И грянул гром

Женя Не знаю, кто придумал распорядок дня "Совенка", но он явно был человеконенавистником, причем с ярко выраженными садистическими наклонностями. Ну где это видано, чтобы летом, на каникулах, вскакивать в 8 утра? Да и завтрак в 9 тоже рановато. По уму, вставать нужно часов в 11 и вместо этих полоумных зарядок-линеек, неспешно направляться в столовую. Увы, не мы выбираем правила, а они выбирают нас. Познав этот дзен, я выработала свой собственный, внутрибиблиотечный распорядок. Кое-как позавтракав и отстояв линейку, я всегда отправляюсь в библиотеку и наверстываю упущенное. Здоровый утренний сон – это то, в чем нуждается каждая разумная девушка. Благо, пионеры не слишком налегают на книжки и обычно приходят за ними ближе к обеду. Правда, сегодня привычный распорядок пошел насмарку. И всё из-за этого новенького, Семёна. Намечалась уборка во всех помещениях. А мальчишек у нас отряде, кроме Шурика с Электроником, которые наверняка спрячутся в своем кружке – только Семён. Дожидаться, что вожатая выделит его для работы в библиотеке, едва ли стоило, а уж рассчитывать на то, что он сам выразит подобное желание и вовсе наивно. Ну, я всё-таки не первый день на свете живу и не первый год в лагерь езжу, поэтому хорошо выучила главное правило: хочешь, чтобы человек тебе помог – заставь его это сделать. Поэтому, на завтраке я бдительно наблюдала за входом и как только там появился Персунов, сразу же пошла на перехват. Он, правда, пытался улизнуть, чтобы уединиться с Ленкой Тихоновой, но я была быстрее. Пусть Лена не обижается, но общественный труд важнее личных амуров. Семён, конечно, пытался отнекиваться, лопотал про какое-то особое задание от вожатой, но ничего, и не таких обламывали. В итоге он всё-таки согласился после обеда прийти в библиотеку и помочь с наведением порядка. В общем, как и предполагалось – полная и безоговорочная капитуляция противника. Теперь осталось отстоять линейку и можно обратно в библиотеку, чтобы там уж как следует отоспаться. Всё-таки, это лучше место во всём лагере. Прохладно, тихо, спокойно. Одна беда – нет тут нормальной кровати или хотя бы диванчика, поэтому спать приходится сидя. Ну и ладно, я девушка неприхотливая, к лишениям лагерной жизни привычная. Вместо кровати обойдусь библиотекарским столом, а вместо подушки – стопкой книг. Благодаря утренней победе над Персуновым, спать я укладывалась в приподнятом настроении, и сон мне приснился замечательный. Будто бы я Скарлетт О’Хара, а передо мной на коленях стоит Ретт Батлер (правда, почему-то рыжий, как Двачевская) и собирается объясняться в любви. Он, снизу вверх, посмотрел на меня обожающими глазами и... тут раздался негромкий, но требовательный стук. Разумеется, именно в этот момент какому-то пионеру срочно приспичило прильнуть к источнику знаний. Я недовольно раскрыла глаза и уставилась на... Семёна? – Ты какого лешего сюда приперся? Тот недоуменно заморгал: – Сама же велела прийти, помочь с уборкой. Я окончательно разозлилась: – Персунов, ты что, совсем дурачок? Тебе было сказано прийти ПОСЛЕ ОБЕДА! А сейчас что? В столовую ты на обед ходил или всё-таки на завтрак? Он забормотал какие-то извинения и потихоньку начал пятится к выходу. Э нет, так дело не пойдет, я этого придурка не отпущу. – Стоять где стоял! – рявкнула я на него и он послушно замер. – Значит так, раз уж приперся, то давай делом займемся, не будем его на потом откладывать. Всё равно, сон мне уже испортил. Всё-таки хорошо быть такой дылдой, как Семён. Да и силушкой его родители тоже не обидели. Я встала на стремянку и раскладывала на нужные места книги, а Сёма работал подъёмным краном, сразу пачками подавая мне их наверх. В итоге, мы за часок справились с работой, на которую у меня бы ушло полдня. Оставалось еще подмести и помыть пол, но это уже, так и быть, я сама сделаю. – Семён! – окликнула я Персунова, перебиравшего книжки на стеллаже в дальнем конце зала. – Кончай бездельничать! Хватай ведро и марш к умывальникам! Он с сожалением отложил тощенькую брошюрку с ярко-красным цветком на обложке: – Не возражаешь, если я ее на время позаимствую? – Сперва воду принеси, а там посмотрим. Персунов отправился за водой, я с любопытством глянула на его книжку. "Революция гвоздик". Тоже мне, садовод-любитель. Странные они, эти мальчишки. Вот Сыроежкин, даром что ботан-ботаном, а какую-то книжку про автоматы у меня выспрашивал. А этот, вроде и ничего так парень, а подавай ему всякие пестики-тычинки. Хм, а кто у нас по цветочкам главный? Точно, Славя! Тогда понятно, с чего его на лирику-ботанику потянуло – будет к Славе клеиться. Ох, Сёма, ты еще не понимаешь, во что ввязываешься. Уж лучше бы сразу к Ольге Дмитриевне клинья подбивал. Если Славя тебе оседлает, то с живого не слезет. Ну, это я в смысле общественной деятельности, конечно. – Ну и где ты где пропадал? – набросилась я на наконец-то появившегося Персунова. – Так воду же набирал. Вот, принес, – он показал на полное ведро. – Ладно, раз принес, тогда проваливай. Дальше я и без тебя разберусь. Получилось грубовато. Всё-таки, он здорово мне помог. Поэтому, чувствуя неловкость, я закашлялась и неуверенно добавила: – И это, спасибо за помощь. Он хмыкнул и спросил: – Так книжку я могу взять? – Да забирай, юный мичуринец, только чтобы с возвратом. И не сдержавшись, подмигнула ему: – Славе привет передавай. Кстати, ей больше розы нравятся. Персунов невозмутимо пожав плечами вышел из библиотеки. Ишь ты, какой конспиратор, даже виду не подал. Ну и ладно. Надо бы закончить уборку, но что-то я устала. Времени еще полно, лучше пока посплю. Хотелось бы верить, что больше мне никто не помешает. Я закрыла глаза, надеясь на продолжение утреннего сна. И вроде даже стало получаться, но меня опять бесцеремонно прервали. И виновником опять был Семён. – Женя, я в кружки ходил, ребята сказали, что у тебя эпидиаскоп есть. Он рабочий? – Чего? Какие кружки, какие ребята, какой еще, к чёрту, идиотоскоп? Ты вообще, нормальный, вот так вламываться в библиотеку со своим бредом? Обычно после подобного нарушители библиотечного спокойствия улепетывали роняя тапки, но Персунов проявил неожиданную твердость и копируя меня, задал встречный вопрос: – Ты вообще, здоровая? Может в медпункт сходишь, чтобы Виола тебе успокоительного вколола? Чего на людей кидаешься? Мне нужен э-пи-ди-а-скоп – Семён по слогам произнес это слово, – и экран, на которой он сможет проецировать изображения. Шурик и Электроник говорят, что в библиотеке есть такое устройство. Мне хотелось послать его куда подальше, но Персунов продолжил: – Учти, это не моя прихоть, а задание Ольги Дмитриевны. Завтра будет лекция и он потребуется. Так что, если не хочешь помогать мне, объясняться будешь с вожатой. Какой же он нудный! Еще и Ольгой Дмитриевной угрожает. Я ненавидяще глянула на этого придурка: – Есть, твой диаскоп и экран к нему есть. Всё работает, завтра можешь им воспользоваться. А сегодня, если я тебя ещё хоть раз увижу в библиотеке, то повесю, тьфу! завешу, короче, удавлю на твоем же галстуке! В этот раз он всё правильно понял и без дальнейших пререканий оставил меня в покое. Я долго не могла успокоиться и спать поэтому не хотелось. Продолжить, что ли, уборку? Едва я подумала об этом, как на меня накатилась дрёма, а за ней наступил и глубокий сон. Причем, тот самый! Я снова Скарлетт О’Хара, правда, теперь