Альбом воспоминаний

Апельсиновый сок, бутылка молока, три килограмма риса, мешок картофеля, десяток яиц, пять головок чеснока, упаковка пшеничной муки и ещё несколько пунктов в списке покупок в руках Айзавы. Он толкал вперед магазинную тележку, маневрируя между полками супермаркета. С тележки на него с интересом смотрели четыре огромных черно-серых глаза. Темно-зеленые волосы, длинные нижние реснички. Две вылитые Асуи, только в уменьшенной версии. На Айзаву дочки внешне были совсем не похожи, но зато полностью переняли его характер — внимательные, тихие, смотрят на мир своими большими материнскими глазами и все на свете замечают. В глубине души мужчина надеялся, что им достанется его причуда. Им недавно исполнилось по два года — маленькие головастики-близняшки. Всегда помогали отцу в магазине и не просили ничего, кроме апельсинового сока. Одна из девочек держала разноцветную коробку в руках, сидя в центре тележки, а ее сестра на встроенном детском сидении крутила головой из стороны в сторону и молча изучала содержимое полок. Рядом с кассой стоял стеллаж, заполненный детским питанием. Айзава знал — они, как и он сам, любят фруктовое пюре, но никогда не попросят — стеснением девочки явно в маму. Он кинул в тележку несколько упаковок лакомства, ласково улыбаясь дочкам, а те, переглянувшись, тоже расплылись в молчаливых улыбках. К дому на окраине города, где совсем рядом был густой лес, окружающий озеро, они добрались быстро и без пробок. Оставив машину в гараже, Айзава взял в одну руку большую сумку с продуктами, а второй, нагнувшись, обхватил маленькую ладошку одной из дочек, которая держала свою сестру за ручку. Караваном они медленно зашагали ко входу в дом. Асуи любила печь хлеб. У нее в запасе всегда было несколько упаковок разной муки, а полки были заполнены баночками с семенами, формами для выпечки и пищевыми красителями. На кухне всегда приятно пахло свежим багетом. Этот запах теперь четко ассоциировался с домом, безопасностью, тишиной и любовью. Айзава никогда не думал, что в его жизни будет место для такого запаха. — Мы с головастиками вернулись, — хрипло прозвучало в коридоре. Маленькие ножки быстро затопали по полу, добрались до зеленоволосой девушки и обвили ее ноги своими руками, обнимая. Асуи опустилась на колени, поочередно прикасаясь губами к детским лбам, и задумчиво посмотрела на вошедшего мужчину. Длинноволосый быстро разобрал пакет, расставив продукты по местам, и с гордостью вручил девушке список со словами «в этот раз точно ничего не забыл». Она легонько улыбнулась, сминая в руках бумажку и отправляя ее в мусорное ведро. — Они хорошо ведут себя в магазине, — он кивнул в сторону детей, что играли друг с другом, сидя на полу между кухней и гостиной, — не шумят и не капризничают. Хорошо, что характером они в меня. Он горделиво улыбнулся. Улыбаться он стал чаще, намного чаще, чем раньше. Улыбался по поводу и без, чуть заметно и широко, утром и вечером. Улыбался и иногда даже смеялся. Но не слишком часто — все-таки статус холодного ко всему на свете, равнодушного и мрачного Сотриголовы хотелось оставить при себе. Именно поэтому Айзава никогда не звал коллег в гости — они сразу узнают, как он ведет себя с дочками и женой. Это станет катастрофой. Да и лишний раз напоминать им, что он создал семью со своей ученицей, которая всего пару-тройку лет назад окончила академию, было явно плохой идеей. Он как сейчас помнил — они переехали в старый дом Айзавы, сделали там ремонт, а перед этим расписались, через полгода после того, как Асуи закончила Юэй и стала профессиональным героем. Особенно четко он помнил ее удивленное лицо, когда он, стоя в центре только что отшпаклеванной комнаты, произнес «здесь будет детская». Все узнали о созданной им семье случайно, увидев пару гуляющими в парке с двумя близняшками на руках, что безумно были похожи на свою маму. А догадаться, кто отец, уже не составило большого труда. Новость, разумеется, разлетелась по всем знакомым с бешеной скоростью, вызвала сотню вопросов, звонков и даже гостей. — На ужин будет карри, — проговорила из кухни Асуи, после чего послышался тихий кашель. Она много кашляла в последние годы после той битвы, которую Айзава ненавидел вспоминать. Тот день снился ему в кошмарах, и по несколько раз за месяц мужчина резко вскакивал по ночам, озираясь по сторонам, находил на ощупь спящую рядом жену и облегченно выдыхал. Грубые шрамы на ее груди никогда не позволят ему забыть то страшное время. — Калли! — послышалось в унисон с двух сторон от Айзавы, и он потрепал дочек по голове, поднимаясь с дивана. — Я помогу, — произнес за спиной, отчего девушка вздрогнула, приобнял и аккуратно поцеловал в правую мочку. — Сделаете соус? — в ответ — утвердительный кивок. Несмотря на то, что они были семьей, Тсую по-прежнему обращалась к мужу на «Вы» и называла сенсеем. Так ей было привычней, комфортнее и, наверное, казалось правильным. А он был не против — знал, что, если ей так проще и спокойнее, это правило должно остаться в их семье. В доме всегда было тихо, там давно поселилось умиротворение. Оттуда не хотелось уходить и туда хотелось возвращаться. В общежитиях для студентов и учителей было здорово, но они не могли сравниться со свежим лесным воздухом и озером совсем неподалеку, куда иногда Асуи любила сбегать от семьи хотя бы на часок. Плескаться в воде было неизменно любимым занятием. После ужина Айзава обещал показать детям фотографии на телефоне. Их у него было крайне мало, но каждая хранила в себе тонну воспоминаний, которые никогда не хотелось забывать. Однажды мужчина сфотографировал дочек и показал им телефон, а те, увидев на других фотографиях маленькую маму, сразу захотели, чтобы отец рассказал им о том времени. Девушка снова пекла хлеб, иногда бросая нежный взгляд на диван в гостиной, где по обе стороны от мужчины сидели две маленькие девочки-лягушки. Она вспоминала, как боялась начинать этот этап жизни — учителя она совсем не знала, хоть и всегда чувствовала к нему неоднозначное тепло. Он был значительно старше и, очевидно, отвечал взаимностью, хоть и старался тщательно это скрыть. Их отношения были странными, почти родительскими, и даже их первая близость произошла лишь через несколько месяцев после замужества. Тсую помнила его желание, что чувствовалось твердой плотью сквозь пижамные штаны, когда они спали в одной постели. Но он никогда не делал первый шаг — прикоснулся в новом смысле, только когда она сама попросила, ведь знал — ей непросто. — Что это? — раздался тоненький голосок справа от Айзавы, и маленький пальчик коснулся сенсорного экрана. — Ах, это, — он ухмыльнулся, смотря на фотографию и вспоминая тот день.

