бродяга собирал подсолнухи

Марлин стояла перед зеркалом, держа в руках тонкую светлую рубашку с рукавами-фонариками. Погода выдались слишком жаркой и душной даже для летнего джинсового комбинезона, который МакКиннон обожала. Солнце пекло с самого утра, заставляя почти всех местных жителей искать в Долине Храброго Уоллеса местечко в тени или возле озера. Даже птицы, вечно оповещающие о начале утра, сегодня непривычно молчали и не спешили никого очаровывать своим пением. Марлин вздохнула и, небрежно стянув светлые волосы в высокий хвост, выбрала лёгкую юбку с вышивкой и льняной топ, оставляющий плечи открытыми. Идеальный вид открывался на ее ключицы, которые смотрелись особенно выигрышно, не говоря уже о груди. Со стороны можно было предположить, что она для кого-то наряжалась, собираясь свести с ума своими женскими чарами. Но это сущая ерунда! МакКиннон всего лишь не желала страдать от духоты в неподходящей одежде. Сейчас бы очень хотелось почувствовать игривый ветер, скользящий по коже и оставляющий прохладу. Но, увы, листья и ветви совсем не колыхались. За окном долина купалась в золоте солнечных лучей: высокая зеленая трава поблескивала, пыльные дорожки тянулись между холмами, а где-то вдалеке, наверное, на центральной площади, звенели колокольчики из открывшейся пекарни. Небо казалось по-летнему гигантским и бескрайне светлым, без единого облачка. Из леса тянуло ароматом хвои, а в соседней комнате раздавались голоса ее младших сестры и брата. Лиззи и Майкл спорили, куда идти запускать бумажные кораблики: на ручей или на озеро. Они, как всегда, были шумными и никак не могли прийти к согласию. Марлин села на подоконник, не заботясь о том, что подол юбки собрался складками. Она смотрела вдаль, щурясь от яркого света, и покусывала губу. Опять все мысли сводились к одному человеку! Сириус. Имя не произносилось вслух, но присутствовало в каждой мысли, и это, с одной стороны, чертовски раздражало, а с другой — было крайне привлекательно и немного предсказуемо. Блэк, как болезнь, от него так легко не отделаешься! Наверняка сейчас он весело проводил время. Сириус же уехал сразу после сдачи экзаменов — не объяснив и не сказав ничего, кроме привычного, почти легкомысленного: — Увидимся позже, МакКиннон. Не пропадай там у себя. Ха-ха. Весь из себя такой крутой и независимый парень, свободный, как ветер. Будто Марлин не помнила, как Блэк смотрел на неё в коридоре, когда свято верил, что она отвернулась. Как будто не знала, как напряженно застыла в его руках сигарета, когда она флиртовала с Фабианом ради забавы. Глупо так сильно скучать. Особенно по нему. Они же наверняка ещё увидятся летом, к чему лишние и никому не нужные страдания? Марлин же не поощряла все эти дурацкие клише про влюбленность из глупых книжек. Сириусу же никогда не нравились девушки, которые на него вешались и ограничивали свободу действий. А Марлин понимала, почему он так себя вел, но все равно ее очень тянуло к нему, несмотря на последствия и вероятность разбитого сердца. Сириус сам этому способствовал: постоянно крутился рядом. Марлин фыркнула, вытянув стройные ноги. Жаль, нельзя воспользоваться волшебной палочкой, чтобы наколдовать лёгкий охлаждающий ветряной поток! Всё-таки жара — не лучший друг мыслям о чёрноволосом привлекательном идиоте, который умудрился поселиться в её голове уже давно. Однако, когда Марлин вышла на крыльцо и отправилась по дорожке между цветущими травами, снова подумала о нем. Сандалии едва касаясь земли, солнце играло бликами на её плечах, а в сердце всё равно что-то дрогнуло. Она размышляла о том, что он сказал бы, увидев её сейчас. Пошутил бы? Или начал сразу пускать в ход свое блэковское обаяние и вести себя как пудель, собравший все награды на выставке? А взгляд был бы такой пристальный, что во рту бы все предательски пересохло, и она бы первой захотела взять контроль над ситуацией и заткнуть его поцелуем. Мерлин побери, как же она все-таки тосковала! «Но пусть Сириус первым даст о себе знать», — упрямо решила МакКиннон. А пока ей необходимо