Ретт Батлер не объясняется мне в любви, а наоборот, шагает куда-то вдаль, а я с плачем пытаюсь его остановить. Это же самое окончание романа! Неужели он так и уйдет? Я хватаю его за руку, он оборачивается и я понимаю, что в Батлере что-то не так. Как-то он странно выглядит. Из-под элегантного фрака стыдливо белеют содранные коленки. Он что, без штанов? Точно – вместо штанов шорты, на ногах драные кеды. Ретт, как же так? Я поднимаю голову и обращаю внимание на криво повязанный красный пионерский галстук. Подняв голову еще выше, я с ужасом понимаю, что это никакой не Батлер, а... Электроник? Да что же это твориться? Даже в мой личный сон этот поганец пробрался и умудрился его испортить! Ну, попадись ты мне теперь! – Женя, я тут мимо проходил и решил узнать, ты на танцы случайно не собираешься? Чего? Я наконец понимаю, что это уже не сон, а передо мне действительно стоит пока еще живой Электроник и что там блеет о танцах. – Ах ты ж, Сыроега проклятый! Сейчас ты мне за всё ответишь – и за Семена, и за Батлера, и за сон испорченный и за роботов своих гребанных! – Женя, ты чего? Ай-яй, спаси-те-е-е!!! Мику Солнце стояло практически в зените, следовательно, до обеда оставалось еще часа три. Чем бы сейчас заняться? Вчера в это время в клуб пришла Алиса и я учила ее играть на электрогитаре, но сегодня они с Ульянкой на пляж собирались. Меня тоже звали, но я легко обгораю на солнце, поэтому загорать стараюсь только под вечер, когда солнышко светит уже совсем нежарко. Как когда-то мне объясняла Женя, ранним утром и поздним вечером, когда наше светило едва возвышается над горизонтом, солнечные лучи падают не отвесно вниз, а проходят через всю толщу земной атмосферы и почти полностью теряют свой ультрафиолет, поэтому они не очень вредны для кожи. Особенно, если как следует намазаться кремом от загара, а я этот крем из дому привезла в избытке и тщательно намазываюсь им каждый раз, когда выхожу на улицу. Правда для кожи он тоже неполезен и после него приходится еще и питательным кремом натираться, но я его тоже привезла с собой в достатке, так что даже смогла поделиться им с Ольгой Дмитриевной. Интересно, почему она поселила с собой этого новенького мальчика? Ну да, вроде сейчас свободных домиков нет, но разве можно вот так в одном домике жить? Он же парень, а она взрослая женщина. Я бы точно не хотела, чтобы меня подселили к какому-то взрослому мужчине. Семён вроде тихий и безобидный, но кто его знает, каков он на самом деле? И почему он вдруг приехал к концу смены? Может его из другого лагеря выгнали, за плохое поведение и поэтому Ольга Дмитриевна хочет за ним постоянно присматривать? Но разве она сможет, у нее ведь помимо Персунова полно забот с другими пионерами? Правда, ей обычно во всех делах Славя помогает, может и Семёна ей поручили? Наверное, так оно и есть, потому что Ульяна рассказывала, что уже не раз видела, как новенький со Славей вместе прогуливались и на пляже они тоже вместе были. Славя человек серьезный и ответственный и если ей Персунова поручили, то она за ним присмотрит как следует. Она вообще здорово с людьми ладит, особенно с ребятами. Я вот, когда вижу симпатичного мальчика, то смущаюсь и начинаю всякую чушь нести, а вот она как-то так умело с ними разговаривает, что те выполняют всё что попросит, да еще и рады этому. Ой, а если у них роман? Но разве может такое быть? Семён лишь позавчера приехал и даже если первым делом со Славей познакомился, всё равно очень мало времени прошло. Это какая-то любовь с первого взгляда получается, но такое только в книжках бывает. Я бы никогда вот так сразу влюбляться не стала, а сперва бы всё-всё-всё о человеке вызнала и лишь тогда бы стала думать, хочу я с ним быть или нет. А то как-то глупо получится – ты влюбишься, а потом окажется, что у него сплошные недостатки и никаких достоинств и будешь с ним потом как дура мучатся. Ну вот пришел бы сейчас ко мне Семён и заявил, мол, Мику, я в тебя влюбился с первого взгляда, будь со мной. Разве бы я согласилась? Я представила Семёна, объясняющегося мне в любви и покраснела. Он правда, очень симпатичный мальчик и музыку любит. Может быть, я бы не стала ему отказывать, но вот так сразу соглашаться, наверное, тоже неправильно. А если он обидится, возьмет и уйдет к другой? Например, к Алисе. В воображении сразу возникла ехидно ухмыляющаяся Алиса: "Было ваше, стало наше" и я даже кулаки сжала от злости. Я же тебя на гитаре учу играть, а ты у меня парней уводишь? Тоже мне, подруга называется! Воображаемая Алиса в ответ выдала еще одну гаденькую улыбочку и нагло заявила: "Я тут при чем, ты у Сёмочки сама спроси, кто ему нужен". Ну, Семён, решай, кого выберешь. – Мику... Я, разумеется, ни секунды не сомневалась в его решении, но всё равно, так приятно было это услышать. – Мику, ты слышишь меня? Что? Это действительно его голос. Я подняла голову и встретилась взглядом со стоявшим передо мной Семёном. Он что, стоял тут рядом, пока я мечтала... о нем? Я тихонько взвизгнула, опрометью бросилась в подсобку и закрыла дверь на защелку. Дыхание перехватило, сердце колотилось словно бешенное. Он был всё время рядом... он же видел... хотя, он же не знает о чем я думала... я если я при этом что-то говорила вслух? В голове носился сразу рой подобных мыслей, а из-за двери раздавался удивленный и даже рассерженный голос Персунова: – Мику, ты куда сбежала? Я по делу к тебе пришел. – Нет, не сейчас... я занята... давай в другой раз. Наверное, мой жалкий писк со стороны звучал смешно и странно, но я не могла посмотреть ему в лицо и тем более, не могла позволить взглянуть на моё собственное. Вдруг он прочтет на нём все мои мысли? – Хорошо, я тебя подожду, – крикнул он и отошел от двери. Неужели ушел? Но судя по скрипу половиц, он продолжал ходить по клубу. Что же мне делать? Как мне заставить его уйти? Или как заставить себя выйти к нему? На какое-то время шаги затихли, но взамен хлопнула крышка рояля. – Мику, выходи, а то я сейчас над твоим инструментом издеваться буду! Вот ведь шантажист! Интересно, а он умеет на нем играть? Семен осторожно начал нажимать на клавиши, так что вскоре стало понятно, что какие-то азы игры на клавишных он, наверное, освоил, но не более того. Почему-то, меня это успокоило. Ну вот Семён не умеет играть на рояле, но не боится этого показать. Может и мне не стоит его стесняться? Сейчас я успокоюсь, досчитаю до десяти и выйду к нему. Один, два, три... И тут я поняла, что он не просто нажимает на клавиши, но пытается сыграть мелодию. И я даже ее узнаю! Но, откуда он знает эту песню? Отбросив последние сомнения, я аккуратно открыла дверь. Семён настолько увлекся подбором мелодии, что даже не заметил этого. Тогда я осторожно подошла и тихонько запела. Он удивленно посмотрел на меня и прекратил играть. Но это даже к лучшему, потому что играл он очень неумело и скорее мешал. Поэтому я просто улыбнулась и продолжила петь: Сакура сакура Нояма мо сато мо Миватасу кагири Касуми ка кумо ка Асахи ни ниоу Сакура сакура Хана дзакари За спиной у меня скрипнула входная дверь. Я видела, как Семён прижал палец к губам, призывая вошедшего к тишине, но даже не стала оборачиваться: Сакура сакура Яёи но сора ва Миватасу кагири Касуми ка кумо ка Ниои дзо идзури Идзая идзая Ми ни юкан Закончив песню я, словно на концерте, поклонилась публике. Как оказалось, помимо Семёна