***

На снимке был мужчина и спящая девушка с темно-зелеными волосами. Она сидела за школьной партой, опустив голову на сложенные перед собой руки, и тихо посапывала. Это был первый и последний раз, когда Асуи уснула на уроке, — ночью она была на стажировке, после которой не успела даже подремать, поэтому теперь крепко спала. Айзава заметил, как девичья макушка обессиленно упала на деревянную поверхность стола. Ученица бесцеремонно заснула, пока классный руководитель рассказывал про важные события, которые должны произойти в академии на следующей неделе. Кто-то из одноклассников шепотом попытался ее разбудить, но старания, очевидно, не увенчались успехом, а гул, разлетевшийся по классу, только раздражал учителя. Ладно, кажется, Асуи и правда вымоталась, всю ночь гоняясь за злодеями. Хватит с нее и безобидной шутки. Айзава бесшумно подошел к парте спящей ученицы, жестом приказывая остальным молчать, и те с интересом переглянулись, следя за действиями учителя. Он достал из кармана телефон, включил фронтальную камеру и навел объектив на свое лицо, фотографируясь на фоне спящей девочки-лягушки с двумя поднятыми вверх пальцами. — На память, — пояснил он тихо, ловя на себе удивленные взгляды. — Ну, а теперь, — он прочистил горло, приблизился к ученице и проговорил совсем тихо на самое ушко, — Асуи, я понимаю, что мой нежный голос тебя убаюкивает, но не могла бы ты не спать на моих занятиях? Девушка тут же распахнула глаза и подпрыгнула на месте. Она повернула голову, почти касаясь носом лица профессора, что находился, пожалуй, слишком близко, и удивленно квакнула, густо покраснев. — Простите, Айзава-сенсей! — через несколько мгновений произнесла Тсую, понимая, наконец, что произошло. — Такого больше не повторится. — Надеюсь, — сухо ответил он, ухмыльнувшись, и направился к своему столу. Вернувшись в тот день в свою комнату в общежитии, Айзава рухнул на кровать, достал телефон и открыл сделанную утром фотографию. И понял, что сердце почему-то стало биться быстрее обычного. Спящая Асуи выглядела мило, устало и беспомощно. Отчего-то захотелось крепко обнять ее, пообещать всегда-всегда защищать и никогда больше не отпускать. Эта мысль, очевидно, напугала учителя. В тот день он понял — он влюбился в Тсую. А через несколько дней произошла самая настоящая катастрофа. Айзава забыл в классе телефон, хотя всегда носил его в кармане и никому не позволял до него дотрагиваться — ненавидел, когда берут его личные вещи. Иида как староста сразу вызвался отнести находку в учительскую. Он бережно взял телефон и устремился к нужному кабинету в компании еще нескольких одноклассников — Серо, Фумикаге, Ашидо, Тсую и Яойорозу. Все шло по плану ровно до того момента, пока на телефон не пришло уведомление. Иида взглянул на загоревшийся экран и замер. Глаза его распахнулись, брови приблизились к переносице, а рот приоткрылся в нескрываемом удивлении. — Эй, что там? — произнесла Ашидо, заглядывая в телефон. Уведомление, к ее сожалению, было скрыто, не позволяя прочесть содержимое, но фотография на обоях телефона вызвала те же эмоции, что и у старосты. — Вы чего...? — Яойорозу взяла телефон из рук Иидо и, покрываясь пунцом, тут же отдала его обратно, отворачиваясь. Зеленоволосая удивленно наблюдала, как все присутствующие одноклассники заглядывают в телефон и молча отворачиваются, неспособные объяснить, что происходит. — Ребята? — приложив указательный палец к губам в привычном жесте, вопросительно произнесла Асуи. Остальные ошеломленно посмотрели на нее. — Разве правильно заглядывать в телефон Айзавы-сенсея? Разумеется, неправильно, и все это знали, но было уже слишком поздно. — Тут такое дело, — Иида прочистил горло и, глубоко вздохнув, повернул экран к стоящей напротив однокласснице. Асуи замерла на месте, округлив глаза и сомкнув губы в тонкую линию. Она набрала полные легкие воздуха, не в силах выдохнуть, и переглянулась с остальными. На обоях телефона Айзавы стояла та самая фотография, что он сделал пару дней назад, только обрезал изображение так, чтобы весь экран занимала лишь спящая Асуи. Нельзя показывать эмоции, нельзя. Она выдохнула медленно, надела маску спокойствия и, удивленно приподнимая брови, отвела взгляд от экрана. Так ее реакция не выглядела чрезмерно бурной, хотя внутри — взрывы, снаряды прямиком из сердца до самого мозга, ураган, сметающий все на своем пути и готовый вот-вот вырваться наружу ошарашенным визгом. — Сделаем вид, что мы ничего не видели. Я выключу телефон, будто он сел, и мы не видели, что стоит на обоях, и отнесу его сенсею, — вновь выхватив находку из рук Ииды, произнесла Момо, убегая в сторону учительской. А Тсую после этого стала сама не своя. Она всеми силами старалась забыть это недоразумение, придумать отговорку, найти ошибку, но ошибки быть не могло — все видели, что ее фотография стоит на обоях телефона Айзавы, и это было максимально однозначно. Мысли о том, что ему просто так сильно понравилась сама фотография, или, может, он перепутал ее с другой и не знает, как это исправить, казались полным бредом. Все было слишком очевидно, и эта правда радовала до бешеного биения сердца и пугала до дрожи и ужаса одновременно.

