Две стороны одной медали

Если долгое время не выходить из каюты, то в один совершенно ничем не примечательный момент ясный день оборачивается сонной глухой ночью, а ночь становится нескончаемым, без красок и звуков днём. Завешенные наглухо окна, запертые на щеколды двери никак не помогают подсчёту часов и определению времени — другое дело, что их чертового мнения никто и спрашивать не думал — абсолютно не интересует. На массивном, с обитыми медью углами столе, загаженным бурыми табачными плевками и липкими ромовыми лужицами, чадил мелкий, с полпальца, огарок. Света с него было ровно столько, сколько со скупой первой звезды, у которой нет сил выбраться из настойчивых объятий кудлатых грозовых туч. Стид Боннет любил, чтобы в кабинете было светло — два канделябра, пара ламп, вычурный камин, зеркала в золоченых рамах, где по вечерам игриво плясали огоньки десятков свечей. Эдварду Тичу вполне хватает вонючего огарка — а на что тут смотреть и чего, спрашивается, он может вдруг не увидеть? Початая бутылка — по правую руку, дымящаяся трубка — по левую. Мир велик и прекрасен, не правда ли? Эд сделал из бутылки добрый глоток, медленно отер тыльной стороной ладони мигом ставшие сладкими губы. Ром — напиток не пиратов, но садистов, отправляющих неугодных на тот свет с кислой усмешкой пособника курносой. Попробуй ромом напиться — жажда схватит за горло и от души засыпет туда соли и песку. Он ведь и сам, бывало, оставлял провинившихся ублюдков на каком-нибудь богом забытом острове с одной лишь бутылкой в обнимку, отлично зная, сколь мучительной будет их кончина под палящим солнцем без капли пресной воды. Любопытно — а эти ребята тоже захотят прийти к нему воющими когтистыми призраками, когда настанет его черед отправляться в ад? Или технически все же не он… «Обязательно, Эдвард. Без технических всежей. Всех увидишь. Каждого». Эд шумно выдохнул, с усилием покачал головой, отчего длинные путаные волосы его веером разлетелись по плечам. Поднял руку, чтобы чуть их прибрать — и замер, тяжело задышал. В дальнем углу что-то скользко мелькнуло. Крыса? Или… Он не торопясь, насколько позволяла ему опаска, потянулся к револьверу, но, вглядевшись в темный угол получше, по итогу лишь горько хмыкнул. Эдвард Тич, гроза морей, Черная Борода, Кракен мать его, трижды раз так, чуть в штаны не навалил от вида собственной тени. Эд развесисто, с пьяной удальцой помахал ей рукой — та неловко затрепетала на стене, выдавая какой-то совсем уж неуклюжий танец. Каков хозяин — такая и тень. Помнится, он ведь еще тогда говорил Стиду — добром все это не кончится. — О чем ты толкуешь, разреши спросить? — нахмурился Стид, — Уверен, что из тебя получится отличный танцор. Всего лишь пару фигур вальса, чтобы… — Да умею я танцевать, — отмахнулся Эд, припрятав, на всякий случай, глаза куда подальше, — Просто…ну, не так, как на балах высокого общества. Не вальсы. И не выдержал — все равно поглядел на своего участливого собеседника. Стид в ответ улыбнулся. Он почти всегда чему-то да улыбался. — Позволь мне показать тебе, как пляшут господа — и уж поверь ты мне, среди этих кривоногих дуралеев ты будешь лучшим из лучших. Тем вечером они готовились к вечеринке на корабле — той самой, после которой уплывали под забавное квохтанье пустоголовых высокородных дурачков, не знающих, куда бежать с горящего судна. Дело было здесь — в этой самой комнате, разве что было в ней в разы светлее, куда уютнее, и пахло чем-то пряным и цветочным, а не кислой спиртягой и горклым