моей слушательницей стала Лена. Она смотрела на меня восторженными глазами: – Микуся, я даже не представляла, что ты так здорово петь умеешь! Это было просто волшебно! Всё-таки музыка – великое дело! Все мои страхи и волнения куда-то исчезли и я уже сама не понимала, зачем пряталась в подсобке. Я благодарно ей улыбнулась: – Ты чаще заходи в клуб, вместе попоем. Лена, как обычно, смутилась и потихоньку стала пятиться к выходу: – Ну, я не знаю. Может позже зайду. – А зачем ты приходила? – спохватилась я. – Наверное, ключ от домика забыла? – Нет-нет, – соседка так резко покрутила головой, так что фиолетовые хвостики подпрыгнули вверх. – Просто, я по пути встретила Ульянку с, – она чуть запнулась, – Алисой и они попросили отнести тебе гитару. Я вспомнила, что действительно, еще вчера просила Алису вернуть клубную гитару. Раз она на электрической занимается, то акустика ей ни к чему. – О! – наконец подал голос Семён, – это ровно то, за чем я сюда пришел. Не возражаешь? С этими словами он выхватил у Лены гитару и пробежал пальцами по струнам, проверяя, как она настроена. Судя по уверенным движениям, гитарой он владел лучше, чем роялем. Затем он обратился ко мне: – В знак признательности за замечательную песню, небольшой ответный подарок. Он заиграл на гитаре всё тот же мотив, а затем и запел "Сакуру", но, почему-то на французском. Конечно, играл он очень средненько, скорее, просто подыгрывая, да и вокал был далек от совершенства, но это было так мило, что я заулыбалась. А вот Лена наоборот, скривилась, словно проглотила лимон. Она какое-то время колебалась, но когда Семён закончил петь, обратилась к нему: – Сёма, ты какой язык в школе учишь? – Английский. – Оно и видно. Не обижайся, пожалуйста, но у на французском тебя ужасное произношение. Просто уши в трубочку скручиваются. Я, зная застенчивость Лены, удивилась этому замечанию. Раньше, в подобной ситуации она бы просто отошла в сторонку. Я, опасаясь, что Семён в ответ грубо огрызнется, немного напряглась, но он показал себя настоящим джентльменом: – Даже не берусь с этим спорить. Может, ты мне с этим поможешь? Будешь правильно петь, а я тебе подпою. Лена в замешательстве посмотрела на него: – Я же так, на слух, слова не подберу. – Зачем на слух, у меня все ходы записаны – с этими словами он извлек из-за пояса потрепанную общую тетрадь, быстро пролистнув ее и открыл на странице с текстом песни. – Почерк разберешь? – Да, – кивнула она и покраснела. Поздно, Леночка, стесняться. Раньше нужно было краснеть, когда с критикой полезла. А теперь, как говорит Ольга Дмитриевна "Критикуя – предлагай". Я решила облегчить им задачу: – Сёма, давай я вам подыграю. Он без возражений отдал гитару. Конечно, когда ты не владеешь инструментом на должном уровне, он сильно отвлекает от вокала. Тем не менее, первая попытка получилась не слишком удачной. Лена стеснялась и всё время сбивалась с ритма, Семён, стараясь как можно точнее выговаривать слова постоянно запаздывал, да и я в нескольких местах сфальшивила. Разумеется, этого нельзя было так оставлять. Мы тут же сыграли и во второй и в третий раз. Постепенно что-то стало получаться, наконец, после пятого прогона, я заявила: – Репетиция окончена, теперь играем начисто, словно на концерте. Всё получилось просто безукоризненно, даже жаль, что не было зрителей, которые бы могли насладиться нашим мастерством. Я зааплодировала: – Лена, Сёма, – вы молодцы! Подарок для меня получился просто замечательным! Я нисколько не кривила душой. Я уже успела соскучиться по серьезным репетициям, выступлениям и тому драйву, который ловишь, когда пусть и не сразу, но у тебя начинает всё получаться. Похоже, ребята тоже это почувствовали. Семён широко улыбнулся Лене, а она, не отворачиваясь и даже не покраснев, легко, одними глазами, улыбнулась ему в ответ. Это был безмолвный, на подсознательном уровне, психологический контакт, при котором люди понимают друг друга без единого слова. Я вспомнила свои размышления перед появлением Семёна и даже немножко взгрустнула. Это она и есть, любовь с первого взгляда? Жаль, что она произошла не со мной, но в этом есть какая-то справедливость. Леночке нужнее. Прямо на глазах, из скромницы-стесняшки она превращалась в очень милую и уверенную в себе девушку. Впрочем, закончилось это чудо очень быстро. Всё еще продолжая улыбаться, Персунов обратился к нам: – А скажите-ка, девушки-красавицы, кто в нашем отряде умеет хорошо рисовать? Я рассмеялась и ткнула пальцем в Лену: – Вот она тебе и нужна. Попалась, девушка-красавица, тут-то тебя Сёма в оборот и возьмет! Неожиданно она густо покраснела и от смущения даже отвернулась. – Я завтра в библиотеке мероприятие провожу и для него нужно пяток картинок подготовить – продолжил Семён. – Лен, поможешь их нарисовать? Она, всё так же, не поворачиваясь к нам, молча кивнула и быстро выбежала из клуба. – Лена, ты куда? – попытался было броситься за ней вдогонку Семён, но я его остановила. – Погоди. Я ее характер немножко изучила – как-никак соседка по домику. Не трогай Лену сейчас, дай ей успокоится. – Да что тут вообще произошло? – допытывался Семен. – Ведь, нормально же разговаривали и вдруг бац – испуг, обида, срочная эвакуация. Я пожала плечами: – Лена человек не простой. Никогда наперед не знаешь, как она среагирует. Иногда явную грубость может проигнорировать, а иногда ничего не значащий пустяк превращается в целую трагедию. – Сложно же с вами, девушками – вздохнул Семен. – Зато интересно – в ответ я показала ему кончик языка. Он рассмеялся. Семён оказался славным парнем и поэтому робость и смущение первых минут знакомства куда-то исчезли и мы весело болтали как старые друзья. Конечно, тут было одно "но" – он был хорошим, но не моим парнем и это я для себя четко определила. Ладно бы он запал на кого-то другого, но вот Леночку я обижать не хотела. – Сёма, спросила я его – ты к Лене пойдёшь? – Ну, конечно. Мне же рисунки нужны, для завтрашней лекции. – Только за этим? Он на какое время замолчал и ответил другим, менее уверенным голосом: – Наверное, нет, не только. Теперь пришло время замолчать мне. Как бы ему объяснить? А, ладно, я никогда не умела говорить намеками, скажу как есть: – Сёма, я очень переживаю за Леночку. Сам видишь, какой у нее характер, как ее швыряет из крайности в крайность. Прежде чем то-то решать, подумай – нужна ли тебе Лена, хочешь ли ты быть с ней? Увидев, что Семен собрался что-то возразить, я его остановила: – Не перебивай, дай договорить. Лена не просто так дурит, жизнь у нее была непростая. Я не буду у нее за спиной об этом шушукаться, если захочет – сама расскажет. Пойми – это тебе не просто прогулки под ручку, сегодня пошли, а завтра порознь гуляем. Тут всё очень сложно и серьезно. – Те есть ты не хочешь, чтобы мы с ней были вместе? – злобно прервал меня Семен. Я даже всплеснула руками: – Наоборот, очень хочу! Я же видела, как она на тебя смотрела! Но я боюсь, что если у вас ничего не получится, для Лены это будет такая трагедия... – И что же ты советуешь? – Да что я могу посоветовать? Я же в таким делах не больше твоего понимаю. Просто очень хотела попросить – Сёмушка, миленький, что бы ты не решил, постарайся никак, ни словом, ни поступком не обидеть и не ранить Леночку. Он уверенно кивнул: – Вот это я могу точно пообещать. И тут прозвучал сигнал на обед. – Ну что, пойдем? Кстати, чуть