И грянул гром

Алиса Сегодня я всё-таки решила встать пораньше. Потому что завтрака из одной единственной булочки, случайно утащенной Ульянкой, для моего молодого, цветущего организма явно недостаточно. Кроме того, интересно было понаблюдать за Славей. Раз уж они с Семёном парочка, то это наверняка должно было как-то проявиться. Поэтому, утро я начала как примерная пионерка. Встала в несусветную рань, умылась ледяной водой и потопала в столовую. И, спрашивается, ради чего все эти страдания? На завтрак дали манную кашу с омерзительными комочками, которую я еще с детского сада ненавижу. В итоге, вся трапеза свелась к стакану жидкого, переслащенного чая со всё той же булочкой. Это я могла бы получить от Ульянки и без безумного раннего подъёма. Думаете, что хоть с наблюдений за Славей был какой-то толк? Чёрта с два! Нет, Ясенева, конечно, активничала вовсю, словно именно она, а не Ольга Дмитриевна тут вожатая. А вот Семен – тот просто не пришел. Проспал, наверное. Представляете? Даже я, несмотря ни на что, нашла в себе силы сходить на этот долбанный завтрак, а эта скотина дрыхнет как ни в чём не бывало. И в довершение всех издевательств, прямо на выходе из столовой, меня едва не затоптал Электроник. Я настолько обалдела от всех этих неприятностей, что даже не успела отвесить ему хотя бы леща. В общем, день начался как сплошная катастрофа. Вот правильно я всегда делала, пропуская завтрак – и сегодня тоже нечего было выпендриваться. Ну и не зря говорят – как день встретишь так его и проведешь. Я битый час потратила на поиски этого чёртового Сыроеги, чтобы провести с ним разъяснительную беседу о том, что бывает со всякими придурками, кидающимися на честных девушек. Разумеется, без толку. Электроник может и трус, но не дурак. Бегает быстро и прячется умело. Скорее всего, он уже в своем кибернетическом кружке. Впрочем, соваться туда вроде как не с руки. Разве что, попытаться устроить засаду у двери? Всё равно ведь делать нечего. Сергей Утро не задалось с самого начала. Мало того, что завтрак едва не проспал, так еще и с Двачевской столкнулся. Причем, в самом прямом смысле – она выходила из столовой ровно в тот момент, когда я, понимая, что опаздываю, пытался туда влететь. Правда, Алиса такого не ожидала и поэтому я успел от нее сбежать, но затем пришлось отсиживаться в лесу, так что на завтрак я в итоге так и не попал. Да еще и ДваЧе грозила мне вслед страшными карами, а зная эту рыжую, можно не сомневаться – за ней не заржавеет. С другой стороны – ей для этого и особого повода не надо выдумывать. И так, почти каждая встреча с Алисой оборачивается неприятностью. Так что, одной больше, одной меньше – о чем тут горевать? Тем более, что в этот раз я благополучно удрал. Не теряя бдительности, я осторожно, ни разу никому не попавшись на глаза, добрался до кружков. В какой-то момент даже почувствовал себя настоящим разведчиком. "Штирлиц идёт по коридору". Правда, внутри меня встретил не улыбающийся Табаков-Шелленберг, а донельзя мрачный Шурик Тимофеев. Похоже, утро не задалось не только у меня. – Последняя капэшка погорела, – драматично объявил он. – Да ты не переживай, – попытался я успокоить руководителя нашего кружка. – У меня еще пяток разных в спичечном коробке, в левом ящике стола лежит. Номиналы, понятное дело, могут не совпадать, но ничего, схемку подшаманим, отрегулируем! – Уже прозванивал, –тем же печальным тоном ответил он. – Дохлые все до единого. Положение выглядело безнадёжным. Полевый транзистор, да еще и вполне определенной марки и в городе не так просто достать, а тут, посреди пионерлагеря – и вовсе безнадежная задача. Если только... – Да, – кивнул Шурик, явно догадываясь, о чём я подумал. – Надо идти в Старый лагерь. От этих слов у меня внутри что-то прямо сжалось. Уж больно жуткое это место. – А может, ну его, этот лагерь? – осторожно предложил а Шурику. – Ага, и робота тоже, ну его? – саркастически хмыкнул он. Тут уж мне крыть было нечем. Глупо ведь, потрать половину смены на постройку робота и под конец просто забросить его из-за нехватки деталей. – Сегодня вечером, после отбоя. Как все спать улягутся, так и пойдём, – спокойным голосом заявил Тимофеев – Ночью-то зачем? – А когда, посреди бела дня? – разозлился он. – Может, еще у вожатой отпросимся? Ольга Дмитриевна, вы не будете возражать, если мы сбегаем в Старый лагерь и пошарим там в развалинах, чтобы набрать радиодеталей? Я всегда знал, что мне не хватает смелости, и не удивительно, что от его слов засосало под ложечкой. В Старом лагере я был всего один раз и даже днем он производил жуткое, гнетущее впечатление. А оказаться там ночью... А вдруг мы по пути заблудимся в лесу? А вдруг на нас нападут дикие животные? А вдруг рассказы о призраке Вожатой не просто выдумки? Множество подобных "вдруг" крутилось у меня на языке, но ведь если я откажусь, то Шурик, чего доброго, отправится туда один! Бросить его в одиночестве бродить по столь опасному месту было бы совсем не по товарищески. Поэтому, я глубоко вздохнул и согласился: – Ладно, ночью так ночью. Фонарики надо заранее подготовить. Пойдем, поищем их в подсобке. Фонари нашлись довольно быстро, а вот куда подевались батарейки мы никак не могли выяснить. Лишь после долгих поисков, на самой верхней полке стеллажа удалось обнаружить