объятия слишком крепкие, то ли кашель слишком раздражающий и сухой, то ли сам факт объятий настолько невероятен, что о математике и речи идти не может.

***

— Ненавижу тебя, идиот. Но если ты уйдешь куда-то, то я буду ненавидеть тебя сильнее. — произносит Акутагава вместо признания. Умение выражать свои чувства романтично он оставил на Ацуши, поэтому тот, помолчав с минуту, ответил: — Куда ж я от тебя уйду… Ты со своей способностью быстрее себя задушишь, чем я найду, куда уйти. Умение выражать свои чувства романтино, Накаджима, судя по всему, оставил в приюте, из которого его выгнали… А теория вероятности, вероятно, шутки ради, объединила таких разных, но таких похожих людей. Благоприятный исход здесь был только один, и он случился.

***

Ночь, тьма, неяркие фонари, освещающие дорогу блудным путникам, и два тела на одном футоне в комнате. Заботливые теплые руки мафиози блуждают по телу детектива, вырисовывая какие-то непонятные узоры, а увлажнённые от поцелуев губы продолжают помечать каждый сантиметр кожи, показывая, кто любит, и кого любят. Громкое прерывистое дыхание прерывается громким вскриком, когда язык проходит по соску и проводится обводящими движениями и распаляющим горячим дыханием. Слишком жарко, слишком душно, слишком хорошо. Язык помогает проводить дорожку из мокрых поцелуев до внутренних сторон бёдер, и останавливается на мокрой кромке боксёров. Ацуши лишь сжимает простынь и тихо шепчет: «Пожалуйста…» Желание повременить утекает с каждым вдохом и выдохом ожидающего продолжения Накаджимы, поэтому Акутагава, аккуратно сняв боксёры с партнёра, вернулся к ласкам. Вот, плоть у него в руках, мягкие губы обхватывают основание, и Ацуши выдыхает томное: «Рю…» Имя. Именно такая форма. Именно в этот момент. Рюноске, набравшись опыта только на форумах и просмотрах дешевой наигранной и ненастоящей порнухи, лишь вел движения головой вверх и вниз, пытаясь достать головкой до горла; Накаджиме не хватало для размышлений ни сил, ни желания, оставалось только наслаждаться, сжимать в одном кулаке простынь, а в другом — волосы Акутагавы, и стонать, параллельно стараясь не шевелить бёдрами; вдруг он сделает что-то не так и мафиози разонравится? Ответив, что разрядка вот-вот придёт, Акутагава лишь стал двигать головой быстрее, вместе с этим обводя языком уздечку, заставляя Ацуши простонать имя напарника и кончить, получив вместе с этим внезапное расслабление и эйфорию от произошедшего. Накаджима восстанавливался недолго; с любовью посмотрев на человека, подарившего так много для первого раза, он проявил инициативу и, сев на колени к мафиози, тихо прошептал, вызвав табун мурашек. — Не хочешь продолжить? — Хочу, но ты, кажется, устал. Накаджима внезапно покраснел и о чём-то задумался, но всё же решил продолжить. Поэтому, положив руку на твёрдый выпуклый бугорок, вызвав дрожь и тихий стон, Ацуши ответил: «А ты? Не устал?» Слова и фразы потеряли смысл своего существования. А желание сопровождалось каким-то явно дорогим лубрикантом и пачкой презервативов, которые Ацуши даже в магазинах не видел. Но спрашивать, откуда Рюноске их взял, не хотелось, поэтому оба предпочли продолжить. — Ты же знаешь, как это делается? — спросил мафиози, развевая все аргументы в сторону того, что он бесчувственный эгоист. — Знаю. И, смазав как следует палец и колечко мышц, Акутагава аккуратно вставил смазанную конечность до костяшек. Лишь сбившееся дыхание давало понять, насколько необычен для их жизней сейчас момент. Второй и третий пальцы было протолкнуть гораздо проще с большим количеством смазки, и только хлюпающие звуки с поцелуями давали понять, насколько чудесна для них двоих обстановка. И вот пальцы касаются заветной точки, глаза Ацуши расширяются, губы мафиози ловят из губ детектива стон, и он продолжает своими длинными и тонкими пальцами касаться простаты, выбивая новые и новые стоны. Пальцы ощущают горячие стенки, а желание только возрастает. И только одно: «Я… г… готов, то есть… А… Рю, пожа… Пожалуйста…» заставило мафиози остановиться и отвлечься на презерватив со смазкой. Входить было страшно. И какую бы сильную иронию Рюноске ни ощущал, и сколько бы людей он ни убивал, причинять боль Накаджиме он точно не хотел и не собирался. Поэтому при каждом легком толчке и проникновении, Ацуши оставалось слышать: «Ты в порядке? Тебе не больно?» и отвечать, что всё хорошо, и что с Рюноске не может быть по-другому. Толчки слишком осторожные и слишком аккуратные. Ацуши пытается собрать мысли в кучу и подумать о том, что осторожность и аккуратность — то, что идет бок о бок с мафиози всё время, и что это очень даже хорошо, но мысли растекаются, пока кончик вбивается в простату, а по горячим чувствительным стенкам проходится плоть; по собственной сливается естественная смазка, и Акутагава собственной рукой распределяет предэякулят, вырывая новые стоны. Разрядка ощущается совсем по-другому. Это не однотипные движения вверх и вниз собственной рукой где-то в ванной комнате расслабления ради; это не просто попытка справиться с одиночеством. Это осознание того, что всё реально, что есть любимый человек, и прямо сейчас оба приходят в себя только благодаря друг другу. И это явно первый, но не последний раз. От осознания этого становится так тепло и хорошо, что Рюноске просто обнимает Ацуши настолько крепко, насколько хватает сил, и нежно целует, ощущая каждую трещинку на губах. Накаджима обессиленно лежит, обнимается и целуется с человеком, который так много значит для него, и понимает, что даже такое разочарование сумели полюбить. Теория вероятности готова тепло улыбнуться и показать, что если воплотить теорию в практику, то можно прийти к самым неожиданным, но, зачастую, очень приятным исходам.

***

Пустой офис, весна, тепло. Ацуши выходит из офиса последним, закрывает дверь, и выбегает на улицу с осознанием того, что вечер будет проходить чудесно. Тонированная машина уже ожидает его, и лишь одно «поехали» укрепляет и без того твёрдую планку хорошего настроения и заставляет поторопиться. Ужин проходит в дорогом ресторане, и оба замечают, что всё, как в первый раз: детектив уплетает третью тарелку отядзуке, пока мафиози пьет чай с инжиром; и только бархатная коробочка стоит на столе и заставляет Накаджиму подавиться рисом. — Знаешь, — начинает Акутагава, дав напарнику отпить свой чай, — ты идиот и моё мнение никогда не менялось, но так уж вышло, что я тебя выбрал, поэтому… Я был бы рад, если бы мой выбор тебя радовал. Ацуши лишь вытер салфеткой намокшие глаза и с улыбкой ответил: «Да!» Теория вероятности творит чудеса; число благоприятных исходов теперь равняется плюс бесконечности, а вариантов возможных исходов множество, но ни один из них не предполагает чего-то плохого. А Дазай вновь оказался прав. Пересчитать вероятности всё же стоило.