не забыл – не возражаешь, если я гитару одолжу? Мне она тоже нужна для завтрашнего выступления. – Да что же за выступление такое намечается? – Как, разве ты не знаешь план воспитательных мероприятий? Ольга Дмитриевна наверняка его на линейке зачитывала. – Ну-у, на линейке. Так что там будет? – Лекция о международном положении и усилении классовой борьбы. – Издеваешься? – А ты не расспрашивай, а приходи и слушай. Сама всё узнаешь. Ладно, иди в столовую, а я сейчас гитару в домик заброшу и потом тебя догоню. Лена В столовой меня окликнул Семён. – Лена, ты после обеда свободна? Зачем он так, открыто, при всех, обращается ко мне? Мне показалось, что на нас устремились взгляды всего лагеря. Я покраснела и с трудом выдавила: – Н-наверное, да. А что? – Ты же обещала мне помочь с рисунками. Не возражаешь, если я принесу эскизы? Мне хотелось опрометью выбежать из столовой и спрятаться куда подальше. С трудом подавив это желание, я коротко ответила «Хорошо» и уткнулась в тарелку, показывая, что разговор окончен. К счастью, Персунов, то ли понял мой намек, то ли просто переключил внимание на еду, но с вопросами больше не приставал. Я быстро справилась со своей порцией и молча встала из-за стола. Меньше всего мне хотелось, чтобы Семён увязался за мной, поэтому, быстро собрав грязную посуду, я отнесла ее на кухню и незаметно выскользнула на улицу. Зачем я вообще согласилась ему помогать? Хотя, это как раз понятно. Я никогда не умела отказывать, и если от просьбы не удалось увернуться, мне легче потратить время на ее выполнение, чем просто отказать. Мику, как обычно, отправилась в клуб, а я осталась одна. Едва успела достать бумагу и краски, как в дверь постучали. Персунов почему-то пришел с гитарой. Он принес свои эскизы и начал сбивчиво объяснять, что бы хотел увидеть на готовых рисунках. Вот уходящие в бескрайний океан каравеллы с крестами на раздутых ветром парусах. Броневики с несуразно длинными пушками на улочках старинного города. Танки, движущиеся им навстречу. Солдат в странной шапочке, похожей на пилотку, но с двумя козырьками, целится из автомата в девушку с букетом в руках. Снова эта же парочка, только теперь автомат поднят вверх, в его ствол вставлен цветок, а девушка с солдатом держатся за руки. Я обратила внимание на то, что техника и оружие прорисованы очень подробно, а вот люди и пейзажи едва обозначены. Мальчишки, им бы только про войну рисовать. Я принялась за первый рисунок. Мне было неловко, что Семён сидит рядом и разглядывает меня, но я не знала, как ему об этом сказать. Я же не Дваческая, та бы не задумываясь, сразу выдала что-то вроде: «Чо пыришся, давно в табло не прилетало?» И вдруг он спросил: – Не возражаешь, если я тихонечко поиграю? Мне для выступления надо немного порепетировать. – Ты еще и петь будешь? – удивилась я. – Ну, это не песня, просто наигрыш, для настроения. Разумеется, я согласилась. Рисовать под музыку всегда приятнее, да и если Семён отвлечется на репетицию, то перестанет пялиться на меня. Он вытащил из-за пояса уже знакомую тетрадь, открыл ее на странице с какими-то пометками и начал подбирать мелодию. Я привыкла воспринимать музыку через графические образы. Мелодия, которую играл Семён, предстала в моем воображении лесной чащей, в которой, где-то там, вдали, светится небольшой костерок. Его мерцание из-за густых веток едва видно, но ты делаешь шаг в том направлении, затем еще один и этот огонек, как маяк, уверенно ведет тебя к выходу из зарослей. Семён играл может не слишком умело, но крайне старательно. Он полностью ушел в музицирование и я как-то вдруг перестала его замечать его присутствие, также сосредоточившись на рисовании. И у него и у меня дело спорилось. Я закончила четыре из пяти рисунков, а он, уже не подглядывая в тетрадку, довольно бегло и чисто сыграл всю мелодию. Наверное, не зря говорят, что совместный труд сближает. Неожиданно для себя самой, я его спросила: – Сёма, а как ты в лагере посреди смены очутился? Он отложил гитару и принялся рассказывать: – Ничего особенного. Родители получили по работе заграничную турпоездку. Вот они и уехали в Чехословакию, а меня отправили к дяде. Дядя у меня ракетными делами занимается и его вдруг на полигон вызвали. – На Байконур? – Не знаю. У него всё секретно – ничего о своей работе не рассказывает. Но уехал надолго, поэтому и для меня пришлось срочно пионерлагерь искать. Я про «Совенок» даже не слышал никогда, просто тут нашлось место, вот и отправили. Я завистливо вздохнула. Космические полеты – это так интересно и прикоснуться к ним, пусть даже через вторые руки – просто невероятная удача! Семён, похоже, догадался о моих мыслях и спросил: – Мечтаешь о космосе? Чтобы как Светлана Савицкая? Наверное, даже вздумай он специально поддеть побольнее, вряд ли у него получилось бы лучше. Эх, Сёма-Сёма! У тебя родители по загранпоездкам катаются, дядя ракеты в космос запускает, а сам ты, небось, в какой-то спецшколе учишься. Да что ты о жизни-то знаешь? Хорошее настроение мгновенно улетучилось. Он почувствовал это и непонимающе уставился в меня: – Чего расстраиваешься? Ты думаешь, что тебя в космонавты не возьмут? Да не унывай! Даже если есть какие-то проблемы со здоровьем, это ведь поправимо. Тренировки там всякие, физподготовка. Главное – самой захотеть! От его бодренького оптимизма стало противно. Да и те особые взгляды, которые Персунов время от времени бросал на меня, тоже говорили о многом. Наверное, пора с этим заканчивать. – Ты так уверено рассуждаешь, о том, что мне надо делать – а вот что ты обо мне думаешь? Я тебе не кажусь странной? Впрочем, я уже знаю ответ: "Ну что ты, это всё глупости, ты нормальная" Только глазки в сторонку скосит и разговор на другую тему переведет. Семён помолчал, а потом вдруг выдал: –Да, есть такое дело, кажешься. Чего? Вот это наглость! Двачевская за такое без вопросов в глаз бы дала. Я просто вздохнула. – Ты какая-то разная, словно в тебе сразу два человека. То притаишься, как мышка в норке, чтобы тебя не заметили, а то вдруг оживаешь и становишься... Он замолк, подбирая нужное слово. – Нормальной? Ты это хотел сказать? – зло подсказала я ему. Психиатр хренов! Зачем я вообще завела этот дурацкий разговор? Да еще и с ним! Он покачал головой: – Живой. Когда ты рисовала, то ушла в себя, перестала делать каменное лицо и заботиться о том, как ты выглядишь со стороны. Ты даже что-то тихонько напевала... Я – пела? А ведь, правда, было. В какой-то момент я забыла о том, что в комнате кто-то есть – просто рисовала, получала от этого удовольствие и когда увидела, как отлично сочетаются тона неба и океана, даже что-то такое под нос себе замурлыкала... Мне стало так стыдно, словно он застал меня за чем-то неприличным. – Лен, ну ты чего? Ты сейчас как вареная свекла. Ты же ничего плохого или постыдного не делала – зачем так стесняться? От его слов стало еще хуже. Я отвернулась и коротко бросила ему: – Сёма, уйди! Он покачал головой: – Наверное, я тупой, но я ни черта не понимаю. Ты была такой живой, настоящей, мне так приятно было на тебя смотреть. И тебе тоже было хорошо, ведь я же видел! Так почему же, стоило только об этом заговорить, ты тут же обратно натягиваешь маску безразличия, а когда я об этом спрашиваю... Да как смеет? Да что он вообще понимает? Да зачем он лезет со своими вопросами? От злости и обиды дыхание