заветную коробку. В этот момент хлопнула входная дверь. Я осторожно выглянул, опасаясь увидеть в комнате Ульянку или даже Алису. К счастью, это была не рыжая банда, а всего лишь новичок, Семён. Еще вчера, когда я проводил экскурсию по лагерю, у меня появилась идея привлечь его к нашему кружку. В конце концов, парней в отряде всего ничего и нам логично держаться вместе. Надеюсь, новичок думает точно так же. Не в клумбах же ему копаться со Славей или на скрипке пиликать с Мику? А вот кибернетика – это настоящее занятие для настоящих мужчин. Правда, особого энтузиазма наше предложение почему-то не вызвало. Шурик попытался на него надавить. Семёну нужно было подписать обходной и Тимофеев его немного пошантажировал, мол, сперва записывайся, а тогда я тебе обходной подпишу. Всё-таки, не зря именно он руководитель кружка. Даром, что выглядит совершеннейшим ботаном, но в сообразительности с ним мало кто может посоревноваться. Во всяком случае, еще немного, и мы бы Персунова дожали. Но тут, как на зло, появилась Славя. Она и вчера целый день с Семёном ходила, а теперь, почуяв, что мы посягаем на единственного незанятого пионера, мгновенно встала на его защиту. Как бы ни был хорош Шурик, но со Славей ему не тягаться. Она даже ДваЧе может укротить, не то что Тимофеева. Словом, поражение было обидным, но неминуемым. Шурик с кислым лицом подписал обходной Семёну и тот радостно убежал. А вот Славя, наоборот, осталась: – Вы, случайно, ничего не забыли? – требовательно посмотрела она на нас. Что мы могли забыть? Я принялся лихорадочно перебирать в голове самые невероятные варианты. Поздравить вожатую с днем рождения? Подписать письмо протеста американскому президенту? Сдать 10 копеек в ОСВОД? Выступить с сольным номером в конкурсе строевой песни? Судя по выражению лица Шурика, он пребывал в не меньшем недоумении. – Эх вы, мечтатели-обещатели! – отругала нас Ясенева. – Прошлую дискотеку помните? – Ну так, в общих чертах, – осторожно пробормотал Тимофеев, пытаясь понять, к чему клонит Славя. – Ах, в общих чертах? – уперла руки в боки Славя. Сейчас она удивительно напоминала вожатую. – А что вы тогда Ольге Дмитриевне обещали, помните? Хотя бы в общих чертах? И тут я всё вспомнил. Точно! В прошлую среду танцы закончились довольно неожиданным образом – из-за короткого замыкания сгорела светомузыка и вышел из строя один из динамиков. Мы тогда клятвенно пообещали вожатой быстро всё починить, но руки до ремонта так и не дошли. – Ну ладно, Славя, – попытался я ее успокоить. – Не кипятись, дискотека только завтра, времени на починку аппаратуры ещё уйма. – Ага, вспомнил! – обратилась она ко мнё всё тем же требовательным тоном. – Целую неделю тянули, а теперь продолжаете кормить завтраками? Никаких "завтра"! Вы прямо сейчас займетесь ремонтом и чтобы к вечеру всё было готово! – Ясенева, не вноси дезорганизацию в работу кружка! – придав голосу максимальную солидность, попытался ее урезонить Шурик. – Мы сейчас ведем важную исследовательскую программу и лишь после ее окончания сможем приступить к ремонтным работам. Если бы подобные слова раздались в мой адрес, я бы постарался максимально быстро исчезнуть, чтобы не мешать этим занятым людям заниматься делом, но увы, Славя думала иначе. – Исследовательскую программу? – вконец разозлилась она. – Да вы спрятались в кружке со своим роботом, от всех поручений уклоняетесь и никак в общественной жизни не участвуете. Вы вообще, пионеры нашего отряда или где? Ух! Настолько взбешенной Славяну мне видеть еще не доводилось. Будь на ее месте Алиса, я бы уже всерьез опасался за жизнь Шурика. Его надо было спасать. – Как это не участвуем? – попытался я урезонит Славю. – А карточный турнир кто позавчера организовал? – Ха! Карточный! Одним словом, я вас уговаривать не собираюсь! – отрезала она и даже притопнула ногой. – Чтобы через десять минут были на площади и занимались ремонтом! Выдав подобный ультиматум, Ясенева развернулась на каблуках и, громко хлопнув дверью, выскочила на улицу. – Да ладно, не расстраивайся, – попытался я успокоить Шурика. – Всё равно ведь без транзисторов роботом заниматься бессмысленно. Давай сейчас, пока еще не жарко, сходим на площадь и займемся светомузыкой. После обеда разберемся с колонками, тем более, что они у нас в кружке стоят. Ну а после отбоя, раз мы фонарики приготовили, сходим и за деталями. На том и порешили. Судя по всему, день нам предстоял долгий и крайне насыщенный. Алиса Ждать в кустах пришлось довольно долго. А ведь Электроник может там и до обеда отсиживаться. Я уже собиралась плюнуть и уйти, когда заметила неспешно приближавшегося Семёна. Проснулся таки, нарушитель распорядка? И куда только Ольга Дмитриевна смотрит? Как за мной следить так сразу: "Двачевская, почему не была на завтраке? Двачевская, почему опоздала на линейку? Двачевская, почему ходишь в таком виде?" А этот хмырь нарушает все правила сразу и ему никто ни слова не скажет. Что за несправедливость! Он подошел к двери, с сомнением взглянул на какую-то бумажку, зажатую в руке и проскользнул внутрь. Заявление на прием в кружок принес? А по нему и не скажешь, на ботанов-кибернетиков вроде и не похож. Минут через пять у кружков вдруг появилась Славя. А вот это уже интересно. Ищет своего Сёмочку? Словно подтверждая мое