***

— Еще мамы и папы в школе, еще! — оживленно попросила теперь вторая близняшка, наотмашь ткнув в телефон и открыв следующую фотографию. На ней был изображен явно разъяренный мужчина — длинные черные волосы стояли дыбом, глаза — красные, словно все сосуды в них полопались, а на лице — нескрываемая злость. Он держал за грудки перепуганного светловолосого парня, прижимая его к стене. За несколько минут до этого Денки поспорил с Минору, и спор был очень глупым. Низкорослый парень сказал, что другу не хватит смелости сделать кабэ-дон ни с одной из одноклассниц, и, взяв того на слабо, скомандовал провернуть это с первой попавшейся на его глаза девушкой. Тсую в тот день явно не везло. А еще она всегда была прямолинейной и не позволяла никому вторгаться в свое личное пространство, поэтому сделать кабэ-дон с ней было вдвойне интересно. И, возможно, опасно — постоять за себя она точно могла, впрочем, как и все их одноклассницы. Ее парта была рядом со стеной, что сыграло Денки на руку. Он подошел к девушке на перемене, пока подруги не успели окружить ее стол, и вежливо попросил встать, мол, ему показалось, что у нее на спине какая-то грязь. Асуи, нахмурившись, поднялась со стула, уже собираясь снять школьный пиджак, но через секунду была прижата к стене. Она равнодушно смотрела на Каминари, не понимая его самодовольной ухмылки, и краем глаза увидела, как стоящий неподалеку Минета их фотографирует. — Это не смешно, — проговорила Тсую так холодно, что от нее повеяло зимой, и схватила Денки за руку, собираясь оттолкнуть. Но ее опередили. За долю секунды светловолосый парень сам оказался прижат к стене и поднят над полом на несколько десятков сантиметров. Гром среди ясного неба, раздразненный красной тряпкой бык, взбешенный и разъяренный. Воздух вокруг задрожал от напряжения, сгущаясь и электризуясь, вязко заполнял легкие. Даже дышать стало трудно. — Ты что делаешь? — хриплый голос, черные волосы, алые глаза. Айзава явно был рассержен. Ярость кипела в пульсирующих на шее венах. — Я просто… Мы поспорили, и… — Денки знал, что этого учителя лучше не злить, но он его не просто разозлил — Сотриголова был в бешенстве. — Я спрашиваю, что ты делаешь, Каминари? Ты пристаешь к моей ученице? — он дернул рукой, отчего парень ударился затылком о стену и заскулил от боли. — Пристаешь к Асуи? К моей Асуи? Последние слова явно были лишними, и Айзава, сам от них смутившись, резко отпустил юношу. — Вы с Минетой оба остаетесь здесь после занятий, будете драить всю школу, — процедил учитель и подошел к соучастнику, жестом приказывая отдать телефон со сделанными только что фотографиями. — Айзава-сенсей, — тихий голос, явно смущенный. Асуи стояла около упавшего Денки, не в силах поднять глаза. — Спасибо, но я и сама бы справилась. Не стоило Вам… Да и Вы, кажется, немного перегнули. Айзава кинул короткий взгляд на ученицу и лежащего позади нее юношу, понимая, что ошарашенный взор всех студентов прикован к нему. — Отведите его к Исцеляющей девочке, — отрезал черноволосый, быстро уходя из аудитории. Черт, натворил же он дел. Теперь у него точно будут проблемы, да и от слухов не отделаться. И зачем он сказал, что Асуи его, если это не так? Может, в глубине души он уже тогда знал, что они будут вместе? Ладно, чтобы уладить проблему с Денки достаточно будет публичного извинения и объяснительной записки для директора, а со слухами будет больше хлопот. Надо лучше себя контролировать, Айзава. Мужчина спрятался в учительской, которая как раз пустовала. Он нашел на телефоне Минору нужные фотографии. На первой Денки с мерзкой ухмылкой навис над приставленной к стене Асуи. На лице девушке не было ничего — ни смущения, ни злости, ни страха. Ни-че-го. Айзаве стоило поучиться у собственной студентки. А грудь снова распирало от подступающей ярости и… ревности? Он пролистнул фотографию и увидел следующий кадр, где к стене был приставлен уже сам Каминари, а над ним грозовой тучей стоял взбешенный профессор. Забавное фото, проскользнуло где-то в мыслях. Он отправил кадр на свой телефон и удалил все у Минеты. Чем меньше доказательств его глупого поступка будет у учеников, тем быстрее они все забудут и перестанут об этом судачить. Кинув взгляд на расписание, мужчина облегченно выдохнул — последний урок должен вести Всемогущий, значит, можно передать через него телефон и уйти в свою комнату в общежитии, отложив груз новой встречи с классом до завтрашнего дня.