перехватило. Пытаясь продышаться я несколько раз всхлипнула и... громко, в голос заревела. Он растерянно посмотрел на меня и попытался обнять. – Ты дурак! Тупое, бесчувственное бревно! – давясь слезами я кричала и молотила его кулаками. Он не уворачивался, а вместо это просто прижал к себе так, что мои руки оказались зажаты между нами. Я опустила голову на его плечо и просто заплакала. А он, ослабив хватку, левой рукой легонько прижимал к себе, а правой поглаживал мои волосы. Выплакавшись, я оторвалась от плеча Семёна и поймала его взгляд. В нем было столько нежности и тревоги, что я едва не разревелась снова. – Сёма, да что же ты творишь? Зачем ты всё это устроил? – Я устроил? – шокировано переспросил он. – Ну не я же, – я попыталась улыбнуться, но, кажется, получилось это не очень убедительно. Он устало вздохнул: – Я и в себе толком разобраться не могу, а ты для меня и вовсе тёмный лес, густые ёлки... И в этот момент мне стало Семёна жалко. Он же не виноват в том, что ничего не знает и даже не догадывается, как его слова могут ранить. И я решилась: – Ладно, я тебе расскажу. Только, не задавай никаких вопросов. Лишь то, что я сама скажу и ничего больше. Мы с Двачевской из одного города и учимся в одной школе. Не скажу, что прямо закадычными подругами были, но хорошо ладили. До прошлого года. Семён, похоже, собирался спросить что-то вроде "А что в прошлом году произошло?", но вспомнив о своем обещании, промолчал и только кивнул. – За Двачевской стал ухаживать мальчик, Игорем его звали. Обычный мальчик, не вундеркинд какой-то, не чемпион и даже не хулиган. Но Алиска же королева, ей принца подавай, да чтобы на белом коне, чтобы перед всеми задаваться можно было. Словом, она его отшила. Не так, чтобы раз и навсегда, а как кошка с мышью играла. То обнадежит, то пошлет. Над ним уже вся школа смеялась, а он как собачка за Двачевской бегал. Я как-то не выдержала и всё ей высказала, мол, Алиса, не мучай человека. Не нужен он тебе, так ему и скажи. Она только посмеялась: "А что, нравится тебе Игорёк? Ну, так забирай себе, у меня таких Игорёчков на полшколы припасено". Врала, конечно. Алисин характер сам знаешь. Чудаков, согласных его терпеть не то, чтобы много, но выпендриться для нее всё равно важнее. А спустя пару дней после этого разговора Игорь ко мне подходит и предлагает сходить с ним в кино. Я же не дура, понимаю, что билеты он для Алисы купил, а она в очередной раз отшила. Ну, пожалела его, тем более что фильм интересный, сама на него сходить хотела. Вот мы и пошли. Это и свиданием не назовешь, просто в кино сходили, но следующий день Дваческая уже вовсю подкалывала – мол, как я за аренду Игорька расплачиваться собираюсь? Я на подобные подколки не ведусь, но тут обидно стало, она о нем, как о как каком-то неодушевленном предмете рассуждала. Словом, наговорили друг другу гадостей и крепко поругались. А еще через день так вышло, что я после уроков задержалась и одна в классе осталась. И тут Дваческая ко мне подходит и Игоря за собой, как щенка на поводке тащит. И говорит ему, мол, давай, чтобы проверить твои чувства, пусть Лена будет свидетелем твоего признания. Он, бедняга, зажмурился, выпалил одним махом, что Алису любит, жить без нее не может и никто кроме нее ему не нужен. Я пожала плечами и ушла. Просто противно стало, ведь я же видела, что весь этот спектакль Алиса специально для меня устроила. Потом, немножко успокоилась и даже подумала, что может это и к лучшему и если Алиса его признание приняла, то теперь они будут парочкой. Разумеется, никакой парочкой они не стали. Какое-то время Алиса с ним как и раньше забавлялась, а потом Игорь пришел ко мне. Жалкий такой, поникший. Говорит, я так больше не могу и с Алисой никаких дел иметь не желаю. Я вспомнила лицо Игоря и замолчала, не зная, как рассказывать о том, что произошло дальше. Наверное, я надолго ушла в воспоминания и лишь прикосновение Семёна, дотронувшегося к моему локтю, вывело меня из размышлений. Он негромко проговорил: – Лена, я же вижу, как тебе тяжело вспоминать. Может, не надо? Я криво усмехнулась: – Надо, Сёма, надо. Ты меня за язык не тянул, я сама хочу рассказать и на этом вопрос закрыть. Словом, Игорёк предложил стать его девушкой. Если бы это было до Алисы, то я бы возможно, согласилась. Симпатичный парень, начитанный, культурный. Но ведь я же видела, как он за Двачевской таскался и знала, что в любой момент это может повториться. Так ему и сказала – ну какая мы пара, тебе Алиска хвостом махнет и ты опять за ней побежишь. И вздохнул, подытожила: – Я его убила. Семён вперился в меня непонимающим взглядом: – В смысле, он очень расстроился? – Нет, в самом прямом смысле – я его убила. Он от меня ушел, а на следующий день оказалось, что его электричка переехала. Ну, считается, что это был несчастный случай и всё такое, но я-то знаю, что это я, гражданка Тихонова Елена Васильевна, своими руками, толкнула его под поезд! Он не смог пережить мой отказ и просто не захотел дальше жить. Я хотела еще что-то сказать, но горло больно сдавило и я замолчала. Когда тишина стала совсем уж гнетущей, Семён участливо спросил: – Ты очень переживала? Я покачала головой: – Какой же ты, Сёма, тупой! Прямо как Игорёк. Я возненавидела всех. Игоря, за то, что он оказался таким дураком и рохлей. Двачевскую, тварь, за то, что она никого не любит и играет людьми как куклами. И себя, себя я возненавидела в первую очередь! Я много раз задавалась вопросом – может, стоило согласиться? Но как? Ведь для этого нужно было врать Игорьку, врать себе самой, врать – и знать, что мы оба знаем об этом вранье! Я тогда так не могла, да и сейчас не смогу. Когда я узнала об Игоре, то побежала к Двачевской – мы ведь живем в соседних домах. Мне хотелось ее избить, может даже убить. Алисы, на ее счастье, дома не было, но я заметила у нее в комнате упаковку снотворного. Не знаю, что она там делала, уж на слабые нервы или плохой сон эта стерва точно не жалуется. Я украла снотворное и дома приняла всю упаковку. Это казалось самым лучшим выходом – просто уснуть и больше не проснуться. Я наклонила голову и искоса поглядела на Семёна. Он внимательно смотрел на меня и в его взгляде читалось... понимание? – Дура, конечно. Сейчас-то я знаю, что с жизнью нужно разделываться не так. Есть гораздо более действенные способы, при которых окружающие уже не смогут помешать. А так, получилось глупо и унизительно – вызов скорой, промывание желудка... И отметка в медкарточке о склонности к суициду. – Вот такая пай-девочка-суицидница, которую в космос точно не возьмут – я грустно улыбнулась и, заметив, что собеседник хочет что-то сказать, жестом остановила его. – Семён, я же вижу, к чему ты клонишь и сразу хочу предупредить – я не желаю снова оказаться в подобной ситуации и поэтому ни с кем и никогда отношений завязывать не буду. Если хочешь, мы можем быть просто друзьями – и ничего более. Семен Бам-м-м! Раздался в голове громкий звон. Прошлым летом на нашу лестничную клетку залетела ласточка. Совсем молоденькая, лишь недавно научившаяся летать и еще ничего не знавшая о том, насколько сложная штука жизнь. Особенно у этих двуногих, прячущихся в своих каменных норах. Она отчаянно рвалась на волю, раз за разом налетая на прозрачное стекло и не понимала, что ее держит и почему она не может улететь из этого жуткого места. Ей достаточно было взять