предположение, она решительно открыла дверь и вошла в здание. Почти сразу же после этого Семён вышел. Но один, без Ясеневой. На его лице читалось облегчение. Он еще раз посмотрел на свою бумажку, расплылся в довольной улыбке и всё той же неторопливой походкой отправился куда-то в сторону леса. Шифруются, голубки. Но я то всё понимаю. Через минуту-другую выйдет Славя и тоже, как бы невзначай, отправится в том же направлении. К моему удивлению, Ясеневой не было довольно долго. Наконец, громко хлопнув дверью она выскочила из здания кружков. Славя была в ярости – лицо раскраснелось, а глаза метали молнии. Что ее так могло взбесить? Может, граждане кибернетики намекнули на ее роман с Сёмой? Да нет, вряд ли, они слишком тупы, чтобы это заметить. Тем не менее, Ясенева быстрым шагом, почти что бегом, удалилась. Вот только она понеслась не к лесу, а в противоположном направлении – куда-то к речке. Забавно. Они что, не договорились, где встречаться? Я промурлыкала я себе под нос: Мы были оба. Я у аптеки! А я в кино искала вас! Так, значит, завтра На том же месте, в тот же час! И за кем мне теперь следить? Немного поколебавшись, я выбрала Семёна. Как минимум, это безопаснее. Если он меня и заметит, то я его легко отошью. А вот если меня увидит Славя, то от нее так просто не отделаться. Благо, шел Персунов не быстро, так что я его успела заприметить еще у музыкального клуба. К моему удивлению, он, как ни в чем не бывало, открыл дверь и вошел внутрь. Зачем? Он же со всех ног должен в лес, на свидание со Славей спешить, а не в клубе с Мику прохлаждаться. Что-то тут не сходится. Неужели в моих безупречных построениях есть какая-то ошибка? Надо подобраться поближе и узнать, о чем они там разговаривают. Только я собралась прильнуть к двери, чтобы подслушать разговор, как она внезапно распахнулась и на пороге появился Семён. Получилось очень неловко, поэтому не давая ему опомниться, я немедленно перешла в наступление: – Чего приперся? – Обходной – он показал мне уже знакомый бумажный листок. И тут до меня дошло. Ну конечно же! Это для меня смена в самом разгаре, а для него она только начинается. А в начале смены всем пионерам нужно заполнить обходной. Вот ведь дура, нафантазировала себе всякого, а на самом деле всё проще некуда. – Подписал? – со злостью спросила я Персунова. – Да. – Свободен! – с этими словами я отстранила его в сторону и вошла в клуб. А куда мне еще деваться? Не признаваться же Семёну, что я чёрти чего навыдумывала и шпионила за ним словно влюбленная малолетка? – Ой, Алисочка, как здорово что ты пришла! Я так рада тебя видеть! – затараторила Мику и как обычно, со всеми подробностями принялась пересказывать, всё, что с ней приключилось за последних 14 лет жизни. Я ненавижу это трескотню и всегда стараюсь побыстрее Мику заткнуть, но сейчас подобная болтовня была очень кстати, так как позволяла собраться с мыслями и спокойно всё обдумать. Как же я могла так ошибиться? А если на счет вчерашнего дня я навыдумывала таких же глупостей, как и на счет сегодняшнего? Ну ведь в самом деле, приезжает в лагерь новичок. Он тут никогда не был, ничего не знает. Идет, куда глаза глядят и выходит к пристани, где Славя купается. Ясенева же, как ответственный человек, тут же вызывается ему помочь отвести к вожатой. Вот так они сперва мне, а затем Ульяне на глаза и попались. Проще некуда! А как тогда объяснить ситуацию со столовой? – засомневалась я и сама же ответила – да всё так же. Персунов приехал после обеда, так что уже был изрядно голодным. Поужинать ему тоже не удалось, причем, не по своей вине. Вот Славя, опять же, как ответственный человек, не дала помереть пионеру от голода, а решила его покормить. Элементарно, Ватсон! Получается, я сама себе придумала влюбленного Семена, с первого взгляда втюрившегося в Ясеневу, а он обычный парень, про которого я вообще ничего не знаю. В этот момент я вдруг осознала, что в клубе стоит необычная тишина. Мику молчала и вопросительно смотрела на меня. – Что? – Ну, я же жду твоего ответа. Я еще пять минут назад вопрос задала, а ты всё молчишь, наверное, с мыслями собираешься. – Ну... я... это... – Вот почему, как только я о Семёне спрашиваю, вы все начинаете краснеть и блеять что-то невразумительное? Что Ленка вчера вечером, что ты сегодня с утра. – Чего? Это кто тут блеет? – возмутилась я и вспомнив свою предыдущую фразу, покраснела. Да блин! Это, что, теперь меня к Персунову клеить начнут? – Тебе зеркало показать? – ехидно поинтересовалась Мику. – Да иди ты баню, со своим зеркалом! – раздраженно ответила я. – Ой, а что, надо? – удивлено захлопала глазами Хацунэ. – Я вчера в баню ходила, но зеркала не брала, потому что оно там и так висит. А нужно обязательно свое приносить? Ох уж эта Мику. То она совсем своя и понятная, а то вдруг прямо иностранка, не понимающая очевидных вещей. – Не нужно никуда ничего носить. Это просто выражение такое, образное. – А что оно означает? – Ну, просьбу, чтобы не лезла не в свое дело. – Идти в баню со своим зеркалом, значит лезть не в свое дело – нахмурилась Хацунэ и серьезно кивнула. – Хорошо, я это запомню. – Короче, отстань от меня со своим Семёном. Я про него ничего не знаю и знать не желаю! – Понятно, он тебя не интересует, – то ли огорченно, то ли наоборот, облегченно, вздохнула