воском. — Вот так. Руку сюда. Левую ногу немного…верно. Прекрасно. А теперь — пробуем добраться до дверей! Эдварду не то что бы впервые приходилось смотреть на человека вот так — без обиняков, прямо в глаза. Череда других лиц услужливо мелькала в памяти — напуганные до треснувших губ мореходы-торговцы, ожидающие удара саблей поперек шеи; скалящиеся в притворном радушии напарники, которые тщетно пытаются понять, догадывается ли он о том, как сильно они его боятся — и его же за собственные страхи ненавидят; случайные любовники и любовницы, которым золотые монеты ширили в страсти зрачки куда сильнее любой искусной ласки. Смотреть в глаза Стиду было как-то совершенно иначе. Эду казалось…глупо, конечно, но ему казалось, будто Стиду и самому приятно на него поглазеть. Не боязно, не гадко, без подхалимства, без презрения. Попросту приятно — да и все, разве это так уж и сложно? — Не слишком сложно, верно? — весело поинтересовался Стид, вязальным крючком вытягивая Эда из клубка путаных размышлений. — Вроде нет. Но я вот не особо… Они неловко топтались уже минут пятнадцать, а Эд все никак не мог сообразить, как же вести своего партнёра. В голове его танец успел выстроиться в нехитрую философию — как вести, если сам не знаешь, куда идёшь, и тем паче — зачем это все огульно? — Ты должен сделать шаг вправо, — терпеливо учил его Стид, о кипящей в голове приятеля работе мысли, судя по всему, представлений никаких не имея, — Просто ногу вперёд, а после… Нет, не совсем… Они остановились. Стид на мгновение скорчил задумчивую физиономию. — Давай, может, я поведу? — предложил он слегка неуверенно, — Побудешь один тур за леди? Так я лучше смогу показать тебе нужные позиции. — Да не вопрос, — чуть нервно хохотнул Эд, выпуская Стида из угловатых объятий, — Могу побыть и за леди. Стид кивнул. Деликатно, но весьма себе уверенно и явно со знанием дела он обхватил Эда за талию, руку положил на плечо. Спокойный мягкий взгляд вновь приободряюще скользнул по лицу. Было ещё что-то в этом взгляде, что Эд с неким для себя удивлением распознал как беспардонно нескрываемое удовольствие. Стиду явно нравилась роль учителя, и совсем не в тягость ему было возиться с через раз топчущимся по ногам учеником. — Пробуем до дверей? — Пробуем до дверей. Как же легко пляшется вальс, черт его разбери! Кружить и выделывать вертеля можно хоть сутки напролет — так же естественно, как плавать, дышать…может быть, даже летать. Не было музыки — Стид едва слышно что-то отсчитывал себе под нос– а Эд, не путаясь больше в ногах, позволял себя вести широкой поступью по всему кабинету, едва не сбивая стулья и сундуки, и приятное волнение, какое ощущаешь разве что в детстве, взлетая в небо на качелях, мешаясь с чувством уверенности в том, что крепко держащий его человек прав в каждом движении, пьянило получше иного вина. Головой в тот момент упрямо не думалось — только и оставалось что доверять чужим рукам и шагам. — Это просто великолепно! — восторгу Стида не было предела; остановиться им все же пришлось — попросту не хватало больше сил, — Эд, без шуток, ты — лучший партнёр, какого доводилось встречать. Ты как будто рождён для вальса! — Что ж, может так и есть, — пожал плечами Эд, широко ухмыляясь — он до последнего старался, чтобы губы не разъехались в глупую, на все лицо лыбу, но бой этот ему все же суждено было проиграть. — Если эти снобы не устроят вечер танцев, то я учиню натуральный скандал, — мечтательно произнес Стид, — Нам обязательно надо будет потанцевать. А теперь