Митя

«миллион лет прошло – вроде успокоилось

не помню твое лицо, все в жизни устроилось

в толпе появилась ты, но так не предвиделось

молчи

до хрипоты пиздец

сколько мы не виделись»

Митя убирает волосы, сматывая их как сети – пальцами. Вместе с волосами с лица исчезает что-то тревожно материнское, и теперь оно похоже на свое собственное. Он выправляет ворот плотной водолазки, ткань облепляет, как вора. Телефон вибрирует сообщением: – Ты когда-нибудь вылезешь? Никита не может ждать ни одной секунды, как не может усидеть на одном месте, есть дольше трех минут или возвращаться к одной и той же теме в течение одного вечера, не успеешь понять никогда: не соскучишься с ним или наоборот? – Пап, я погуляю. – С кем? – С Никитой. Отец размешивает сахар в чашке. Ложечка долбит и долбит стенки. Пахнет сладким кофе. – Увидимся, – говорит Митя, одевается и выходит из дома. * В баре людно. Не удивительно: скоро праздники, и это «лучшее» место в городе, самое свое. Сюда ходят все. Никаких кружков по интересам. Глобализация в очерченных рамках. Никита с разбегу заказывает нечитаемых «шотиков». Митю привлекает странная фактура стола. – Привет. Голос нависает над ним, как топор. Это слово, как свист – мимо. Митя отрывается от столешницы, смотрит вверх. Почему-то хочется вскочить и убежать. Исчезнуть. Стать молнией. Мелькнуть. Не начинать грозы. Щелкает механизм: невозможно пошевелиться и все слова куда-то пропадают. Абсолютно все. Кроме «мы» и «это Никита». Словно можно ими заслониться. Но ведь это не те слова. Он хотел совсем другие слова сказать. Красивые. Которые все объяснили. Бы. Которые бы смогли попросить. Но их нет. Просто нет. Митя чувствует жар. Как стыдно горит лицо. Это сгорают фразы. Что он подумает? Что он подумает? – Счастливой дороги. Оставь его в покое. Это маленький город. Это ты приехал-уехал, как с гуся вода. Ему нужно жениться. Он пьет каждый день. Ты понимаешь, чем это кончится? Кем он станет? У него и так нет своей жизни. А ему нужна жизнь. Семья. Смысл какой-то. Не лишай его этого. Тебе здесь не место.