Мику. – А зачем ко мне пришла? Ну не признаваться же, что пришла, потому что шпионила за Персуновым, который меня совсем не интересует? Нужно было срочно что-то соврать. – Помнишь, ты обещала поучить меня на гитаре? – Давай, поучу, – обрадовалась Мику. – Гитару принесла? Упс. Действительно, странно выходит – пришла учиться играть, а инструмент с собой не взяла. – А я, это, электрогитару имела ввиду, на обычной я и сама умею. Хасанова с некоторым сомнением посмотрела на меня, но согласилась. – Хорошо, давай научу. Правда, колонки нужно у ребят в кружках спрашивать, но пока можно и без них обойтись. Оказалось, что если хоть немного умеешь играть на обычной гитаре, то и на электро- освоить хоть какие-то азы игры не так уж и сложно. Постепенно у меня стало неплохо выходить и я начала получать удовольствие как от самой игры, так и от результата. Вот только без колонок, это совсем не то. Надо бы отобрать их у кибернетиков и насладиться гитарой по-настоящему. В этот момент раздался долгожданный сигнал на обед. Желудок, оставшийся неудовлетворенным скудным завтраком, уже вовсю требовал загрузить его порцией чего-то вкусненького. В отличии от меня, руководительница музклуба особо не торопилась, поэтому, я отложила инструмент и поспешила к выходу. – Мику, спасибо, я к тебе еще после обеда загляну! – Конечно, заходи. Мне очень понравилось тебя учить, тем более, что ведь неплохо получается! Еще бы, неплохо! Ты ведь не с кем попало дело имеешь, а с самой Алисой Двачевской – будущей звездой советской эстрады. Улыбнувшись этой мысли, я вышла из клуба и неспешно отправилась на обед. На площади я увидела кибернетиков, ковыряющихся в развешенной между деревьями подсветке, исполняющей на дискотеке роль светомузыки. Тысяча чертей! Не Сыроежкин ли это стоит на стремянке, беспомощный и не способный ни к бегству ни к обороне? Ну всё, Электроник, я уже иду и месть моя будет страшна! Лена В столовую я сегодня собиралась словно на собственную казнь. Причем, даже непонятно, чего теперь нужно бояться – новых издевательств от Ульяны или новых приставаний от Семёна? Как ни странно, завтрак прошел исключительно мирно. Ульяна, то ли сама что-то поняла, то ли Славя с Ольгой Дмитриевной на нее повлияли, но была очень тихой и вежливой. Более того, даже Двачевская, в кои веки соизволив явиться на завтрак, вела себя крайне спокойно и не обращала на меня ни малейшего внимания. А что касается Персунова, то он... просто не пришел. Это было тем удивительней, что, судя по слухам, вожатая поселила его в своем же домике. Мне даже сложно представить, как можно, живя под одной крышей с Ольгой Дмитриевной, умудряться нарушать дисциплину – но ему это удалось. На линейке Семён, правда, всё же появился. Благо, это мероприятие не предусматривает какого-либо общения – просто стой в строю, да выслушивай поучения вожатой. Сразу же после окончания линейки, я незаметно сбежала на свой любимый остров. Тут меня точно не найдут никакие Персуновы. Всё-таки, хорошо иметь собственное убежище. Не какой-то заплесневелый сарай или сырой подвал, а целый остров! Он, конечно, небольшой – от силы полторы сотни шагов. Но зато тут есть настоящий лес. Не тёмный и страшный, а светлый и радостный. Вот так вот лежать на берегу, слушая одним ухом шелест листвы, а другим журчание реки и знать, что тут к тебе никто не подкрадется, никто не обидит... Может ли вообще что-то быть лучше этого? Я полностью расслабилась, начала дремать и вскоре просто уснула. Проснулась, когда солнце уже стояло в зените. Нужно было возвращаться в лагерь, чтобы не пропустить обед. Я поднялась и схватилась за голову – она просто раскалывалась от боли. Ну да, конечно. Я задремала в тени прибрежного кустарника, а когда солнце поднялось выше, тень исчезла и мне напекло голову. Надеюсь, это не солнечный удар и пока буду грести к берегу, хоть немного полегчает. Надежды сбылись, но только отчасти. Симптомов солнечного удара вроде не было, но и после того, как я добралась до пионерлагеря, боль не отпустила. Услышав знакомый сигнал горна, я только поморщилась – есть не хотелось совершенно. Наверное, надо сходить к Виоле и попросить у нее таблетку. Доковыляв до медпункта, я постучала в дверь и услышав "Да-да" (правда, почему-то не голосом медсестры), вошла внутрь. Вместо Виолы за ее столом сидел... Семён. У меня что, уже галлюцинации начинаются? Неужели это всё-таки был солнечный удар? – Что с тобой? – участливо посмотрел он на меня. – Лена, ты сейчас красная и при этом какая-то побелевшая. – Так, н-на солнце немного перегрелась, – с трудом выдавила я из себя. – А где Виолетта Церновна? Персунов испугано охнул, вскочил из-за стола, схватил меня за руку и подвел к кровати. – Приляг пока, все разговоры потом – решительно заявил он, затем оторвал кусок бинта и смочил его водой. – Вот, приложи ко лбу, а я сейчас. Я думала, что он бросится искать медсестру, но вместо этого Семён принялся рыться в ящиках стола. – Ага, вот! – воскликнул он и протянул мне градусник – На, измерь температуру. Несмотря на всю мою слабость и головную боль, лежать при Семёне, а тем более, раздеваться, чтобы засунуть градусник под мышку, я не могла. Он тоже понял это и одним движением задернул ширму вокруг кровати. – Лена, не волнуйся, на тебя никто не смотрит – сказал он. – Просто