пойдем подберём нам костюмы для вечера. У меня есть отличная для тебя идея… Потанцевать ни в тот день, ни в какой другой, увы, им не удалось — то одно, то пятое, то десятое. Никаких «нас» вскоре тоже не стало. «Не было никогда». Эд все вертел кистью руки, выводя причудливые фигуры и равнодушно глядя на то, как зыбкая тень неровно кружит по стене, словно дервиш в священной пляске. Однажды он видел подобное представление — не меньше получаса заезжий монах на потеху зевакам кружил по площади Чарльзтауна в своих пышных одеждах, после чего упал на землю как будто бы замертво, но на деле — просто чертовски устав. Эд опять взялся за бутылку, смачно глотнул — и тут же плеснул из нее на огарок свечи. Огонек, прошипев что-то явно нелестное, влажно потух, пустив струйку белесого пахучего дыма — впрочем видеть его можно было лишь секунду-другую. Комната погрузилась во тьму — только из дверных щелей скупо било желтыми искрами. Чертовски устал. Никаких тебе больше танцев, Стид Боннет. **** — Иззи! Иззи! Ииииииизи! Израэль! Мать твою, Израэээээль! Иииииии.....зи! Иззи открыл глаза, выдохнул, секунд десять бессмысленно глядел в потолок. После кое-как поднялся с лежанки и, нашарив трость, бестолково валяющуюся на полу, спешно поковылял к капитанской каюте. Орет как осел, которому морковью не в морду тычут, а в… Снова надрался. Третий раз за неделю — а сегодня только среда. И что у нас в меню на этот раз? Что потребуется от метрдотеля Израэля Хэндса? Отыскать посеред ночи в пустом океане армаду военных судов, которую нужно одолеть, чтобы жирно поставить крест в учебниках истории пиратского мореходства? Вытаскивать упрямого Кракена чуть ли не из-под кормы, потому что «я могу плыть куда захочу и как захочу, Иззи, тупая ты псина»? Принести десятую за день чашку чаю с липовым медом, который давно уже сожран, и потому остатки надо ложкой соскребать со дна нагретого горшка дебильнейшей формы, куда не лезет толком рука? Последнее отчего-то раздражало больше всего — быть может потому что блядский горшочек достался в наследство от блядского Боннета, и капитан явно питал к нему излишнюю сентиментальность. Иззи негромко вздохнул — была б его воля, давно бы уже пересели на другой корабль. Это судно насквозь провоняло Боннетом, пусть даже все его попугайское добро и вышвырнули в океан при первой возможности. — Чего-то хотел, капитан? — раскатисто постучался он в двери каюты. За дверью послышались шорохи и какие-то стуки — вопли утихли. Спустя минуту, не меньше, дверь все же со скрипом отворилась, явив Иззи великолепнейшее из зрелищ — его дорогого капитана, вынырнувшего из темноты, словно летучая мышь из колодца — всклокоченного, с бутылкой в руке, и тяжёлым, ничего хорошего не сулящим взглядом черных, горящих дикарской дикостью глаз. — Ты проходи, проходи, — бормотнул он, чуть отойдя от порога, споткнувшись в попытке сделать реверанс, — Нужна твоя помощь. Я тут разрабатываю…знаешь…идеи. Иззи медленно вошёл, двери предусмотрительно не закрывая и с прохода далеко не уходя. Горьким опытом наученный, он знал — «идея» легко могла оказаться, к примеру, игрой в рулетку, причем удачей в этой игре будет считаться крепость коленных чашечек самого Иззи, по которым Кракен начнет стрелять с закрытыми глазами. — Иззи, ты…вот тебе не скучно, скажи мне? — Эдвард, выпятив подбородок, косо поглядел на него, стараясь выглядеть менее пьяным, чем был на самом деле. — Нет, Эдвард, вообще не скучно, — просипел Иззи сухо. Капитан в притворном удивлении округлил