«пей меня, пей, мою кровь
я хочу знать секрет твоих лет
я хочу стать частью звезд
и умру, если ты скажешь: нет»
Маря висит на Крабе, как лишняя клешня. Ее лицо такое счастливое, а еще вчера оно было траурным. Краб объясняет ей цели и задачи. Ей все равно, что он говорит. Она не отвечает, а если и отвечает, то невпопад. Язык, на котором они изъясняются друг с другом не поддается дешифровке. Краб смеется над ее рассеянностью, потом следует столько открытой нежности, что смотреть на них делается тошно. Митя отворачивается с короткой вспышкой: наверное, вот он – идеальный портрет: одну – в рамочку, другого – в рамочку, и обоих – на стену. Везде им почет и уважение. Как у деда с бабулей, которые познакомились в 16, поженились в 19, бриллиантовая свадьба, вопросов нет. Митя не смог бы объяснить цели и задачи. Вообще ничего не смог. Бы. Объяснить. Даже спросить. А теперь и не у кого. Не было у них языка. Никакого. Как у тех, что ели мясо сырым. И вот куски, кости. Не перевариваются.