прогнать образ наглого Сириуса Блэка из своей головы. Не потому что это было плохо — совсем наоборот. Слишком хорошо. Столько недавних воспоминаний сразу накатывало... Одно из них начиналось довольно-таки обыденно. — Ты опять украла мой учебник, — Сириус возник за ее спиной и с ленцой убрал темные пряди. Сейчас Блэк выглядел каким-то чересчур лохматым и мог бы посоревноваться с Джеймсом за звание «самая непослушная шевелюра года». Марлин и сама не знала, зачем ей понадобилось это старенькое пособие по травология, ведь с профессором Спраут они редко когда корпели над книжками, а больше занимались практической частью. Вообще странен сам факт того, что у Сириуса оказался учебник под рукой. Может, это он сам у Ремуса стащил? — Нельзя считать за кражу учебник, — Марлин хитро улыбнулась, — если он валяется без присмотра. — Это обвинение, МакКиннон? — Сириус вскинул бровь, — Тебя, что Эванс покусала и заразила любовью к порядку? — А если и да? — губы Марлин растянулись в ослепительной улыбке. — Что ты сделаешь? Они с Сириусом всегда были, как искры в сухой траве. Каждое слово воспринималось как вызов, обращённый друг к другу и вызывающий взаимный интерес к чему-то крайне непредсказуемому. Любое движение, пусть даже совсем мимолётное, сближало их сильнее, чем нужно. Кем они были? Сложный и одновременно лёгкий вопрос. Уж точно не врагами. Марлин не могла припомнить, чтобы они хоть раз серьезно поссорились или не искали общества друг друга. Но в то же время «друзья» — слишком скучное и не подходящее словечко для описания их взаимоотношений. И, определенно, друзья не стремятся искать прикосновений и уж точно не получают удовольствие от спонтанных бешеных поцелуев. В тот вечер в теплицах стало непозволительно жарко. Душно до головокружения. Профессор Спраут объявила о завершении урока, их однокурсники и студенты Рейвенкло засуетились, спеша вернуться в замок. Только Сириус и Марлин нарочно задержались, упрямо делая вид, что сильно увлечены саженцами. Обычно дольше других в теплицах любили оставаться Фрэнк и Алиса, но сегодня Вуд и Лонгботтом предпочли уступить «свое особенное местечко» Блэку с МакКиннон. Поэтому Сириус и Марлин без зазрения совести продолжали играть в гляделки. Марлин до сих пор помнила, как Блэк подошёл совсем близко с этой своей полуулыбкой — насмешливой и волнующе-опасной. — Ты не устанешь меня провоцировать, солнце? — шепотом спросил Сириус. — А ты не устанешь поддаваться мне? — бросила Марлин в ответ. И тогда Сириус её поцеловал. Не нежно. Не робко. Жадно. Так умел целовать только он. Что сразу ноги подкашивались, и пальцы хватались за его плечи, ища в них опору. Вторгаясь языком в ее рот, Сириус будто хотел доказать, что она не контролировала ситуацию. И Марлин упрямо старалась опровергнуть это, показав, что позволяет ему целовать ее. Они вдвоем пытались обмануть вспыхнувшие чувства, жар от которых делал поцелуи ещё более порывистыми и долгими. Теплица пахла землёй, пыльцой и чем-то влажным. Сквозь стекло пробивался луч солнца, окрашивая всё в медь и золото. Его ладони обняли её талию, прижав к столу с рассадой, а она сильнее вцепилась пальцами в ворот рубашки. Марлин не думала — только жила томительными ощущениями и тем, как по коже распространялись мурашки, ожидая чего-то большего. Сириус тоже сгорал в огне, и его дыхание стало сбивчивым. — Я знал, что ты хочешь этого, МакКиннон, — усмехнулся Сириус, наклоняясь и касаясь её лба. — Блэк, ты сам думал об этом, — Марлин фыркнула. — Я видела, как ты пялился на мои губы! Сириус тогда рассмеялся, и они едва не свалили рассаду из-за своих нежностей. Теперь, сидя под липами в саду родного дома, принадлежавшего ее семье уже многие годы, Марлин поймала себя на том, что всё ещё чувствовала, как тогда Сириус провёл пальцами по её щеке. Очень нежно, с казалось бы, несвойственной ему лаской, которая означала, что Марлин была для него важна. С тех пор они частенько целовались, ища уединение в разных местах. Но тот раз стал одним из самых провокационных. И, может быть, самым любимым.