глаза. — Да ты настоящий везунчик. А мне, знаешь ли — дьявольски скучно, — он задумчиво уставился куда-то вдаль, мимо старпома, — Почему мне скучно, Иззи? Мы же пираты, черт нас дери, у нас каждый день — приключение. А мне вот… Он замолчал, так и не договорив. Иззи раздражённо выдохнул. И ради этого его подняли в третьем часу ночи? Не в первый ведь раз. Он последние дни даже раздеваться перед сном перестал, потому что знал — в любой момент Эдварда может пронять на подобную чушь. И почему в этой комнате не горит ни единой сраной свечки? — Не знаю. Может стоит чем-то занять себя, а не лакать ром и виски с утра до ночи? Как тебе такая идея? Эдвард в ответ широко улыбнулся — только вот глаза его все так же тлели злобой, отчего точеное, подспрятанное в тенях лицо стало похоже на лик древнего идола, веками заливавшегося вырезанным по деревяшке глумливым смехом. Он в пару шагов приблизился к Иззи — тому даже пришлось спиной вжаться в угол дверного косяка, чтобы Эдвард ненароком не снёс его с дороги. — Знаешь, ты ведь абсолютно прав, нужно чем-то занять себя, — шепнул капитан, прерывисто дыша ему в самое ухо, — Мне кажется, что я даже придумал кое-что забавное… — И что же ты придумал, Эдвард? — Иззи вдруг перестало хватать дыхания, как будто в грудь его со всей дури лягнула лошадь. Эдвард молчал невыносимо долго, обводя его масляным взглядом, прежде чем, наконец, произнес: — Иззи, друг — боюсь, тебе не понравится. Я...хочу…тебя…убить. Хэндс почувствовал, как дуло револьвера равнодушно уткнулось ему куда-то в ребра. Чертов Эдвард Тич, ебаный пьяница! — Ты прав, Эдвард, мне это совсем не нравится, — досадливо покачал он головой, — Все это звучит не особо весело. — Разве? — Эдвард сделал вид, что задумался, — Почему? Как на мой вкус, так очень даже весело. — А весело тебе будет управлять командой и следить за кораблем в одиночку? — Уж как-нибудь… — «Уж как-нибудь» — это не «весело», — возразил Иззи, пытаясь как можно более незаметно протянуть руку к своему револьверу, но фокус этот никак ему не удавался — уж больно близок был Тич, плечом к плечу, мать твою — Это всего-навсего сраное «как-нибудь». Убери револьвер, Эдвард, или… Эдвард фыркнул. — Или что? — Или найдешь его в своей же заднице, — злобно рявкнул Иззи в ответ, теряя остатки терпения. Он вдавил конец трости Эдварду в шею — не бог весть что, но всё не без боя, — Если отправимся в ад, то только вместе, уж я-то тебе клянусь. Да что не так с тобой, капитан? Приди ты в себя наконец, смотреть противно! Эдвард, удивлённо поднявший брови, вместо ответа лишь гнусно захихикал. Дуло револьвера, на секунду болезненно впившись Иззи в грудь, мягко, чуть ли не с нежностью заскользило по рубашке, а после и вовсе было убрано. — Умеешь ты, Иззи…найти слова, — отсмеявшись, произнес он хрипловато, отстраняя трость рукой, — Противно… Точное определение. Нет, — продолжил он после небольшой паузы, — Нет-нет-нет, не могу я тебя убивать, ты прав. Кто мне ещё скажет правду? Противно… Смотреть противно… Надо же. Задумавшись о чем-то своем, он замолчал, небрежно поигрывая оружием. Иззи выдохнул — кажется, на этот раз пронесло. Или нет? Ночь ведь ещё далеко не закончилась. Если на небе и есть какой-то бог, то только одному ему ведомо, отчего Хэндс раз за разом лезет к Кракену в щупальца. — Что-то ещё, Эдвард? Я еще нужен? — спросил он, на этот раз предусмотрительно ухватившись за рукоятку своего револьвера. Капитану понадобилось пару секунд, чтобы вспомнить, что он в каюте все ещё не