С прибытием в Инадзуму.

— Так Кли, говоришь, по мне скучала? — пускай путешественник не видел сейчас, что происходит за его спиной, но крайне прекрасно ощущал то, как все сильнее и сильнее стягивает верёвка его запястья. Приток крови к кистям рук стал хуже, что заставило поморщиться — и вместе с этим ощущать предвкушение от происходящего. — Скучала, ещё как, — с этими словами Альбедо резко затянул верёвку до конца, из-за чего Итэр вздрогнул, — она писала письма «дяде почетному рыцарю». Трудно было ей объяснить, что он перемещается по Тейвату достаточно быстро, чтобы нельзя было понять, на какой именно адрес отправить этот конверт с рисунками. Ох, кажется, Кэйа ей помогал. — Верёвкой руки Итэра были привязаны Альбедо к спинке кровати — достаточно плотно, чтобы лишить его лишних телодвижений и в то же время позволить пользоваться лишь определёнными группами мышц. После этого алхимик вернулся в область зрения Итэра, забрался на кровать и оседлал его бедра, улегся на грудь путешественника — так, чтобы смотреть прямо в глаза и хищно улыбаться. — Какая прелесть. Я бы не отказался получить письма от неё. Тем более, что «братик Альбедо» имеет доступ к чайнику, где есть почт… Итэру не дали договорить, прижав большой палец к губам. В его глаза Альбедо смотрел с маленькой насмешкой, прикрывая ею собственное желание, которое медленно начинало туманить разум. Сейчас всеми известный путешественник, сделавший ни много ни мало — излечил ужаса бури, одолел двух предвестников и изменил мнение самого электро архонта касательно собственного идеала, — лежал под ним, готовый на все, что Альбедо скажет только. И это не столько забавляло, сколько заставляло предвкушать все, что можно и нельзя сделать. — Кто сказал, что «братик Альбедо» не пытался туда попасть? Не твой ли дух чайника сказал, что в его устройстве ведутся технические работы? — Пухляш могла бы передать письмо от тебя и ни от кого больше. — путешественник взглянул в глаза над ним, облизав губы. — или знаменитому не столько в Мондштадте, сколько за его границами, алхимику принципиально попасть надо было прямо в мою спальню? Альбедо не краснел над такими мелочами по двум причинам — во-первых Итэр таким был только с ним, выполняя всю свою работу почти молча в остальное время (хорошо, что Паймон крайне разговорчива и сговорчива, по совместительству), а во-вторых Альбедо и сам нередко говорил нечто похуже. Руками учёный потянулся к штанам путешественника — кончики пальцев правой руки залезли под ремень, касаясь тёплого тела, а левая рука сначала легла рядышком — после оказалась прямо поверх пупка Итэра. Штаны чужие Альбедо медленно потянул вниз — и даже ремень не помешал их стянуть до щиколоток, чуть щекоча аккуратные и белые, но при этом крепкие и жилистые ноги путешественника. За ними Альбедо аккуратно спустил и нижнее белье путника, нарочито проводя прохладным мизинцем по внутренней части бедра. Итэр напрягся, очевидно, от двух вещей — уж больно холодные пальцы были, да и лежать без штанов, но в топе, было не то, чтобы некомфортно… Скорее как-то странно? Иррационально? Но снять топ Итэр бы точно не смог, пока его руки находятся в плену узлов — не совсем крепких, поскольку навсегда привязать Итэра к кровати в гостинице в Инадзуме, Альбедо желанием не горел. И не только потому что в Мондштадте, на Драконьем хребте встречаться ему нравилось больше. Альбедо и сам стал постепенно раздеваться, для этого он слез с Итэра, сев чуть сбоку от него, — будучи уже без пальто, сапог и перчаток, он быстро стянул с себя рубашку и шорты, оставаясь только в нижнем белье утеплённых чулках. Он часто думал о том, что носить подобное в тёплой Инадзуме не самое практичное решение — в отличие от Мондштадта с умеренным климатом или Драконьего хребта с ледяными бурями, Инадзума с уверенностью могла назваться страной с тропическим климатом — редкие дожди и почти постоянная жара были ей присущи. Алхимик обратно устроился на бёдрах Итэра, наклоняясь вперёд снова и опираясь о его грудь, чуть обведя пальцами широкие, вытянутые шрамы. Продвинулись выше, Альбедо утянул его в продолжительный, лёгкий поцелуй. После не ещё несколько аккуратно облизывал чужие обветренные, потрескавшиеся губы, в ответ на что Итэр снова утянул алхимика целоваться. Тот лишь усмехнулся такой самодеятельности того, кто вообще-то был привязан к кровати, и отодвинулся от чужого лица под возмущённое «эй!». — На «эй» зовут тех, кого нет у капитана Кэйи, — Альбедо чисто улыбнулся, поглаживая грудь путешественника. — Не считаешь ли нетактичным упоминать имя другого мужчины в… — Итэр чуть призадумался над продолжением и формулировкой мысли — увы, всё ещё не все слова общетейватского были ему знакомы и понятны, не говоря уже о местных диалектах. — на несколько ночей так точно нашей постели. — То есть у нас наконец-то появилось общее ложе? Действительно, это нам не спальные мешки в моем лагере, и даже не стол в лаборатории Ордо Фавониус… Жаль только на одну ночь. — Альбедо чуть хитро улыбнулся, уверенный