лежи и измеряй температуру. И бинт к голове приложи. Когда он подсохнет, скажи, я тебе мокрый подам. В этот момент в дверь постучали. Виола? Похоже, нет. Судя по голосу это... Электроник? Ой, а если он увидит, что я тут наедине с Семёном, да еще и лежу на кровати? – А где Виола? – Я за нее, – солидно, словно настоящий доктор, ответил Персунов. – С чем пожаловал? Ага, уже вижу. Годный фингал, где заработал? – Я тут это... на футболе упал. Глупости, конечно, я бы и так, но меня Ольга Дмитриевна... – Да ладно, Сергей, мне-то не заливай, я же не Виола. Какой там еще футбол – Двачевской работа? – Ага, – вздохнул Сыроежкин. – Я на стремянке стоял, убежать не мог, а она как напрыгнет! Послышалось журчание воды. – Вот, держи компресс. Приложи к глазу и сходи на кухню, попроси пару сырых картофелин. Отрезай от них по кусочку и прикладывай к больному месту. Как подсохнет, выбрасывай и прикладывай следующий. – И это поможет? – с сомнением спросил Электроник. – К вечеру будешь как новенький, – заверил его Персунов. – Проверено на личном опыте. – Слушай, а ты что, теперь вместо Виолы будешь? – Да нет. Я обходной пришел подписать, а Виола говорит, мол, мне в район съездить нужно, за лекарствами, посиди пока в медпункте, когда вернусь, тогда и подпишу. Вот я и сижу. – Ладно, Семён, спасибо за помощь. Я побегу, может, еще успею на обед. Хлопнула входная дверь, затем снова зажурчала вода в кране. – Вот, смени повязку, – из-за ширмы появилась рука Персунова со свежим куском мокрого бинта. Всё-таки он заботливый и даже милый. Может, зря я его боюсь? Я вытащила градусник и посмотрела на шкалу. – Тридцать семь и два. Сёма, я в порядке и в медпункт пришла только за анальгином, а то голова раскалывается. – Нет-нет, – возразил он – Дело всё равно серьезное. Анальгин я сейчас выдам, но ты лучше полежи и дождись Виолу. Пусть тебя настоящий медик посмотрит. Мне с одной стороны было неловко, но с другой он, наверное, всё-таки прав. Рассматривать наглухо задернутую ширму было скучно и я спросила: – Не возражаешь, если я ширму приоткрою? – Конечно, нет. Если тебе так удобнее. Какое-то время мы молчали. Правда, в отличии от прошлого вечера, это молчание вовсе не было в тягость. Некоторые утверждают, что счастье – когда есть с кем поговорить, а как по мне – хорошо, когда есть с кем просто помолчать, посидеть, подумать о своем, не заботясь о том, что ты скажешь и как на это отреагирует собеседник. Семён тем временем молча листал какой-то журнал. – Что читаешь? – наконец спросила я. Он показал обложку: "Советской модницы" и объяснил: – То, что у Виолы нашлось. – Бедняга, – улыбнулась я. – Скучное, небось, чтение? Он неопределенно пожал плечами и вдруг показал один из рисунков, изображающий женщину в строгом, элегантном платье: – Как тебе такой наряд? – Красиво. – Мне кажется, на тебе это бы смотрелось прекрасно. От этих слов мне вдруг стало неловко, но это была какая-то непривычная и даже приятная неловкость. Я ему нравлюсь, он мне об этом говорит и его слова нравятся мне? Прежде чем я успела разобраться в подобной мысли, в дверь опять постучали. Я быстро задернула ширму. – Семён, открой – вдруг раздался голос Слави. Послышались шаги Сёмы, затем скрипнула дверь: – Извини, что пришлось тебя потревожить, у меня руки были заняты. – Ой, Славя, спасибо огромное, ты прямо весь обед на подносе мне принесла! – Ну не могла же я тебя бросить голодать, тем более, что завтрак ты тоже пропустил. Сыроежкин пришел, рассказал, как ты его лечил и объяснил, что не сможешь в столовую прийти, потому что Виолу замещаешь. Вроде бы всё правильно Славяна говорит, да и вообще, это очень на нее похоже – помогать всем, кому нужна помощь, но, в ее словах есть что-то еще, чего я не вполне могла осознать, но чувствовала на интуитивном уровне. Не удержавшись, я чуть-чуть приоткрыла ширму и сквозь узенькую щелочку посмотрела на Славю. Мне кажется или она действительно бросает на Семёна какие-то особенные взгляды? Сёма сдержанно поблагодарил Ясеневу и она, как, опять же, мне показалось, несколько разочарованно покинула медпункт. – Лена, вставай обедать! – объявил Персунов. – Спасибо, не хочу, – пыталась я отказаться. – Ты должна поесть! Даже если у тебя всё в порядке, не нужно от обеда отказываться, от голода голова опять может разболеться! – настаивал он. – Славя ведь тебе обед принесла. – А я его хочу разделить с тобой! – Тут же только одна порция и один комплект столовых приборов – сделала я еще одну попытку отказаться, но Семён был неумолим. – Тогда поделим блюда. Ты бери первое и компот, а я возьму второе. Ну, долго мне еще тебя упрашивать? Или может с ложечки кормить? Ложку за папу, ложку за маму... Его слова больно резанули, но я старалась не подать виду. Эх, Сёма-Сёма, да что ты обо мне знаешь? Да и нужно ли тебе это знание? Мы молча справились с обедом и почти сразу же после этого в медпункт вошла Виола. Не дожидаясь ее ехидных комментариев, Семён доложил: – Тихонова на солнце перегрелась, пришла в медпункт с жалобой на головную боль. Я ей положил холодный компресс на голову и выдал анальгин. – Температура есть? – Тридцать семь и два. – Озноб или повышенная потливость? – обратилась она ко мне. – Нет. – Головокружение, тошнота? – я опять покачала головой, а Виола, посмотрев на поднос с