один. Эдвард встряхнул головой, словно прогоняя какие-то смурные мысли, прибрал нечесаные волосы ладонью, зацепился одним из колец за непослушную прядь, рванул рукой, грязно выругался. — Да, ты мне нужен, Иззи, — протянул он, наконец, завершив кое как свой нехитрый марафет, — Помнишь, дня три назад мы брали испанское судно… — Где везли миссионеров? — Где везли миссионеров, — согласился Эдвард, — Помнишь, что нам сказал их капитан, перед тем, как пойти ко дну? — Конечно, нет. — Ну, разумеется, нет. А я вот помню. Он сказал, что все мы на этом корабле будем гореть в самом вонючем из всех вонючих застенок ада. Прямо так и сказал, слово в слово. Эдвард сделал паузу, будто произнес нечто сакральное. Иззи непонимающе уставился на него. — Ты разве впервые услышал подобные речи? Что именно тебя так впечатлило? — Не впечатлило — навело на размышления… — О, господи, спаси нас, грешных, — не выдержал Хэндс. — Тебе никогда не было любопытно, как именно выглядит ад? Как он чувствуется? Что ощущает грешник в котле? Каково это… — Не было, Эдвард, — вновь перебил его Иззи, — Если все, чего ты хотел — поболтать о боге и дьяволе, то отправлюсь я, пожалуй… — Не поболтать, — покачал головой Эдвард, глядя на Иззи исподлобья и совсем уж как-то странно ухмыляясь, — Попробовать. Погляди, что я нашел в трюме. Он порылся на столе, чиркнул спичкой — кабинет осветился маленькой дрожащей звёздочкой. Эдвард поднес звёздочку в нужный угол, чтобы Иззи как следует мог разглядеть какой-то небольшой бочонок у стола. — Это…это порох? — в горле у Иззи внезапно стало сухо, как в чертовой пустыне, — Эдвард, это…что ты делаешь, черт тебя дери! Мы же взлетим на воздух! Эдвард скорчил презрительную гримасу. — Отставить обоссывать портки, старпом, — развязно завел он, — Как хороший капитан, я побеспокоился о твоей трусливой мелкой заднице — это всего лишь сера. Хочу провести маленький эксперимент. Карманный ад. Закрывай двери. — И не подумаю, — скривился Иззи, — Что бы ты ни затеял — дерьмовая это идея. На кой дьявол подыхать раньше времени, если есть ещё возможность пожить? — Да не подохнешь ты, — нетерпеливо сказал Эд, — Всего лишь попробовать. Хочешь — давай на спор. Кто дольше протянет — тот будет капитаном «Мести» на нед…три дня. Давай, дерзай, Иззи-Пизи. Знаю же, что ты этого хочешь. Сможешь приказать мне, ублюдку, все, что угодно, все, чего душа попросит. Буду носить твою палку в зубах, как верный пёс. Три дня. Иззи, до того готовый уже было без сожалений покинуть это лишённое смеха шапито, тотчас остановился. — Чего же ты от меня хочешь, Эдвард Тич? — проскрипел он завороженно, вглядываясь в смуглое, чернью размалеванное лицо своего определенно с катушек съехавшего капитана. Тот с кичливым достоинством задрал подбородок, словно торчал не на пиратском корабле посеред океана, а только что отужинал во дворце короля Бирмы. — Закрывай двери, Иззи. Сейчас все узнаешь. **** План Эдварда по освоению и завоеванию ада был прост как три копейки — всего-то и надо было поджечь серу в бочонке да следить за тем, чтобы не загорелось что-нибудь поблизости. Бочонок будет смолить и чадить, а если позволит вдруг себе чего лишнего — пара заранее приготовленных ведер воды быстро его угомонят и призовут к совести. — Первый, кто крикнет «хватит» — сдается. Начинаем, Иззи. Тебе не волнительно? Мне очень волнительно. Представь — вдруг таким образом ты проведешь всю оставшуюся вечность? Иззи лишь скептически повел бровью. Ад его нисколько не пугал — а вот возможность побыть