***

— Ты побил плохого мальчика? — черно-серые глаза с интересом и удивлением уставились на отца. — Не плохого, а просто глуповатого и совершенно не умеющего шутить. И я его не бил, а всего лишь стукнул в воспитательных целях, — фыркнул он, услышав, как на кухне усмехнулась, вспоминая тот день, Асуи. — Еще покажи, — снова ручонка потянулась к девайсу и выбрала яркую фотографию. Тот день был особенно важным, и фотография была хорошего качества — черноволосый высокий мужчина уводит за руку девушку, а за ними — несколько других нарядных учениц, с удивлением смотрящих на пару. Тогда у класса уже 3-А был выпускной. Вот-вот, и они покинут породнившиеся стены академии и станут профессиональными героями с постоянными лицензиями. Блеск в глазах, дрожь в коленках, а одеты в красивые костюмы и нарядные платья. На Тсую — зеленое платье с белыми вертикальными полосками, полупрозрачной накидкой и пышной юбкой. На Айзаве — классический черный костюм с бордовой рубашкой и темной жилеткой. Бант из волос девушки переместился выше, на область затылка. Волосы учителя — расчесанные и аккуратно уложенные. Она — с почти незаметным макияжем, только нижние реснички стали еще длиннее, чем обычно. Он — гладко выбритый и пахнет дорогим одеколоном, которым побрызгался впервые за несколько лет. Вечер был особенным для каждого. Конечно, Асуи стояла в окружении подружек — Очако и Мина сновали вокруг, не давая мужчине подступиться к ученице. Волнение нарастало, и галстук стал отчего-то сдавливать шею. Она выглядела милее, чем обычно. Это смущало и сбивало с толку. — Тебе виски с колой? — Ямада появился рядом с черноволосым, с издевкой на него косясь. Очевидно, он уже все понял, причем давно. — Мне виски с виски, — тяжело выдохнул мужчина, потирая лоб и принимая стакан из рук школьного друга. Выпил залпом, не поморщившись, будто там была вода. — Просто подойди и спроси, — блондин шумно опустился на стул за столом для учителей и выдохнул. — Что значит «просто»? — бросил Айзава раздраженно. Через несколько минут он все же решился. В наглую подошел к толпе болтающих девчонок и, прочистив горло, навис грозовой тучей. — Асуи, можно пригласить тебя потанцевать? — поддельно-уверенно. Точно выдал свое волнение, это было всем очевидно, особенно Тсую. — С удовольствием, Айзава-сенсей, — голос растерянно дрожит, значит, явно не ожидала. На щеки легло полупрозрачное розовато-красное смущение, руки — ледяные, а от волос приятно пахнет цветочным шампунем. Где-то позади через мгновение послышались перешептывания ошарашенных подруг, которые точно знали — между Айзавой и Асуи что-то происходит. Медленная мелодия заиграла, заставляя партнеров по танцу скрыться за другими выпускниками ближе к стене, куда падало меньше света. Им обоим хотелось спрятаться от чужих взглядов и раздражающих сплетен. Они молча кружились, не спуская друг с друга глаз, и Айзава почувствовал, как сам заливается краской. Черт, ведь взрослый мужчина, а краснеет, словно подросток, впервые заговоривший с понравившейся девушкой. Он держал ее за талию, находясь близко, как никогда. Ее грудь прижималась к его жилетке, и учитель почти чувствовал сердцебиение партнерши по танцу. Как же она близко, как же она вкусно пахнет, как же манит ее бледная кожа — так и хочется уткнуться в шею и глубоко вдохнуть, попробовать ее на вкус и присвоить себе. — Ты выглядишь… — и зачем он начал, если не знал, какое слово подобрать? — Очень мило выглядишь, вот, — кашлянул, нахмурившись от своей глупости, но глаз не отвел, — тебе идет. — Вы тоже выглядите потрясающе, Айзава-сенсей, — хитро улыбнулась хитрая-хитрая лягушка, вгоняя преподавателя в большую краску. — А я не говорил про потрясающе, — снова надел маску напускной уверенности, склонив голову набок и привычно ухмыльнувшись. — Но ведь подумали? — а уверенности ей не занимать. И она знала, что права, — словно в голову залезла и все полочки там перебрала. В ответ — молчание загнанного в угол Айзавы. Расплылся в звериной ухмылке, оголяя белые клыки, не зная, смеяться или паниковать. — Ты умная девочка, Асуи, давно ведь все поняла, — смысла скрывать больше не было — он как открытая книга, написанная самым понятным для зеленоволосой языком. — Вы были слишком неосторожны, сенсей, и не я одна все поняла. Весь класс уже все знает, но до других учителей это не дошло. Я уговорила всех молчать, хотя Мидория чуть не проболтался Всемогущему, — а улыбка все хитрее и хитрее. — Смотри не лопни от удовольствия, — фыркнул он, отворачиваясь и замечая, как на них смотрят несколько выпускников и преподавателей. — Давай уйдем куда-нибудь, где потише? Асуи молча кивнула, повинуясь профессору, что потянул ее в сторону открытого резного балкона. Там людей не было совсем — только чистый мартовский воздух и прохладный ветер, танцующие кроны леса, что рос перед академией, и луна-полумесяц высоко-высоко над головой. — Айзава-сенсей, а Вы… — дрогнувшим голосом проговорила она, запнувшись, но продолжила, — Вы можете сделать то, что сделал тогда Денки? Мужчина