пустыми тарелками, хмыкнула. – Ну да, раз всё смолотили, то с этим тоже проблем нет. И, разумеется, Виола не была бы Виолой, если бы тут же не добавила: – Надеюсь, вы тут больше никакими глупостями не занимались? – Какими еще глупостями? – насупился Семён. – От которых тошнота потом наступает, – ехидно ответила медсестра. Сёма набычился, а я от стыда готова была провалиться сквозь землю. – Ладно, пионеры. Тихонова, иди в свой домик и никуда больше сегодня не ходи. На ужин тоже не надо, лучше попроси соседку, пусть тебе принесет. Персунов, не дуйся, а то я тебя своим постоянным помощником назначу. Ты, вообще, молодец, всё правильно сделал, прямо как настоящий медбрат. В медучилище не собираешься поступать? Сёма покачал головой. – Жаль. Если передумаешь, приходи, помогу тебе с подготовкой. Ладно, давай я тебе подпишу обходной и можешь быть свободен. Поднос с посудой пока оставь, заберешь, когда на ужин пойдешь. А сейчас, будь любезен, проводи свою пациентку до ее домика. После этой тирады она снова обратилась ко мне: – Тихонова, если вдруг почувствуешь малейшие симптомы, неважно когда, прямо сейчас или посреди ночи – сразу ко мне. Поняла? Я молча кивнула. – Ну всё, свободны, пионеры. Славя Семена я повстречала почему-то у домика, в котором живут Тихонова с Хацунэ. – Лена на солнце перегрелась и пришла в медпункт, – объяснил он. – Виолетта ее посмотрела и велела проводить домой. Тут я сообразила, что действительно, не видела Тихонову на обеде. – С ней всё в порядке? – Вроде да, – пожал плечами Семен. – Голова только болела и я Лене анальгин дал, а так, Виола говорит, что солнечного удара нет. – Какой же ты молодец! – восхитилась я. – Шурику помог, Лену полечил... – Да мне просто обходной подписать надо было – смущенно ответил он, а я засмеялась. – Извини, ты мне сейчас Ульянку напоминаешь. Только у нее вот так, сами собой, всякие гадости и безобразия получаются, а у тебя наоборот – хорошие и полезные дела. Он смущенно отвел взгляд и даже покраснел. У Тихоновой что ли набрался привычки, краснеть по любому поводу? Я уж не стала говорить это вслух, а перевела разговор на другую тему. – Чем сейчас заняться планируешь? – Даже не знаю, – пожал он плечами. – Целый день бегал, заполнял обходной. А сейчас, когда заполнил, и в голову ничего не приходит. – А пошли на речку купаться? – Ты думаешь, еще не поздно? – с сомнение посмотрел он на закат. – Вон, солнце уже садиться собирается. – Так мы же не загорать, а только искупнуться! – успокоила я его. – Наоборот, водичка за день прогрелась, сейчас самое подходящее время! Персунов на мгновение задумался и кивнул: – А пойдем! Только мне сперва в домик сбегать надо, чтобы обходной оставить и плавки взять. – Беги! Я тоже сейчас за купальником схожу и буду ждать тебя на площади. Я, прихватив купальник и полотенце, уселась у памятника дожидаться Семёна. И ровно в тот момент, когда он вышел на площадь, тут же показалась и знакомая рыжая парочка. Сегодня они вели себя на удивление смирно (если, конечно, поверить в то, что синяк Сыроежкин заработал сам) и поэтому не пытались обойти меня стороной. – А вы чего, купаться собрались? – поинтересовалась Ульянка. – Ну да, – подтвердил Семён. – А мы тогда с вами! – обрадовалась Ульяна, – Правда, Алиса? Вообще-то тут было нарушение распорядка – купаться полагалось днем, но раз уж я сама на него пошла, странно будет запрещать это другим. Ну и ладно, ничего страшного не случится. – Хорошо, тогда бегите переодевайтесь, а мы идем на пляж, – согласилась я. Мы неспешно дошли до реки, переоделись и я подумала о том, что это даже к лучшему то, что Ульянка с Алисой к нам присоединились. Потому что, если бы мы пошли вдвоем, то они бы первые начали о нас Семёном шушукаться и сочинять всякие небылицы. А вот и сами девочки, легки на помине. Ульянка, мгновенно сбросив с себя одежду, с писком бросилась в воду. – Ух ты, тёпленькая какая! – заорала она на всю реку. – Чего стоите, айда купаться! Разумеется, нас упрашивать не пришлось. Я обожаю плавать, жаль, что у нас, на севере, купальный сезон совсем короткий. Хорошо тем, кто живет в Москве, Ленинграде или других крупных городах. У них бассейны есть, с подогревом, хоть круглый год плещись. А у нас, только в середине лета можно именно что плавать и получать от этого удовольствие, а не просто бороться с ознобом от студеной воды. Поэтому в пионерлагере я старались использовать имеющиеся возможности по полной и хотя бы раз в день искупаться. Даже если день получался загруженным и на купание не хватало времени, я предпочитала пожертвовать сном, сходить к лесному озеру и хоть там, но обязательно выкупаться. Размышляя подобным образом, я неторопливо плыла куда-то в сторону буйков, когда услышала сзади, казалось бы, совсем неуместный крик: "Лыжню!" Не раздумывая, я свернула в сторону и оглянулась. Вздымая тучи брызг, мимо меня, словно три торпеды пронеслись Семён с девчонками. Похоже, у них соревнование, кто быстрее доплывет до буйков. Лично я бы поставила на Алису. Плавает она здорово и вообще, спортивная, хорошо физически развитая, не зря ее весь лагерь боится. Правда, я не знаю, насколько хорошо плавает Семён, но откровенно говоря, он хоть и рослый, но на спортсмена совсем не похож. Так и есть – Алиса уверенно шла первой, в спину ей усердно