в том, что засмущал путешественника, но тот и бровью не повёл, лишь собственные губы облизав. — А твой язык на редкость острый сегодня. — Сочту за комплимент. Альбедо уткнулся в чужую грудь, предварительно задрав топ, постепенно от мелких поцелуев переходя к её вылизыванию и обратно, от чего Итэр, для начала мысленно сравнив возлюбленного с котёнком, одновременно с действиями учёного чуть покраснел — но несильно. В конце концов, возбуждение медленно настигало их обоих. Не слезая с Итэра, алхимик потянулся к валяющейся рядом на полу собственной сумке, едва не свалившись — инстинктивно Итэр сжал колени вокруг его бёдер, дабы тот остался лежать и ничего себе не отбил. Из сумки был изъят небольшой стеклянный пузырёк с гелем из слизи слаймов и масла дерева сакуры. Итэру несложно было догадаться, что Альбедо приобрёл его здесь, на острове Рито, — некоторые лавки, принадлежащие издательскому дому Яэ (о чем, как правило, не афишировалось) продавали эти гели по чуть завышенной цене. Найти их в самой Инадзуме было проблематично, но все ещё возможно — по крайней мере, управляющий Камисато мог сделать все, что угодно, для своих друзей. Альбедо не сразу нанёс себе гель на пальцы. Заново усевшись на бедра путешественника, он потянулся назад, чуть покраснев. В один момент он глухо и тихо простонал, после чего достал… — Альбедо, ты… — весь Тейватский словарь моментально вылетел из головы путешественника, когда его груди коснулся тёплый, тяжеловатый металлический предмет, после чего скатился в бок вдоль его рёбер, потихоньку остывая. — Да, именно я, — алхимик нанёс на пальцы тот самый гель — очень ярко запахло сакурой, будто вдвоём они очутились на горе Ёго прямо у основания священной сакуры. Он вновь завёл руку за спину, мизинцем и указательным пальцем чуть разводя ягодицы в стороны, а средним и безымянным аккуратно расширяя свой вход. Особого труда не требовалось — после целого дня, проведённого с анальной пробкой, стенки ануса оказались мягкими и податливыми, чтобы наконец принять что-то более внушительное — вроде стоящего члена лежащего под Альбедо Итэра. Его алхимик также стал смазывать, вылив ещё немного смазки на пальцы, после чего мягкими-мягкими движениями стал распределять гель равномерно — эти движения могли заставить Итэра предвкушать, но не начать что-то действительно хорошо ощущать. Учёный приподнялся, направив член в себя, и плавно опустился, ощущая ещё большее расширение где-то внутри. Итэр зажмурился, когда Альбедо начал пытаться двигаться — рвано приподниматься и опускаться, постепенно вырабатывая ритм. Он отчаянно искал нужное положение для того, чтобы задеть определённое место — он прекрасно знал название в любое время, кроме, конечно, этого, но сейчас из головы вылетело абсолютно всё, что только могло. Итэр начал аккуратно приподниматься в области таза, также подстраиваясь под заданный темп, когда Альбедо внезапно, запрокинув назад голову, громко простонал и стал тяжело дышать — нашёл. Тогда Альбедо стал именно этим местом пытаться тереться о член, в желании кончить как можно скорее. Взглянув на Итэра и оперевшись о его грудь руками, учёный прочёл в противоположном взгляде немое согласие — и стал наращивать темп. Его собственный член жаждал прикосновений, но Альбедо терпеливо дожидался, когда Итэр начнет набухать внутри него, чтобы кончить вместе. Становилось невыносимо жарко — что совершенно разнилось с редкой ночной прохладной Инадзумы и не менее редким ливнем за окном (должно быть, сама Сегун устроила эту бурю, когда сама устала от жары). Итэр двигался как мог — его руки находились на весу в подвешенном состоянии и точек опоры у него было крайне мало. Тем не менее, он начал остро ощущать приближение разрядки — и учёный это понял. Темп становился сильнее и жёстче — и Альбедо наконец коснулся себя. Разрядка наступила моментально и почти одновременно — и Итэр без выбора излился внутрь Альбедо, который до сих пор сидел на его члене, явно не желая вставать. Он только наклонился вперёд — просто чтобы развязать узлы на руках Итэра и позволить себя обнять и укрыть тяжёлым одеялом. Собственно, так путешественник и сделал, ощущая тяжесть и покалывание в кистях — все-таки кровоприток только восстанавливался. — И завтра надо пораньше встать, — Альбедо все ещё тяжело и часто дышал, — мне это все вымывать, а после писать портреты. — Могу помочь дойти до купальней, — Итэр сжал Альбедо в области талии, — или даже отнести. — Не надо, — алхимик шумно зевнул, щёлкнул путешественника по носу и уткнулся в его грудь щекой, после чего поерзал и аккуратно выпихнул из себя член; сперма же всё ещё оставалась внутри, — пока что и так замечательно, хорошо, прекрасно… Под одеялом и с тобой. — Замечательно, мне даже завидно стало, — в ответ Альбедо снова щёлкнул его по носу. — Приятных снов. — Приятных снов, — Итэр аккуратно выключил масляную лампу, поцеловал в макушку учёного и провалился в сон. А с тем, что они абсолютно все проспали, будут разбираться, пожалуй, будущие Итэр и Альбедо.