нахмурился и посмотрел на собеседницу, не понимая, о чем она. — Ну, помните, когда Вы оттолкнули его от меня в классе и заставили убирать всю школу после занятий? Ну… — Кабэ-дон? — удивленно предположил он, получая в ответ смущенный кивок. — Ты определенно стала смелее, Асуи. Я бы даже сказал, безрассуднее. Он подошел к стене, опираясь о холодную поверхность, и выжидающе замолчал. Он видел — грудь девушки ходуном ходит от беспокойного дыхания, как бы она ни старалась скрыть свои страхи и волнение. Желание стать ближе, очевидно, затуманило ей голову, напрочь убивая все рефлексы самосохранения и здравый смысл. Асуи сделала несколько несмелых шагов вперед, а он продолжал ждать, и вот на лице со шрамом уже зародилась знакомая ухмылка. Протянул ей руку — она дотронулась самыми кончиками ледяных пальцев. — Согреть тебя? — прошептал низким голосом, смотря сверху вниз. — Не издевайтесь, — нервно усмехнувшись и понимая всю абсурдность, прошептала выпускница. Они поменялись местами за долю секунды — девочка с причудой лягушки даже не успела моргнуть. Он молчит, дышит глубоко и губы, пожалуй, слишком близко. Небезопасное расстояние для них обоих. Смотрят в глаза, и взгляд то и дело опускается на губы — то пересохшие и от нервов искусанные, то тонкие и обычно сложенные в единую темную линию, но сейчас почему-то приоткрытые. Зовут к себе ближе, шепчут что-то до сумасшествия желанное. Расстояние сокращается с каждой долей секунды, и вот остается пара сантиметров. Он чувствует чужое дыхание на своем подбородке — сбивчивое, неровное, быстрое-быстрое. Хочется поцеловать, безумно хочется, до боли в груди хочется, до тянущих позывов внизу живота хочется, до крика в душе и тахикардии, до потери сознания, до смерти хочется поцеловать Тсую Асуи прямо сейчас. Он резко отвернулся, подставив щеку, буквально врезаясь в девичьи губы. Отстранился — взгляд у ученицы грустный и разочарованный, как бы она ни пыталась скрыть эмоции. А щеки красные-красные — даже при свете луны видно. — Черт, что я делаю…? Прости, Асуи, — он отпрянул, отходя на пару шагов назад. — Вы меня простите, сенсей, не хотела ставить Вас в неловкое положение, — она смело подняла глаза, встречаясь со взглядом мужчины, взволнованным и отрешенным. — Ты и не ставишь, я сам виноват. Я не должен так вести себя с тобой, все-таки я твой учитель, — он потер виски, облокотившись о резные перила балкона, и откинул голову навстречу ночному ветру. — Официально уже нет, — произнесла тише, словно не хотя, чтобы он услышал. Но сказать должна была. Сегодня Фроппи чувствовала себя самой смелой в мире. — Асуи, я… — он растерянно поднял голову, не зная, что ответить. Она дала ему зеленый свет, и все вдруг стало правильнее и этичней. — Дай мне больше времени, ладно? Я должен разобраться в этом. Да, мне определенно нужно время. Он сделал шаг вперед, нервно потирая шею и смотря куда-то в пол — лишь бы не встречаться взглядом с Асуи, которая внезапно стала слишком умной и взрослой даже для Айзавы. И куда делась та девочка, которую он встретил три года назад в классе 1-А? От нее определенно ничего не осталось. — Айзава, там директор готовится произнести речь, — на балконе резко появился Ямада, заставляя собеседников вздрогнуть от неожиданности. — Ой, я извиняюсь, что прервал вашу идиллию, но всем пора в зал. — Никакой идиллии, Мик, ты все не так понял, — бросил длинноволосый, провожая взглядом убегающую Асуи. — Да, рассказывай, ты бы в зеркале себя не узнал — весь красный и мокрый, никогда тебя таким не видел, — усмехнулся, уводя в центр банкетного зала, и точно злорадствовал. Одноклассницам Тсую не сказала ни слова, решив пойти путем партизана. Она отнекивалась и отмахивалась, врала, что после танца сразу ушла в туалет и больше Айзаву не видела, и хотела войти в режим маскировки и убежать как можно дальше от окружившей ее толпы шумных подруг. Шота же всю ночь вспоминал запах ее волос — цветочный шампунь, который определенно хотелось видеть на своей полке в ванной. Мысль эта, слишком смелая и внезапная, его смутила. В ту ночь он не спал. Впрочем, как и Асуи.

***

Запах свежего хлеба наполнял дом, с каждой минутой становясь все слаще и ярче. — Сегодня пшеничный с семенами тыквы, — раздался из кухни низковатый голос девушки, и две дочки-головастики заулыбались во все двадцать молочных зубов. — Осталась последняя? — насупившись, произнесла одна из них, и Айзава открыл оставшуюся фотографию. — Не хочу об этом, — он заблокировал телефон, откладывая его в сторону и отворачиваясь, — не хочу вспоминать. — Ну, пожалуйста, пожалуйста! — затараторило по обе стороны, и он замотал головой. — Нечего вам о таком слышать, вы еще маленькие, будете плакать потом, — настаивал на своем, но знал — проиграет. Через несколько минут уговоров и разрешения матери он все же открыл злополучную фотографию. На ней были изображены ученики уже выпустившегося класса 1-А со своим учителем, облепившие со всех сторон больничную койку, на которой, обессиленно улыбаясь, лежала зеленоволосая девушка.