пыхтела Ульянка, а замыкал гонку Семен. Вот Двачевская подплывает к буйку и уже поднимает руку, чтобы прикоснуться к нему и тут Персунов сделал что-то совсем неожиданное. Он, подняв целое облако брызг, как-то по особому ударил ногами, словно дельфин взлетел над водой и, пусть самыми кончиками пальцев, но дотронулся до буйка одновременно с Алисой. – Так не честно! – обижено завопила Ульянка. – Мы плыть договорились, а он скачет как обезьяна! Алиса только улыбалась. Насколько я знаю Двачевскую, этот неожиданный финиш должен был заметно добавить ей уважения к Семёну. – Славя, ну хоть ты скажи – обратилась Советова ко мне. – Ты же видела, он нечестно выиграл! – Во-первых, они с Алисой одновременно к буйку притронулись, а во-вторых, ты что ли, сама никогда не жульничала? О карточном турнире уже забыла? – Ну, так то в карты, – смущенно буркнула Ульяна и разочаровано поплыла к берегу. Семён с Алисой, всё еще держась за буек, о чем-то то тихо переговаривались, а я, перевернувшись на спину, лениво гребла к пляжу и смотрела на темнеющее небо. Я невольно сравнивала вчерашнего Семёна с сегодняшним. Всего один день, а какая разница! Вчера он мне показался каким-то ушибленным, ничего не понимающим и неспособным даже пару слов связать. Если он и вызывал какие-то чувства, то разве что жалость. А сегодня это просто другой человек. Впрочем, нет, всё тот же, но заметно лучше вчерашнего. Уже за то, как он медсестру замещал – отдельное почтение. Сыроежкину совершенно правильный совет дал, как от синяка избавиться и Лену потом полечил. А кстати, когда я заходила к Сёме, кровать была задернута ширмой. Уж не Тихонова ли там лежала? Впрочем, нет, ее Виола осматривала, а она приехала заметно позже моего посещения медпункта. Да и какое мне дело, что там за отношения у Персунова хоть с Тихоновой, хоть с Двачевской (может прямо сейчас они с Алисой о чем-то таком воркуют?), хоть еще с кем-то из девчонок? Или, всё-таки, мне небезразличен Семён? Я всегда стараюсь, хотя бы сама с собой, быть предельно честной и поэтому, сейчас на подобный вопрос ответа пока нет. Нужно как следует подумать, всё взвесить и разобраться своих чувствах. Ладно, этим я займусь потом. Я выбралась на берег и крикнула в сторону буйков: – Эй, товарищи пионеры, вылезайте уже из воды, ужин скоро! Семён с Алисой наконец отлепились от буйка и уже не соревнуясь, неспешно поплыли к пляжу. Мы с Ульяной пошли переодеваться. Я очень своевременно напомнила об ужине, так как ровно в тот самый момент, когда Персунов с Двачевской вышли на берег, раздался сигнал горна. – Ой! – вдруг спохватился Семён, – Мне же еще нужно прихватить посуду из медпункта! Девчата, не ждите меня, я сейчас еще к Виоле побегу. Семён С вожатой я встретился лишь поздно вечером. Сегодняшние события вымотали меня, поэтому вскоре после ужина я решил лечь пораньше, чтобы как следует отоспаться. – Ну как, Семён, – обратилась ко мне Ольга Дмитриевна, забирая обходной. – Определился уже, что тебя заинтересовало? Я неопределенно хмыкнул, мол, еще не решил еще. Но так просто от вожатой отделаться не удалось. – Персунов! – повысила голос Ольга Дмитриевна. – Ты думаешь, что приехал сюда, чтобы на пляже прохлаждаться? – А разве нет? – удивился я. – Ведь каникулы же. За чем еще в пионерлагерь ездить, как не за отдыхом? – Нет! – отрезала вожатая. – Считаешь, что только пионервожатые приезжают сюда, чтобы работать? Пионеры тоже обязаны трудиться, заниматься общественно-полезной деятельностью, расти над собой! Она что, правда верит в подобную чушь? У меня хватило ума не произносить это вслух, но выражение лица говорило само за себя. Уловив его, вожатая взвилась пуще прежнего: – Безынициативен, идеологически нестоек... – словно забивая гвозди в крышку гроба, чеканила она. – Думаешь, это в моем личном деле такая характеристика лежит? Нет, Персунов – в твоем! Вот ты вернешься из лагеря, в школу пойдешь, в комсомол поступать вздумаешь. Как ты думаешь – примут тебя с таким документом? Я догадывался, откуда он взялся, но доказывать, что это историчка, с которой я поспорил на уроке, старая маразматичка, а не я – махровый антисоветчик, не собирался. Тем более, не собирался дальше слушать этот пилёж тупой пилой. Поэтому, подчеркнуто грубо огрызнулся: – Не примут, ну и не примут. Плевать я на это хотел! Зрачки у Ольги Дмитриевны сузились, словно она уже рассматривала меня через оптический прицел. "Взвод, по изменнику Родины, пли!" – Ох, Персунов, не плюй против ветра, пожалеешь потом – почти пропела она. – После школы, в институт, небось, собрался? А как ты думаешь, обрадуются там такому фрукту, которого в комсомол принимать не стали? Блин, как же я ненавижу это мозгоедство! Что в школе, что дома, что тут, в лагере – всё одно и то же. – Я вас понял – мой дом тюряга, моя судьба – путяга. Вам то что с этого? Ольга Дмитриевна вздохнула и вдруг заговорила нормальным человеческим голосом: – Семён, ты же не ребенок. Давай поговорим как взрослые люди. Ну вот, может же она вести себя как адекватный человек! – Я не против, давайте поговорим. – Для тебя действительно очень важно привезти из лагеря хорошую характеристику: что мол, сознательный, активный, политически грамотный. И чтобы ее получить, тебе не нужно сворачивать горы и совершать эпические подвиги. Достаточно