капитаном при капитане даже сквозь серную дымку расцветала пучком таких ярких красок, какие только может вообразить человек. Эдвард поджег бочонок — уже через минуту каюта начала наполняться едким вонючим дымом. — Отврат…кха-кха, — поделился впечатлениями он, поспешно утыкаясь в свой локоть. — Не представляю, чего ты ожид-кха-кхх, — так же безуспешно парировал Иззи. Дышать становилось все тяжелее, дым кисло заползал в нос и рот, начиная беспощадно драть горло изнутри. Иззи не без труда поднял голову в попытке разглядеть, чем занят его капитан — быть может, уже сдается? Прищурил слезящиеся глаза — и замер на мгновение, впитывая в себя увиденное с той же жадностью, с какой лёгкие его безуспешно пытались найти хоть немного свежего воздуха. Когда дерзкий мальчишка-педик издевался над ним, спрашивая, рисовал ли его кто-нибудь хоть раз, Иззи не удостоил его ответом. Не было нужды распинаться — ему совершенно не нужны были чужие почеркушки своего лица и тела. Другое дело — сколько бы он отдал за то, чтобы какой-нибудь умелец нарисовал Эдварда в этот самый момент — окутанного дымом и пламенем, тенями и светом, сгорбленного, но не сломленного, с темными глазами, в которых плясали языки пламени, и бесценным, неделями не виденным упрямством на злом красивом лице. Впрочем, нет, все верно, не нужно никаких мастеров и умельцев — пусть только он видит капитана так, как он есть, во всем его яростном, неистовом великолепии. Пусть в его голове этот образ запечатлится, отпечатается и останется в памяти. Разве кто-то иной способен его оценить? Разве глупый блядский Стид Боннет способен бы был… Размышления его прервались — Эдвард пошатнулся, рукой попытался ухватиться за стол. — Говори, капитан. Говори свое «хватит», — крикнул Иззи и снова закашлялся. Тот в ответ лишь покачал головой, начиная рвано опадать на пол. — Давай же, Эдвард, — Иззи решился подковылять поближе, — Мы же не до смерти, верно? — Верно, — кивнул Эдвард, глядя на него прищурившись снизу вверх, — Вот и говори себе сам. — Ты же сейчас сознание потеряешь. — Изб…кха…избавит от необходимости проигрывать. Но как он ни бодрился, факты были необратимы — дым поедом ел его лёгкие, и что-то иное, что ужасом сковывает детей, не желающий отправляться ко сну, потому что под кроватью их ждёт когтистая лапа, металось в голове, шепча на десятки ладов «скоро, Эдвард, увидишь их всех очень скоро». Дышать становилось с каждой секундой все более невыносимо, только вот понять бы, ядовитая сера в этом виновата или все же чёрное чувство вины? Эдвард закрыл глаза, выдохнул шумно, будто в последний раз. Чертовски устал… — Хватит, — просипел вдруг Иззи, — Довольно. Пора прекращать. Он, согнувшись в три погибели и постукивая тростью, словно слепой по дорожным камням, направился к ведрам, чтобы завершить экскурсию в преисподнюю. — Ты проиграл, — скривился Эдвард вслед ему, — А я видел ад. Стало быть, я и есть самый смелый на этом корабле. Во всем океане. Во всем… — Да-да, смелее некуда, — буркнул себе под нос Иззи, заливая шипящий бочонок, — Пойдем наверх, тут не мешает проветрить как следует. Нам самим нужно проветриться — воняет как от чертей. Пойдем. Подышим. В кои-то веки Эдвард спорить не стал — не хватало ни сил, ни желания. Все, что смог — опереться на хромающего Иззи, когда поднимались по лестнице, да отчехвостить того за медлительность. Иззи вяло огрызался в ответ — на том и разошлись по углам палубы глазеть на черное в золоте звезд ночное небо. Обоим нужно было подышать в тишине.