***

Это был тот самый день, который Айзава видел в кошмарах снова и снова. День, когда он плакал и кричал, много пил и матерился, сбивал кулаки в мясо об стены своей комнаты и проклинал злодея, который сотворил с Асуи тот ужас. С выпускного прошло около полугода, и девушка уже стала профессиональным героем с постоянной лицензией. Они с Айзавой поддерживали связь, несколько раз даже виделись, но все еще сохраняли дистанцию, пытаясь разобраться, что для них лучше. И в то раннее утро, когда солнце только показалось из-за горизонта, на телефон Сотриголовы пришло сообщение от Исцеляющей девочки. Сообщение, заставившее его волосы встать дыбом, а сердце заколотиться слишком быстро. «Тсую Асуи при смерти. Злодеи. Адрес больницы…». Все, что гласило смс. За несколько минут Айзава вскочил с постели, оделся и вылетел из общежития академии, ничего никому не объяснив. В голове — пустота. Пустота и страх. Нет, она не может просто так умереть, никакой злодей не одолеет его сильную Фроппи. Слишком много он должен ей сказать, должен обязательно успеть, иначе не простит себя за долгие месяцы молчания. В холле больницы уже ждали несколько героев — Старатель, Всемогущий и Сущий Мик. Они постарались остановить и успокоить Айзаву, но тот напролом вломился в отделение реанимации. Волосы дыбом, глаза красные, руки трясутся. До смерти страшно. Врачи разрешили зайти на несколько минут, предупреждая, что состояние критическое. Ее жизнь может оборваться в любой момент. Он вошел в одиночную палату с постелью под окном. Зеленые волосы потемнели от собственной крови, липкой и спекшейся. В носу — назальные канюли, которых явно было недостаточно, чтобы Асуи могла нормально дышать. Лицо все посиневшее, в порезах, брови нахмурены, глаза плотно сжаты — даже нижних ресниц не видно. Айзава опустил взгляд и раскрыл в ужасе рот. На месте, где должна быть грудь, — изрезанные лоскуты мяса, держащиеся на тонкой синюшной коже. Из раны торчат костные отломки, кровь сочится ручьями, легкие почти не дышат. Вся грудная клетка усеяна дренажными трубками и прикрыта пропитавшимися кровью марлевыми повязками. Над кроватью — несколько больших флаконов с прозрачными растворами, капающими через катетер. Хотелось уйти, убежать отсюда как можно дальше и стереть эту картину из памяти. Айзава прикрыл рот рукой и как можно более бесшумно подошел к постели. Бесшумно не получилось. Ноги не слушались, шаркая по полу, а тяжелое дыхание срывалось на болезненные стоны. Асуи с трудом приоткрыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на госте. Спустя лишь полминуты она узнала его и горько улыбнулась. — Хорошо, что Вы пришли, Айзава-сенсей, — голос хриплый, и перед каждым словом приходится сделать паузу, чтобы вдохнуть. — Хочу, чтобы Вы были рядом, когда это случится. Это довольно эгоистично с моей стороны. Вам наверняка тяжело смотреть на меня в таком состоянии. — Замолчи, — процедил сквозь зубы. Он ломался изнутри, чувствовал, что ломался, точно ломался. На самые маленькие в мире кусочки. — Не смей так говорить. — Хочу, чтобы Вы были рядом, — откашлялась, и каждый вдох сопровождался гримасой боли, — чтобы Вы всегда были рядом, Айзава-сенсей. Я хотела этого с первой нашей встречи. — Асуи, пожалуйста… — он опустился перед ней на коленях, сжимая ледяную руку с подключенной капельницей. Слезы, чертовы слезы, они так близко, непростительно близко. — Я хотела бы и дальше все скрывать, Айзава-сенсей, ведь так проще и правильнее для нас обоих. Но, кажется, я вот-вот умру, поэтому лучше скажу, — отвела взгляд на потолок, и с каждым мгновением ее глаза становились все темнее и темнее. Он видел, как уходит из них жизнь. — Я… с того момента, как Вы спасли меня от Шигараки в тренировочном городке, помните? Он чуть не убил меня, а Вы в последний момент стерли его причуду. А потом то фото, когда я заснула на уроке, и выпускной… Я не уверена, что Вы ко мне чувствуете. Может, это просто доброта и забота, которую Вы проявляете ко всем ученикам? Вы чуть не поцеловали меня тогда, и, наверное, в этом виноват алкоголь. Я не хотела это все говорить, но… Так будет лучше. Я не хочу умереть, так и не сказав, что я люблю Вас, сенсей. Он опустил голову. Не выдержит больше ни секунды, точно не выдержит. Сердце вот-вот взорвется, оставив в груди только черную дыру. Скрыл лицо за волосами — лишь бы она слез его не заметила. Не хотел, чтобы она видела его таким в свои последние минуты. — Как это случилось? — хрипло процедил он, выдавая слезы дрожащим листом на ветру голосом. — А, это было… Задание, самое обычное. Ничего не представляло особой угрозы, но меня довольно сильно замотали. Я полночи гналась за злодеем, пока он не завел меня в подворотню на самой окраине. А там — засада, еще человек десять. Но я неплохо держалась, сенсей, честно, — снова горькая улыбка, горькая-горькая, что он даже на языке ее почувствовал. — Пока там не появился еще один. Такие когти длинные… И быстрые, очень. Один схватил меня, чуть язык не оторвал, а второй… Помню, как когти сверкнули перед глазами, а потом боль, сильная