***

Сириус ехал уже третий час, но совсем не чувствовал усталости. Он любил путешествия, а езда на мотоцикле всегда вызывала не только всплеск адреналина, но и улучшала настроение. Его железная колесница ревела на полную мощность. Будто мотоцикл был живым и понимал, куда вела дорога. Сириус пригнулся к рулю, а ветер скользил по лицу, норовя взъерошить волосы ещё сильнее. Утро миновало, недавно часы пробили двенадцать, и стало еще жарче. Лето в этом году выдалось невыносимо душным. Однако Сириуса мало волновала аномальная погода. Ибо, чем быстрее сокращалось расстояние до конечного пункта его маршрута, тем сильнее Сириус осознавал, что все здесь кричало о ней. О Марлин. Сириус бы никогда не признался — по крайней мере, вслух — насколько скучал по этой светловолосой бестии. Насколько бесило отсутствие МакКиннон. До чего же сильно эта несносная девица засела у него под кожей, и он даже не успел понять, когда это началось? С рождественской вечеринки или раньше? Да и какая разница, если его не отпускало, и голова шла кругом от одной только нахальной улыбки. Дорога к Долине Храброго Уоллеса вилась через поля, леса и старые фермерские ограды. Каждый поворот знакомил с зелёной цветущей Шотландией — страной бунтарей. Кругом распространялись тёплые запахи июля. Сухая трава, мята, дымок изредка курящихся костров — смешались в одно. Колёса мотоцикла поднимали лёгкие клубы пыли, а сам Сириус — в солнечных очках, без привычной косухи, которую сменил на летнюю рубашку, — ехал туда, где, возможно, окна дома семейства МакКиннонов выходили на юг, а сама Марлс сидела по-турецки на веранде и пила что-то холодное, например, лимонад, не догадываясь, что он почти рядом. Поначалу Сириус считал, что будет придерживаться своей старой схемы или правилу трёх важных вещей. «Не писать. Не ехать. Не думать». Он же привык быть гордым и демонстрировать свою независимость. С некоторыми девчонками иначе действовать не получалось, потому что слишком уж много романтичной чуши после одного единственного свидания могло поселиться в их головах. Марлин к этой категории не относилась, но ситуация легче от этого не становилась. Сириус считал, что Марлин сама могла дать о себе знать. Но загвоздка заключалась в том, что МакКиннон была не менее упрямой, чем он. В итоге, когда Джеймс раскусил причины его хандры, Сириус решил забить на свои три правила. Он не мог выкинуть из головы, как Марлин смеялась, лёжа на траве, или как щурилась, когда смотрела на него, будто всегда что-то о нём знала, чего не ведал даже он сам. Он скучал по её дерзкой ухмылке, по колючим шуткам, по тому, как она делала вид, что он её раздражал, несмотря на то что ее пальцы постоянно стремились залезть к нему под рубашку, когда они стояли слишком близко друг к другу или курили на Астрономической башне. Они не договаривались встретиться. Не было ни сов, ни писем, ни обещаний скорого свидания. Марлин могла поехать в гости к подружкам или на море. Но Сириус почему-то был твердо уверен в том, что МакКиннон находилась в родном доме. Когда они учились на третьем курсе, она приглашала однокурсников — в том числе Сириуса — провести несколько дней в Долине Храброго Уоллеса. Но Сириус так ни разу и не посетил это место. Джеймс говорил, что родные края Марлин чем-то напоминали Годрикову