просто вести себя как нормальный пионер. Да, ее слова были вполне разумны, но не желая сдаваться, я иронически хмыкнул: – Нормальные пионеры днем на пляже прохлаждаются, а по ночам пионерок м-м-м... пугают. – Нет! – в голосе вожатой опять звякнула сталь. – Так поступают хулиганы, а нормальные пионеры ведут общественно-полезную деятельность и вообще, интересуются жизнью отряда! Похоже, режим адекватности у Ольги Дмитриевны закончился, а ему на смену опять пришел режим страшной, пардон, старшей вожатой. – Всё, Персунов, ты меня утомил. Не хочешь по хорошему – будет по моему, – с этими словами она потянулась за большой тетрадкой, похожей на классный журнал. – Так, что там у нас в плане воспитательных мероприятий на послезавтра? Ага, вот – лекция на тему международного положения и обострения классовой борьбы в странах Западной Европы. Ты ее и проведешь! – Чего? Я ожидал что угодно, вплоть до подметания плаца ломом или декламации по памяти "Манифеста Коммунистической партии", но уж точно не этого. – Да-да, пионер Персунов! Ты готовишь и проводишь лекцию. И не вздумай устроить бубнеж с зачитыванием газетных передовиц. Лекция должна быть познавательной и интересной! И не дай бог, если я замечу хоть одно скучающее лицо! Это будет означать, что задание ты провалил. – А если ты провалишь задание... – То ОЧЕНЬ сильно об этом пожалеешь! – Ольга Дмитриевна, я же... – Всё, разговор окончен! Я вернусь через пять минут – чтобы к этому времени был в постели! Несмотря на двусмысленность последней фразы, мне было не до смеха. Быстро раздевшись, я выключил свет и юркнул под одеяло. Ровно через пять минут, входная дверь скрипнула. Ольга Дмитриевна, не включая светильник разделась, молча улеглась и, судя по ее мерному сопению, почти сразу уснула. Мне же спать теперь не хотелось совершенно. Твою ж мать! Да что же это творится? Как так вышло, что ту самую нудятину, которую я всей душой ненавижу, меня же самого заставили проводить? Да еще и так, чтобы она была интересной. И ведь придется. В веселой жизни, которую мне устроит вожатая, если я не справлюсь с заданием, сомневаться не приходилось. А самое обидное, что я сам напросился. Нафига я перед ней выделываться стал? Ведь почти договорились. Походил бы, как все, на линейки, поорал бы дурацкие кричалки про дело Ленина и всё было бы в порядке. Вдобавок, мне в голову не приходило ни единой идеи о том, как выполнить поручение, кроме уже забракованной Ольгой Дмитриевной читки газетных передовиц. Нет, должно быть что-то иное. Какая-то цельная, интересная для всех история... Но о чём я буду рассказывать и как этот рассказ подать? Я вертел в голове различные варианты и, незаметно для себя, всё-таки задремал... Похоже, что при этом я начал прокручивать в голове события прошедшего дня и они начали в моем сознании сплетаться в складную, хотя и совершенно нелепую историю. Вот я в клубе, помогаю Шурику паять робота. Только робот не та игрушка, которую я видел в реальности, а большой, человекоподобный, подозрительно смахивающий на Терминатора. И даже прическа у него как у Шварца. Осознав это, я тихонько выскальзываю за дверь и тут же внутри здания раздаются вопли и удары чем-то тяжелым. Восстание машин началось? Я в ужасе бегу куда-то в сторону медпункта и встречаю Алису, несущую под мышкой электрогитару. Увидав меня, она хватает гитару за гриф и размахивается, явно пытаясь проломить мне голову. От страха хочется завопить, но я только мычу нечто невразумительное. Но этого оказывается достаточно. Дверь медпункта распахивается и на пороге появляется Тихонова. В одной руке у нее пузырек с зеленкой, а в другой – скальпель. Ее лицо перекошено от злобы. Она выплескивает зеленку прямо в лицо Двачевской, а затем, заносит над ней руку со скальпелем. – Нет, Лена, не надо! – пытаюсь я закричать и... просыпаюсь. Сердце гулко колотится, во рту всё пересохло. Блин, приснится же такое! За окном лишь рассветает. Судя по всему, еще совсем раннее утро, но спать, из-за дурацкого сна, перехотелось. Чем же себя занять? Жаль, что я не записался в библиотеку. Стоило взять какую-то книжку, чтобы хотя бы в подобном случае было что почитать. Я вспомнил о тетрадке с песнями, которую мне подарил дядя Жора. Не книжка, конечно, но сейчас сойдет и она. По большей части, там были довольно старые и малоинтересные мне песни – туристические, студенческие. Что хорошо, почти все они были с табами, так, что если раздобуду гитару, можно будет даже их сыграть. Любопытно, что там были и иностранные песни, хотя, конечно, тоже довольно старые. Одну из них я быстро узнал – та самая "Сакура", которую дядя учил меня играть. Я принялся листать тетрадь дальше и на одной из последних заполненных страниц увидел рисунок красной гвоздики, а под ней подпись "Песня португальской революции 1974 года". Дальше шли сразу три текста – на русском, португальском и транскрипция португальского текста русскими буквами. Судя по табам, мелодия была довольно энергичной и при этом не слишком сложной. Хм, а что за революция такая? Надо бы детальней выяснить, тем более, что как раз под тему классовой борьбы подходит. Наверное, стоит заглянуть в библиотеку и разузнать поподробнее. Мысль о библиотеке вызвала у меня такую сонливость, что, едва засунув тетрадь под подушку, я почти сразу же уснул.