такая, Айзава-сенсей, очень сильная. Но я терпела и даже не закричала. Они подумали, что я мертва, и сбежали. А потом меня нашли и привезли сюда. Сжимал тонкую руку все сильнее и сильнее, поднимая, наконец, взгляд. Скрывать слезы уже не было смысла. Как иронично — он впервые полюбил, как оказалось, взаимно, а его любовь вот так у него отняли. За долю секунды острыми когтями оторвали от самого сердца. — Прости меня, Асуи, прости, — кричал так громко, как только мог, но изо рта вылетал только шепот вперемешку с отчаянными стонами. — Когда я был в опасности, ты всегда была рядом, всегда. Тащила меня избитого на своей спине после битвы с Шигараки, держала меня за руку после того, как мы спасли Эри. А я никак не помог тебе, когда ты так нуждалась. Я виноват во всем этом, Асуи, я… Он не знал, что говорить. Слезы, только слезы и горечь во рту. Он сомкнул зубы, до крови прикусывая язык — в очередной раз понял, что это по-настоящему, а не в кошмарном сне. — Я не хотела, чтобы первый раз, когда вы увидите меня без одежды, был таким, — усмехнулась сквозь сковывающую тело боль, и соленые ручьи брызнули из потухающих глаз. — Нет, Асуи, только не ты, пожалуйста, только не ты! Борись до конца, ты же герой, не сдавайся! Не умирай, пожалуйста, только не ты! — целовал беспорядочно руки, лицо, впитывая губами ее бесконечные слезы, смешивая их со своими. Как же, черт возьми, тяжело. Он не выдержит, точно не выдержит. — Раньше я видела Ваши слезы только из-за пересохших глаз, — старалась целовать в ответ, но губы еле шевелились. — Я умираю, Айзава-сенсей, и если я буду жить, то только здесь, — она, превозмогая муки, дотронулась обессиленной рукой до груди Шоты, заставляя его отпрянуть и отвернуться. Он зажал зубами собственный кулак, пытаясь не закричать от раздирающей изнутри боли. Иглы в сердце, длинные и до ужаса колючие. Каждое ее слово, правдивое и ранящее, врезалось острием в подкорку. — Нет, не говори так, Асуи! Не смей так говорить! Борись, слышишь? Продолжай бороться, как настоящий герой! Я что угодно сделаю, чтобы ты выжила, слышишь? Что мне сделать, Асуи? — снова прильнул к ней, обезумевшим взглядом цепляясь за болезненную усмешку девушки, что уже шла по черному туннелю к тому самому свету. — Возьмете меня в жены, если я выживу? — пошла ва-банк, терять то уже нечего. Расплылась в улыбке, такой отвратительной, кошмарной, ужасающей улыбке человека, душа которого вот-вот покинет тело, и с этим уже ничего не сделаешь. — Я… — Айзава растерянно опустил руки, мокрые от своих слез и чужой крови. Смотрел на них, словно чего-то ожидая. — Пообещайте. Прозвучало неестественно-жестко. Она не просила — она требовала. Металлическим тоном, словно лезвия продолжают полосовать ее плоть, встречаясь с костями и издавая мерзкий скрежет. Крови становилось больше с каждой секундой, и вот она уже пропитывает постельное белье. — Асуи… — знал, что так будет правильно. Пусть хоть что-то, хоть одна единственная надежда и одно единственное желание ее держат. Неважно, что будет дальше, главное, что у нее будет цель, чтобы продержаться еще хоть немного. — Обещаю. — Зовите меня Тсую-чан. Она прикрыла глаза, улыбнувшись, а Айзава ждал, когда же она откроет их снова. А она все не открывала и не открывала. Аппарат, стоящий у кровати, громко запищал, и в коридоре послышался топот. — Уходите! — крикнул ему один из подоспевших врачей, с силой выставляя за дверь. За врачом — целая коалиция с тележкой, нагруженной всевозможным оборудованием для проведения реанимации, новыми капельницами, боксами с лекарствами. Дверь в палату закрылась, и из нее доносились сотни непонятных Айзаве медицинских терминов, которые звучали, пожалуй, слишком пугающе. Он обессиленно сполз по стенке на пол, смотря вперед. Слезы все никак не прекращали литься. Это так злило. Раздражало, бесило, доводило до ярости. Но он был способен только на эти жалкие слезы. Время то тянулось анабиозной улиткой, то пролетело мимо падающей звездой. Он ждал, пока хоть кто-то покажется из палаты, но оттуда только доносились возгласы медиков, которые пытались достать Асуи с того света. Вдруг в коридоре появилась медсестра, бросившаяся вперед и не замечающая Айзаву. Мужчина вскочил и погнался вслед за женщиной, с силой хватая ее за руку. — Вы что делаете?! — завопила она, вырываясь, но замерла, увидев, в каком состоянии ее противник. — Что с ней? Она выживет? — проговорил он, не отпуская медика. — Вы кто? Отец? — говорила уже тише, ловя на себе взгляды выглянувших из других палат и кабинетов встревоженных коллег. — Жених, — запнувшись, ответил мужчина, встречаясь с округлившимися в удивлении глазами. — Послушайте, она… — Прямо скажите — умерла? — голос дрогнул на последнем слове, но правду узнать надо было прямо сейчас. Чем раньше он выяснит, тем меньше будет терзать себя неведением. — В коме. Медик вырвалась из ослабевшей хватки и поспешно удалилась прочь по коридору, оставляя Айзаву одного. Черт, кома. Это плохо. Но лучше, чем смерть, значительно лучше. Из комы хотя бы можно вернуться. Он прикрыл лицо