Впадину. Сейчас у него появилась возможность убедиться в этом на собственном опыте. Сириус размышлял о последних днях в Хогвартсе перед наступлением каникул. Марлин сидела на траве у Чёрного озера, закинув ногу на ногу и вытянув перед собой руки с плеером. Маленькая магловская штуковина, которую ей подарил старший брат Лиам, все ещё вызывала интерес. Сириус вообще любил разную технику, но Марлин бы его точно прибила, если бы он постарался разобрать этот чудо-прибор. Ибо МакКиннон предпочитала слушать музыку каждый день. У всех был свой наркотик, и у нее это были, определенно, песни. — Так и знал, что найду тебя здесь, МакКиннон, — Сириус опустился рядом, упираясь локтями в колени. — Я стала такой предсказуемой, Блэк? — усмехнулась она, — или ты успел соскучиться? — Любовь моя, ты меня обижаешь! — Сириус печально вздохнул, — Я же без тебя жить не могу. — Как трогательно, Сириус, — Марлин стукнула его по плечу. — Но я польщена, что ты думаешь только обо мне. Она протянула ему один наушник, второй вставила себе в ухо, и нажала кнопку. Гитара, глухой ритм, дерзкий голос певицы, как у Марлин. Звучали слова. Что-то о грехе, о поцелуе, о том, как легко можно утонуть в ком-то. Впрочем, Сириус особо не вдавался в подробности. Он ожидал репертуар Abba, The Rolling Stones или The Beatles, а звучать продолжала незнакомая композиция. — Не слышал раньше у тебя эту песню, — Сириус придвинулся к ней ближе, чем нужно. — Сама на нее только сегодня наткнулась, — сказала Марлин, не поворачивая головы. Сириус всё ещё чувствовал тепло ее рук и аромат лаванды. Сердце билось чаще, и ни один дуэльный поединок со слизеринцами или проделка с Мародёрами не вызывали в нём такого умиротворения и простого желания: сидеть вот так рядом с ней, дотрагиваясь до светлых прядей и пропуская их сквозь пальцы. — Тебе нравится играть с огнём, МакКиннон. — Сириус прищурился, — Как девушке, о которой поют в песне. — А тебе — обжигаться, Блэк. — дерзко парировала Марлин. Её губы были сладкими на вкус. Они целовались, ни думая ни о чем другом. Плеер едва не упал в траву, музыка продолжала играть — рвано, сбивчиво — как их дыхание. Сириус провёл пальцами по её шее, по ключице, чуть прижал к себе — и тут же почувствовал, как она зарылась в его волосы, заставляя приблизиться вплотную. Он зарычал от возбуждения, от того, как она не боялась провоцировать его, смело отвечая на его дразнящие действия. Она не была похожа на других девчонок. Напоминала бурю, с которой никогда не соскучишься. Марлин целовала жадно, как будто это был их последний момент. Сириус не уступал ей. Когда они оторвались друг от друга, задыхаясь, она усмехнулась и сказала: — От тебя вечно голова кругом, Блэк! — Иначе не умею, подружка, — Сириус протянул ей ладонь, и они вместе отправились в замок. Наконец, Долина Храброго Уоллеса открылась перед ним — обилие золотистых и зелёных оттенков, множество холмов, покрытых цветами, и какое-то чувство уюта, обрушившееся на него со всех сторон. Сириус сбавил скорость, въезжая в деревушку. Воздух был горячим, слышались цикады, прячущиеся в высокой траве. Где-то впереди блеснула крыша большого коттеджа. Он помнил это место по колдографиям, которые ему показывала Марлин. Она много рассказывала о своем доме и найти его не составляло труда.