немного выше и спокойно вылететь через открытую форточку, но она, оставляя на стекле кровавые разводы, упрямо долбилась в закрытое окно. Я сейчас ощутил себя такой же ласточкой, с разгону впечатавшись в невидимый, но непреодолимый барьер. Что я могу сказать Лене? Доверься мне, я тебя не обману? Но ведь дело не в конкретном Семёне Персунове, а в том, что она в принципе никому доверяться не собирается. Когда девушки говорят "останемся просто друзьями" – это значит, что они не против отношений, но боятся чего-то большего. Что в этом случае нужно делать, я еще могу предположить. А что делать с девушкой, которая не хочет отношений? Ответ очевиден – не навязывать их, а попытаться изменить настрой самой девушки. Правда, для этого нужно ответить на два вопроса: Во-первых – а хватит ли у меня на это времени? Ну и второй, в общем-то, главный – а надо ли мне это? – Лена, спасибо за откровенность. Мне кажется, что ты не права в своем неприятии отношений. Да, всегда есть риск, что всё пойдет не так, как хотелось бы, но просто спрятаться в свою раковину и как улитка, лишь рожки из нее высовывать – это точно не выход. Я никогда не отличался красноречием и, разумеется, эта тирада, сплошь состоящая из банальностей, Лену убедить никак не могла. Уловив ее скептический взгляд, я безнадежно махнул рукой: – Конечно, ты это уже не раз слышала, да и кто я такой, чтобы рассказывать, как тебе жить и что делать. Так, случайный знакомый... Я не успел опустить руку, как она оказалась зажатой между теплыми ладошками Тихоновой: – Нет, Сёма, ты мне очень даже кто и точно не просто случайный знакомый! Ну вот же, словно солнышко между облаками, снова проявилась вторая, настоящая Лена. Неужели она опять скроется за своей маской? Словно в ответ на эту мысль она покраснела, выпустила мою руку и молящим голосом попросила: – Не дави на меня, пожалуйста. Похоже, на свой второй вопрос ответ я уже нашел – да, мне это надо! На первый же, ответила сама Лена, тихо добавив: – Я обещаю подумать. Неужели это правда? Она действительно это сказала? Ну да, крохотный шажок для человека, скорее даже объявление о намерении его совершить, но такой огромный шаг для человечества. Во всяком случае, в лице нас с Леной. Я приблизился к ее лицу и тихо, почти одними губами, прошептал на ухо: – Спасибо. Лена быстро отстранилась и настороженно посмотрела. Похоже, она просто не знала, чего от меня еще ожидать. А что дальше? Мне ужасно хотелось сжать ее в своих объятиях, чтобы она успокоилась, перестала краснеть из-за любой ерунды и наконец рассталась со своей маской. Но я понимал, что это простое и естественное желание может всё погубить. Нет, не сейчас. Еще не время. – Хорошо. Давай возьмем тайм-аут и поговорим о других вещах. Лена издала явный вздох облегчения и я порадовался, что не пошел на поводу своих чувств. – О каких же? Господи, как всё сложно! Я словно сапер, на ощупь пробирающийся по минному полю. Одно неверное слово, один неправильный жест – и всё пропало! О чем же с ней поговорить? Я глянул на незаконченный рисунок и едва не закричал "Эврика!" Но, начал не с него, а с наших посиделок в музыкальном клубе: – Лена, а ты где так здорово петь научилась? – Петь? – она недоуменно посмотрела на меня. Похоже, меньше всего она ожидала этот вопрос. – Ты считаешь, что я хорошо пою? – Конечно. Мне ты можешь не верить, но Мику, когда мы с тобой "Сакуру" спели, то же самое сказала. Лена улыбнулась. – Ну, это несерьезно. Просто ты так спросил, будто увидел меня на концерте, вот я и озадачилась. А так, я нигде специально не занималась и нигде не выступала. Я у родителей училась, они замечательно на два голоса пели. – Пели? – недоуменно переспросил я и лишь после этого сообразил, насколько бестактно прозвучал этот вопрос. Лена скривилась и на глазах у нее блеснула слеза: – Семен, ну что же ты делаешь? Я только отревелась, а ты снова, по всем больным местам сразу оттоптался! – Лена, ну прости меня, дурака! Я ведь не подумавши, без всякой задней мысли! – Да куда уж тебе. У тебя и с передними негусто, какие там задние, – грустно вздохнула она и добавила. – Два года назад, отец поехал в командировку, в Кемерово. Завод "Прогресс" – слыхал о таком? Я покачал головой. – Ну да, конечно, это же засекреченное предприятие. Там произошла химическая авария и погибло много людей. Отец оказался в их числе. Я замолчал, боясь произнести хоть слово. Чёрт, чёрт, чёрт! Ну как мне разговаривать с этой девочкой, если она вся состоит из боли и страданий и даже самый невинный вопрос может вызвать печальные воспоминания? – Ну вот теперь ты знаешь обо мне буквально всё – грустно хмыкнула Лена, – за исключением, разве что размеров белья. В ее словах была какая-то провокация и я немедленно на нее поддался. – А какой у тебя размер? – Се-мён! – возмущенно взвизгнула Лена. Ладно, пусть хоть таким способом, но мне всё же удалось вывести ее из уныния. Попробую продолжить: – Ты сейчас заговорила голосом Ольги Дмитриевны. – А ты у нее ты тоже это выяснял? – ехидно поинтересовалась Лена. Я вдруг вспомнил, как вломился в домик, когда вожатая переодевалась и представил себе продолжение той сцены: – Ольга Дмитриевна, а какой у вас размер лифчика? – Пер-су-нов! Блин! Я даже вспотел, а Лена смеялась во весь голос: – Ты бы видел себя со стороны – покраснел как красна девица, нет, как вареная свекла! Что Сёмочка, и тебя можно смутить бестактными вопросами? Мне было неловко и одновременно радостно видеть задорно хохочущую Лену. Ловя за хвост ее хорошее настроение и не давая ей обратно спрятаться в панцирь безразличия, я продолжил: – У меня есть идея по поводу лекции. Учти, я еще никому не рассказывал и прошу тебя тоже держать это в тайне. Лена заинтересованно глянула на меня. – Так вот, я хочу закончить ее песней, которая стала гимном революции. Собственно, ее мелодию я только что разучивал. Песня красивая, но на португальском и ее никто не поймет. Поэтому нужно будет исполнить еще и русский перевод. Давай мы ее вместе споем! – Ты хочешь, чтобы я выступала вместе с тобой? – озадачено переспросила Лена. – Ну да, именно это я и предлагаю. Будем петь по очереди – сперва я куплет на португальском, затем ты этот же куплет на русском. Здорово ведь получится! – Погоди, зачем тут я, – растеряно забормотала Лена, – давай Мику попрошу, она поет гораздо лучше и вообще, не станет отказываться. – Да нафиг мне твоя Мику сдалась! – заорал я, осекся и затем, придав голосу как можно больше убедительности, тихо добавил – Я хочу петь только с тобой. Губы у Лены мелко задрожали и казалось, она вот-вот заплачет: – Семён, ты же сам обещал не давить на меня. Что же ты делаешь? Я постарался как можно более натурально возмутиться: – Эй-эй, ты чего? Я же тебя не на свидание зову, а на важное общественно-политическое мероприятие. Лена недоверчиво посмотрела, словно взвешивая, можно ли верить моим словам. И тут мне на глаза попалась забавная шапочка с кошачьими ушками, вероятно, принадлежавшая Лениной соседке. Я немедленно напялил ее на манер панамки вожатой, упер руки в боки и придав голосу максимальную "ольгодмитриевность" завопил: – Тихонова, ты почему отказываешься от участи в жизни отряда? Ты сюда не отдыхать приехала, а расти над собой, чтобы стать настоящей образцовой пионеркой! Не выдержав собственного пафоса, я заржал. Лена, не сдержавшись, тоже прыснула в кулачок: – Сёма, ты такой большой, а такой дурак! – Ну ладно, пусть дурак, – покладисто согласился я. Но петь со мной будешь? – Придется, – деланно вздохнула она. И снова прыснув, добавила Ведь мне же нужно расти над собой. Раздался сигнал горна, возвещавший об ужине. – Пойдем? – спросил я Лену. – Ты иди, а я потом подойду, – ответила она и объяснила. – Мне сперва умыться надо, не хочу, в таком виде показываться. – Я тебя подожду. – Семён, да иди ты в... столовую, в конце концов! Дай мне спокойно привести себя в порядок! – раздражено рявкнула Лена и я понял, что перегнул палку. Лучше ее сейчас оставить в покое, чтобы случайно не порушить те зачатки отношений, которые потихоньку начинали складываться. Мне хотелось закончить разговор какой-нибудь остроумной шуткой, но в голову ничего не приходило, поэтому я просто молча вышел. Ничего, пусть теперь подумает над своим поведением. В конце концов я тоже живой человек и тоже могу обижаться. Алиса Все разговоры сегодня, так или иначе вертелись вокруг предстоящей дискотеки. Лично мне на нее наплевать – нормальную музыку крутить всё равно не позволят, а ветреть задницей под всякие "чао итальяно" – это уж совсем себя не уважать. Да и вообще, все эти танцы-обжиманцы я никогда не понимала. Зато остальные девчонки словно с ума посходили. Даже Ульянка достала свое платье и принялась придирчиво его вертеть. Прямо Золушка перед королевским балом. – Что, Сёма на танцы пригласил? – поддела я Советову. Она покраснела и злобно засопела: – Алиса, я тебя еще позавчера предупреждала! Забыла? – Ну, я же не сказала, что Семён твой? Может он Слави, Ленки, Мику или вообще, Жени – ты-то на что обижаешься? Или хочешь, чтобы был твоим? – А может он твой? – фыркнула в ответ Ульяна. – Ха! Нафиг он мне сдался! – незамедлительно отреагировала я и, не желая продолжать эту бесполезную болтовню, вышла на улицу. Мой Семён? Что за бред! Хотя, справедливости ради, после вчерашней прогулки на пляж, я посмотрела на него новыми глазами. Вполне нормальный парень – не плакса, не размазня, но при этом не жлоб. Странноват, временами, но кто из нас идеален? А может, действительно сходить на дискотеку и пригласить его на танец? Мы тогда как следует поговорим и я, по крайней мере сама пойму – нужен мне этот Сёма или ну его подальше? Но ведь у меня нет платья! Все девчонки придут расфуфыренные и только я как дурочка, в повседневной форме. Опять же, все знают, что на дискотеку я не хожу, а тут пропрусь и сама Семёну на шею вешаться начну. Весь лагерь шушукаться начнет – ага, Двачевская в Персунова втюрилась, видели? Нет, нет, нет! Нельзя так делать, нужно же хоть какое-то самоуважение сохранять! Ладно, не будем терять голову, а спокойно подумаем. Сдается мне, что Семён тоже не великий любитель танцев. Во всяком случае, так мне показалось по его репликам относительно предстоящей дискотеки. Если он на нее не пойдет, нужно будет его найти и поговорить без свидетелей. А если всё же придет на площадь? Я начала ворошить свой небогатый опыт школьных дискотек. Обычно мальчишки стесняются даже больше девчонок и на танцах стараются облюбовать уголок подальше и потемнее. Нужно будет его из подобного угла незаметно выдернуть и дальше действовать по предыдущему плану. А о чем с ним разговаривать? Сёма в беседе не слишком активен и дожидаться, что он начнет рассказывать о своих чувствах не стоит, так что нужно сразу брать инициативу в свои руки. Прямо спросить, что он думает обо мне? Да ну, промычит в ответ нечто невразумительное и дальше будет отмалчиваться. А если так – сперва расспросить его о себе? Пусть расскажет, где живет, где учится, почему посреди смены приехал... А я в ответ о себе расскажу. Затем о лагере поговорим, что тут нормалёк, а что отстой, потом на девчонок перейдем, пусть тоже расскажет, что в ком нравится, а что бесит, а там уже и относительно меня можно будет спросить... Ха! Нормальный план выходит. Алиска, ты гений и я в тебе никогда не сомневалась! Сразу же после ужина я поспешила спряталась в кустах возле памятника, откуда удобнее всего было наблюдать за происходящим. Постепенно на площадь потянулись пионеры. Чуть ли не первой пришла Славя. Несмотря на не слишком теплые чувства к ней, я вынуждена была признать – смотрелась Ясенева отлично. Вроде бы довольно простенькое платье выгодно подчеркивало фигуру – и ведь, чёрт подери, там есть что подчеркивать! Если бы не мерзкий командирский характер – все мальчишки были бы от нее без ума. Чуть попозже пришли ребята из среднего отряда (малышню на дискотеку не пускают). А вот прибежала запыхавшаяся Мику. Следом за ней появились с трудом волочившие колонки кибернетики. Улька, серьезная и смешная во взрослом платье с открытыми плечами. Впрочем, ее серьезности хватило ненадолго и через пять минут она уже взвизгивала и подскакивала у диджейского пульта, споря с Мику относительно репертуара дискотеки. Ленка Тихонова, тоже в вечернем платье. Честно говоря, не ожидала, что она придет. Обычно Лена не любит шумных сборищ и всячески их избегает. Тем более, сейчас у нее есть законная отмазка – вчера Виола из-за подозрения на солнечный удар вообще запретила ей из домика выходить, так что, вполне могла и сегодня остаться. Ага, а вот и Семён с Ольгой Дмитриевной. Как я и предполагала, он сюда не собирался, но был приконвоирован вожатой. Перебросился парой слов со знакомыми девчонками и да, отправился искать самый темный и дальний угол. Я чёртов гений, всё предвидела заранее! Как только начнутся танцы, нужно будет незаметно пробраться поближе и тихонько позвать к себе. Думаю, он с удовольствием постарается отсюда улизнуть. Зазвучала музыка и Ульянка, выскочив на середину площади, открыла танцы. Ну, наверное, так ей самой казалось. На самом деле, на дрыгающуюся Советову невозможно было смотреть без смеха, но, возможно именно это и нужно было. На ее фоне даже неумехи казались опытными танцорами и вскоре вся площадь была заполнена танцующими пионерами. Не спуская глаз с Семёна, я начала передислокацию. Вот к нему подошла улыбающаяся Славя, явно приглашая на танец. Согласится? Разумеется, отказался. Ха! Сёмка, я же насквозь тебя вижу и все твои мысли наперед предсказать могу. Думаю, с разговором тоже проблем не будет. Я тихонечко добралась до кустов за лавкой, на которой скучал Персунов, когда увидела, что сюда направляется вожатая. Как некстати! – Семён, а ты чего тут рассиживаешься, а не танцуешь? – спросила она. – Да так, неохота – осторожно ответил он. – Не бойся, я тебя не на танец зову. Или всё-таки, пригласить? – лукаво улыбнулась Ольга Дмитриевна. – Не надо, – испуганно ответил Семён. – Смешной ты, Сёмка. Ну ладно, это уж твое дело, не хочешь танцевать, не танцуй. Я извиниться пришла. Чего? Наша главнокомандующая всея "Совенка" пришла извинятся? И перед кем, перед Персуновым? От удивления я чуть не вывалилась из кустов. – Вчера вечером ты меня, конечно, крепко разозлил своими пререканиями и я действительно тебя наказать хотела. Но Виола сегодня мне рассказала, каким ты молодцом оказался, как ее замещал и как Тихонову лечил. Так что, извини и забудь, всё что я тогда наговорила. О завтрашнем мероприятии тоже можешь не беспокоиться – ничего готовить не надо. – Ну, почему же, – вдруг возразил Семён. – Раз я обещал, я его проведу. – Правда, проведешь? – недоверчиво переспросила вожатая. – И это будет действительно