***

Сириус прислонился к калитке, глядя, как двое детей, вопя, пронеслись мимо, не замечая ничего вокруг. Первый — светловолосый мальчишка в футболке и шортах, вторая — девочка, выше его на голову, в платье, которое уже не спасти от пятен. Судя по всему, мороженое или варенье виновники случившейся оказии. Ребятишки кричали друг другу нелицеприятные слова и напоминали настоящий ураган. Глядя на них, сразу становилось ясно: сестра и брат. Сириус узнал их сразу. Майкл и Лиззи МакКинноны. «Мерлин, а немного выросли», — подумал Сириус, с ухмылкой проводив детей взглядом, пока те не скрылись за изгибом дорожки, ведущей к сверкающему озеру. Дом стоял как и на колдографиях — высокий, с верандой, заросшей зеленью, желтыми занавесками и с клумбами цветов, которыми, наверное, занималась миссис МакКиннон. Где-то на соседском дворе слышался лай собаки и чьи-то голоса. Над садом летали стрекозы и даже можно было разглядеть порхающих бабочек. Ну, настоящая природная идиллия! Не хватало только поля с подсолнухами поблизости, но до их цветения ещё рановато. Сириус почесал затылок, припоминая, что Марлин обожала именно эти цветы. Его взгляд метнулся к окнам. Она же здесь? Он чувствовал, что не ошибся и приехал не зря. Внезапно в голову полезла ещё одна мысль: на службе ли мистер МакКиннон или сегодня у него выходной? Он не то чтобы боялся Говарда МакКиннона. Тот не был неадекватным типом, что кричал или устраивал сцены. Наоборот, создавал впечатление здравомыслящего человека и порядочного семьянина. Настоящий аврор, у которого взгляд, как у хищника: он видел всё, но ничего не показывал. Именно это и напрягало. Сириус знал, что отец Марлин не стал бы указывать, с кем старшей дочери общаться, но наверняка не доверял ему. И Сириус понимал, почему. Блэк — фамилия, которую почти невозможно было произнести, не вызвав тени презрения. Даже после того, как он порвал с семьёй, сбежал, поступил Гриффиндор и выбрал собственный путь, большинство продолжало видеть в нем исключительно потомка благородного рода. Эта фамилия всё равно следовала за ним — как дурной запах и клеймо. Сириус ещё на первом курсе понимал, что никогда не сможет стереть этот факт из своей биографии. Но это не означало, что ему не по силам доказать окружающим, что он другой. Однако сейчас Сириус относился к этому спокойнее. У него были настоящие друзья, которые знали всю подноготную его жизни, а другие его мало волновали. Размышляя об этом, Сириус вспоминал несколько редких встреч с мистером МакКинноном. Как правило, это происходило на вокзале, когда глава семейства вместе со старшем сыном и супругой провожали детей, спешащих на Хогвартс-экспресс. Говард кивал Сириусу, говорил нейтрально-учтиво и всегда держал дистанцию. Сириус не то чтобы собирался сразу же получить теплый прием, но что-то его все равно немного озадачило. Возможно, потому что он привык, что все взрослые должны себя вести либо, как его дядя Альфард, либо, как отец Джимбо — Карлус. Марлин говорила, что ее отца просто надо получше узнать, и тогда он откроется с другой стороны. Сириус не спорил, видя, как тот прижимал к себе Лиззи, смеялся с Майклом, что-то обсуждал с женой и помогал Марлин нести чемодан. Он умел быть тёплым, и у МакКиннонов была отличная семья. Не то что у Сириуса. Блэки были другими. Холодность и приверженность многовековым традициям стояла на первом месте. Поэтому он не жалел, что сбежал, оставив даже младшего брата. Впрочем, печалится об этом было бессмысленно, ибо взаимоотношения с Регулусом давно трещали по швам. Жаль, что многие, узнавая вскользь про обстоятельства разлада Сириуса с семьёй, начинали придумывать разные нелепые истории. Это жутко бесило, а потом Сириус просто вспоминал Марлин. Как она смотрела на него. Во взгляде отражался огонь, упрямство и вера в том, что Сириус — больше, чем просто фамилия. Марлин всегда было плевать, что он — Блэк. Имели значения другие вещи. Это в ней и цепляло больше всего, заставляя привязываться к ней. Сириус постучал по железной части калитки, приоткрыл её и прошёл по тропинке. Пальцы сжались в кулак — авантюра начата.

***

Ветка под ногами Сириуса хрустнула, но не сломалась. Он стиснул зубы, цепляясь одной рукой за кору, другой — придерживая ремень кожаной сумки, которую решили не оставлять у мотоцикла. Со стороны он, наверное, выглядел как грёбаный Ромео, который решил самоликвидироваться раньше времени. Но способ появления был эффектным! Марлин должна оценить его подвиги во имя любви. До окна, которое, как надеялся Сириус, вело в комнату Марлин, оставалось совсем немного. Главное — не свалиться в клумбу с цветами. Вряд ли от этого будет в восторге миссис МакКиннон. Сириус подтянулся, ухватился за выступ крыши и наконец заглянул в комнату. Летнее солнце заливало пол, кровать была покрыта светлым покрывалом с узором полевых цветов, а на подоконнике стояли стеклянные флаконы с туалетной водой и разложены ракушки, которые наверняка собирала Марлин. Весьма удачно, что окно оказалось открытым. Сириус ловко перебрался на подоконник и спустился внутрь. Он прошёлся по комнате, огляделся. Платье висело на спинке кресла, на небольшом столе лежала музыкальная пластинка и стояли в ряд разные колдографии. Маленькое личное королевство Марлин МакКиннон, в котором, стоило признать, было уютно. Сириус устроился у окна, вытянув ноги, заложив руки за голову — и стал ждать появления Марлин.

***

Вернувшись с прогулки, Марлин решила оставить окно нараспашку — жара стояла невыносимая, даже в тени. Дневное солнце не сбавляло обороты и разливалось медовым светом, своими красками лаская холмы за Долиной Храброго Уоллеса. В доме пахло выпечкой, жасмином и спелыми яблоками. Марлин спустилась на кухню, чтобы покормить Оза — пушистого нахала, который вёл себя так, будто был главным в доме. Она насыпала коту корм, вымыла руки, задержалась у окна, где во дворе сидели на качелях Лиззи и Майкл. Они успели помириться и можно было понадеяться, что на сегодня с ссорами закончено. Отвлечься от мыслей о Сириусе у Марлин не получалось. Чёрт бы его побрал. Она снова вспомнила, как он целовал её в теплице, как ухмылялся, дразня и выводя из себя. И всё же он был первым, кто понимал каждый ее намек и ничего не боялся. Марлин поднялась наверх, толкнула дверь в свою спальню — и застыла на месте. На подоконнике сидел Сириус Блэк, одна рука опиралась на раму, другая — всё ещё касалась ветви дерева. Ветер трепал его волосы, рубашка была слегка расстёгнута, а на губах — фирменная наглая улыбка, от которой внутри все взрывалось фейерверком. — Как ты попал сюда?! — воскликнула Марлин, держа ладонь у груди, словно сердце могло выпрыгнуть. — По дереву, — пожал плечами Сириус, сказав об этом так, словно это было обыденным делом. — Ваш дуб — просто подарок судьбы. Удивительно удобно растёт. Будто знал, что однажды я по нему полезу к принцессе. —Ты ненормальный, — рассмеялась Марлин, скрывая улыбку, но в лазурных глазах плескалось счастье. — Ты мог бы просто постучать в дверь. — МакКиннон, за кого ты меня принимаешь? — Сириус подтянулся, с лёгкостью забираясь внутрь. — Это было бы вообще неинтересно! Марлин скрестила руки, приподняв бровь. — Я рада, что ты не грохнулся, — она хмыкнула она, — Не хочется, знаешь ли, чтобы твой