будет что-то интересное, а не обычная политинформация? – Разумеется – уверенным голосом ответил он. – Ну, Персунов, ты умеешь удивить. Но у меня к тебе еще одна просьба. Виола привезла из района свежую партию лекарств и попросила, чтобы ты их рассортировал и составил опись, что где лежит. – Именно я? – удивился Семён. – Да, она просила именно тебя этим нагрузить. Ты теперь у Виолы в особом доверии, цени это – хихикнула Ольга Дмитриевна. – Хорошо, я могу прямо сейчас этим заняться, – покладисто согласился Персунов и вдруг добавил. – Только, мне, раз еще и список составлять, помощник бы не помешал. – Да, ты прав, – кивнула вожатая и посмотрела на площадь, вероятно прикидывая, кого бы позвать. Вот он, мой шанс! Все девчонки сейчас танцуют, так что я на совершенно законных основаниях смогу уединиться с Семёном! – Я могу помочь, – услышав почти над ухом негромкий голосок Лены, я от неожиданности опять чуть не выпала из кустов. – Тихонова, – строго спросила Ольга Дмитриевна, – а ты как себя чувствуешь? – Всё нормально, – заверила она и добавила. – Танцевать мне, наверное, сейчас не стоит, а вот помочь с сортировкой медикаментов смогу. - Ну и отлично! – обрадовалась вожатая. – Тогда, держите ключ от медпункта и постарайтесь там особо не засиживаться! Они ушли в темноту, а як как дура, осталась сидеть в кустах. Да как же так? Я себя ощущала, словно космонавт, который на Марс лететь собрался. Всё у него продумано и подготовлено, всё распланировано с точностью до секунды. Вот он вышел на улицу, а ему кирпич на голову упал и всё, вместо космического полета – койка в реанимации. Ну, Ленка, я от тебя такого не ожидала и я тебе этого не прощу! Хотя, почему не ожидала? Разве не эта корова мокроглазая, раз за разом уводит у меня всех парней? И ладно бы потому, что они ей нравятся – так нет же, лишь ради того, чтобы мне насолить! Придушить бы эту заразу! Я выбралась из кустов и, немного поколебавшись, всё-таки направилась к медпункту. По крайней мере узнаю, о чем они говорить будут. – Ацетилсалициловая кислота, десять упаковок по двадцать таблеток, услышала я из приоткрытого окна голос Персунова. – Верхняя полка, коробка номер один. – Сёма, давай просто аспирин напишу – предложила Тихонова. – Нет, не надо никакой отсебятины, в фармакологии всё должно быть точно – солидно, словно настоящий врач, ответил Семен. – А откуда ты во всё этом разбираешься? У тебя родители медики? – Не совсем. Отец у меня конструктор, в КБ работает, а вот мама провизор. – Фармацевт, в смысле? – уточнила Ленка. – Нет. Разница между провизором и фармацевтом примерно такая же, как между доктором и фельдшером. Вроде бы невинный разговор, но и от него я потихоньку начинала закипать. Ведь это я должна была расспрашивать Сёму о нем, о его семье... А вместо этого я прячусь под окном, а он болтает с Тихоновой. Как же я ее ненавижу! Подстеречь бы в лесу, да как следует отлупить, чтобы к чужим парням не лезла. Правда, Сёма еще не знает, что он мой парень, да и я сама еще в этом не уверена, но вот Ленка, гадюка, точно это поняла, иначе бы не стала к Персунову клеится! Дальнейший разговор в медпункте стал совсем уж сухим перечислением сколько какого лекарства на какой полке лежит, так что я постепенно пришла в себя. Может, зря я себя накручиваю и ничего такого тут не происходит? Судя по всему, работа подходила к концу. Сейчас они закончат разбирать последнюю коробку и выйдут на улицу. Нужно потихоньку сматываться. Вот уже в окне погас свет, скрипнула дверь... В темнеющем дверном проеме показались два силуэта. – Лена, а ты почему танцевать не хотела? – Так мне же Виола запретила. А ты почему не танцевал? – Ну я... это... – А всё-таки, почему? – Да не умею я, вот почему! Раздался странный звук и я даже сразу не сообразила, что это Ленка смеется. Даже и не помню, когда она при мне смеялась последний раз. Наверное, это было еще до Игоря. – То есть ты не танцуешь, потому что не умеешь, а не умеешь, потому что для этого нужно танцевать? – Ну, вроде того – смущенно буркнул Семён. – Какой ты, Сёма, смешной. А хочешь, я тебя научу? – Где, здесь? – Нет, тут темно, да и открытое пространство нужно. – А пошли на пристань! – вдруг предложил Персунов. – Там места много, да и деревья лунный свет закрывать не будут. Тихонова согласилась и вдруг взяла Семёна под руку. – Можно... так? Тот, разумеется, не стал возражать. Я тихонько кралась за парочкой, даже не очень себе представляя, зачем мне это надо и что я собираюсь делать дальше. Случайно я зацепилась за свисающую над тропинкой ветку и она с шумом закачалась. Семён с Леной испуганно остановились. – Не бойся, это белка, наверное, пробежала – успокоил Семён. – Угу, – дрожащим голосом согласилась Ленка, еще крепче вцепившись в него. Вскоре лес закончился и они вышли на пристань. Дальше мне соваться было нельзя и я осталась стоять на опушке. – Позвольте пригласит вас на танец – церемонно раскланялся Персунов. Тихонова рассмеялась и подала ему руку. Затем они начали медленно вальсировать. Вроде бы и довольно неуклюже, но в этом безмолвном танце в лунном сиянии была какая-то непонятная магия. Вся моя злость и раздражение куда-то ушли. Ну да, я не успела, Ленка оказалась проворнее. Что же мне теперь, с ножом на них кидаться? И вдруг они замерли, плотно прижавшись друг к другу. Я закусила губу и тихонько отступила в лес. Вот так, я всё увидела и всё узнала. Жаль, что не успела с Сёмой поговорить, но теперь это уже не имеет никакого значения. – Семён! Семён, где ты? – раздались где-то совсем рядом крики вожатой. Эх, Ольга Дмитриевна, что же вам не спится в такую ночь? Дали бы уж людям побыть друг с другом... Мику Хотя после дискотеки я пришла довольно поздно, но Лены еще не было. Это было тем досаднее, что я так и не успела за ужином толком поговорить с ней о Семёне. Ведь он же приходил перед этим в наш домик. Пусть не на свидание, а по делу, но всё-таки... После ужина я была занята подготовкой дискотеки, затем сами танцы... Словом, времени не было ни минутки. Всё, что я успела заметить – что Лена всё-таки на них пришла (что для нее само по себе было невиданным делом), но затем внезапно исчезла. Семёна я поначалу тоже видела, а тогда пропал и он. Неужели у них с Леной свидание? Я поначалу даже обрадовалась, а потом не на шутку встревожилась. Сёма казался мне хорошим мальчиком, но кто его знает, каков он на самом деле? Воображение рисовало мне картины одну страшнее другой. Я уж не знала что делать – то ли к Ольге Дмитриевне за помощью бежать, то ли самой носиться по лагерю разыскивая пропавших пионеров. Наконец, хлопнула входная дверь и в домик вошла Тихонова. Уф! Цела и невредима! – Леночка, ты где была, у тебя всё в порядке, ничего плохого с тобой не случилось? – засыпала я ее вопросами. Лена вдруг улыбнулась какой-то особенной, словно светящейся изнутри улыбкой, и тихо ответила: – Всё хорошо, – и, не дав мне вставить даже слова, добавила. – Не надо сейчас никаких разговоров, давай спать. И как ни в чем не бывало, разделась, юркнула под одеяло и почти немедленно заснула. Представляете? А что было делать мне? Всю ночь я ворочалась, строя самые разнообразные догадки по поводу событий прошедшего дня. Я даже успела обидеться на Лену – ну нельзя же так поступать! Видит же, что меня снедает любопытство – и спит как ни в чем ни бывало. Тоже мне, подруга, называется!