призрак преследовал меня до конца дней и винил в скорой смерти! — Пф, ты принижаешь мои способности. Я везучий тип, детка, — Сириус ухмыльнулся, а потом вдруг серьезнее обычного произнес, — Я скучал по тебе, Марлс. Марлин попыталась отвернуться, но было слишком поздно — он уже заметил румянец, вспыхнувший на ее щеках и заодно счастливый блеск в лазурных глазах. —Ты и пять минут не можешь прожить без флирта, да? — Марлин усмехнулась. — Только с тобой. — Сириус улыбнулся, зная, что и она скучала, — С остальными — зачем стараться, если они не ты? Марлин подошла ближе, их разделяло всего несколько сантиметров. В комнате пахло летом, ветром и тем особенным ароматом, который был только у него — мятным, с нотками бензина и дороги. Чересчур привлекательное сочетание. — Ты сводишь меня с ума, Блэк, — призналась Марлин, — Я... хотела тебя увидеть. — Твое желание сбылось, — Сириус положил руки ей на талию, — Марлс, ты заставляешь меня хотеть возвращаться снова и снова. Сириус наклонился, и её дыхание сразу же участилось, и когда его губы почти коснулись ее, Марлин прошептала: — А если сюда ворвутся мои мелкие? Они знаешь ли крайне несносные. Майкл наверняка уже спалил твой байк. Сириус усмехнулся и едва не рассмеялся. МакКиннон серьезно думала об этом в столь волнительный момент? Или специально его дразнила?! — Тогда придётся жениться, что поделаешь. — пошутил Сириус, и Марлин стукнула его в грудь. — Ты невыносим! — заявила она и рассмеялась. Смех Марлин ещё не успел затихнуть, как Сириус внезапно схватил её за руку — ловко, но без грубости, с той решительностью, которая всегда привлекала ее. — Блэк, что ты... — начала МакКиннон, но договорить не успела. Сириус потянул её за собой, и они вместе рухнули на кровать, мягкий матрас упруго пружинил под их весом. Марлин оказалась под Сириусом, светлые волосы растрепались, щеки пылали — то ли от жары, то ли от него самого. Взгляд Сириуса приковал её, пристальный, почти хищный, и всё вокруг — гомон детских голосов за окном, шелест деревьев, тикание часов на прикроватной тумбочке — исчезло. — Ты же скучала, МакКиннон, — прошептал Сириус, уже почти касаясь её губ. — Не пытайся отрицать. — Наглец, — сказала Марлин в ответ, и прежде чем он успел усмехнуться — поцеловала его первой. Целоваться с Сириусом было, как бросаться в летнюю грозу — жарко, дерзко, без тормозов. Его губы сразу же обрушились на нее, даря тепло, были требовательными, а руки скользнули по ее бокам, сжали, как будто он опасался, что она исчезнет. Марлин ответила также порывисто, зарываясь пальцами в его волосы. — Ты настоящая бестия, — он хрипло выдохнул ей в губы. — Ты сам в этом виноват, Сириус, — прошептала она, проводя ногтями по его плечам. — Теперь терпи. Сириус снова рассмеялся, и его смех гипнотически воздействовал на Марлин. А потом снова накрыл её губы поцелуем — пылким и нетерпеливым, будто за эти недели, что они были порознь, внутри него образовался тугой ком одиночества, избавить от которого могла только Марлин. И она, разумеется, собиралась ему помочь, обнимая и прижимая к себе. В конце концов за подвига, совершенные Ромео, всегда следовала приятная награда.