руками, растирая слезы по щекам и подбородку. Нужно домой, срочно. Нужно открыть ту бутылку виски, что лежит в шкафу уже несколько месяцев. Нужно набрать ледяную ванну, лечь в нее и напиться до беспамятства. Нужно убедить себя, что это всего лишь плохой сон, и Тсую Асуи вообще никогда не было в его жизни. Айзава спустился в холл больницы, стараясь привести дыхание в норму и перестать, наконец, плакать, словно ребенок. Это оказалось тяжелее, чем он думал. Последняя ступенька, и вот он в холле. Сначала столкнулся взглядом с Ямадой, Всемогущим, Тодороки-старшим. Они обеспокоенно посмотрели на коллегу, впервые видя его таким разбитым и сломленным. И вдруг за их спинами появилась целая толпа героев. Весь бывший 1-А класс. Конечно, они пришли, как только руководство Юэй сообщило им о состоянии Асуи, иначе и быть не могло. Они с ужасом посмотрели на заплаканного Айзаву, не веря, что он может быть таким. Неужели она умерла? Она умерла на руках учителя, поэтому он так выглядит? Нет, они отказывались в это верить. Бывшие ученики окружили Айзаву, ожидая хоть какого-то комментария. Вокруг — гробовая тишина. Казалось, они даже перестали дышать. Мужчина остановился, глубоко вдыхая. Его взгляд скользнул к стене, у которой, облокотившись, стояла средних лет женщина. Она, заплаканная, держала за руки маленьких детей — девочку и мальчика. Все до жути похожи на Тсую. Мать, сестра и брат, пронеслось в голове Шоты. Он с сожалением отвернулся. Не так он представлял первую встречу с семьей возлюбленной. — Айзава, — окликнул его Всемогущий, на что мужчина прикрыл покрасневшие от слез глаза. — Кома, — процедил сквозь зубы, слыша облегченные выдохи со всех сторон. Значит, все-таки жива. — На ней живого места нет. Не уверен, что она выживет. Эти слова дались ему тяжело, особенно в присутствии ее семьи. Мать Асуи закрыла рот рукой, отворачиваясь к стене и забиваясь в угол, а дети уткнулись в подол ее длинной юбки, пытаясь спрятать слезы. — Если врачи что-то скажут, сразу звони мне, — бросил Айзава Всемогущему, — не могу здесь больше находиться. Он, игнорируя бесконечный поток вопросов учеников, вышел прочь из больницы, быстрым шагом направляясь к академии. Он чувствовал себя мерзко, понимая, что во всем есть и его вина. Если бы он оказался рядом, если бы присматривал за Тсую тщательнее, если бы… Этот список можно продолжать бесконечно, и мужчина придумывал на ходу новые пункты, с каждой секундой все больше погружаясь в пучину самоненависти. Напиться, срочно напиться. Он ворвался в полупустое общежитие, игнорируя всех коллег, что засыпали его вопросами о том, что случилось и почему он так выглядит. Заперся у себя в комнате, достал литровую бутылку виски, открыл одним резким движением и выпил половину залпом. Горько. Также отвратительно-горько, как в больнице полчаса назад. Тело скрючило от боли, что шла из самого сердца, заставляя впиваться ногтями в кожу, вырывать клоки волос, бить себя по голове кулаком. Он плакал, бесшумно кричал, кусал пальцы, делал все больше глотков, стараясь забыться и стереть себе память. Не выдержит, точно не выдержит. Разбить бутылку и вскрыть себе горло прямо сейчас. А если она выживет? Какие шансы, что она вообще придет в себя? Он шумно рухнул на пол, впиваясь болезненным взглядом в потолок. В висках гулко пульсировало, будто голова вот-вот взорвется. Лучше бы взорвалась, Айзава надеялся на это. Пусть все закончится прямо сейчас. Он клялся себе — если бы не призрачный шанс того, что она придет в себя… Глупый, глупый Айзава. Он стал слишком слаб. Он пережил смерть лучшего друга, когда ему было пятнадцать, и вот, спустя много лет, снова потерял, но теперь возлюбленную. Он усмехнулся собственным мыслям. Возлюбленную? Пообещал жениться, если выживет? С ума сошел, совсем обезумел. Какой же бред. Он допил виски, чувствуя, как тяжелеет его тело, а потолок вдруг закружился, и трещины на нем слились в единый узор бесконечной паутины. Еще чуть-чуть, и он отключится. Он ждал этого, как манну небесную. А перед глазами одна лишь картина — изуродованное длинными когтями тело Асуи, которое выглядело больше мертвым, чем живым. От ее вида тошнило, колени тряслись, в горле вставал царапающий слизистую ком. Хотелось отключиться, как можно скорее отключиться. Лишь бы не видеть ее перед глазами. Еще секунда, и он сойдет с ума. Через неделю ему позвонили из больницы, но телефон мужчины был отключен уже несколько дней. За это время Айзава ни разу не вышел из своей комнаты в общежитии, что серьезно беспокоило его коллег. И вот, когда врач позвонил Всемогущему и сообщил радостную новость, тот помчался к Шоте. После длительных попыток достучаться до друга, он, собрав остаток причуды в кулаке, выломал дверь, обнаруживая комнату пустой. Было душно, пахло потом и алкоголем. Айзава, очевидно, только пил и ничего не ел. Всемогущий нашел его в ванной — мужчина лежал на холодном кафеле с открытыми красными глазами, исхудавший и опухший от алкоголя. От него ужасно пахло, и вид его вызывал отвращение. — Айзава, друг мой, — заботливо произнес блондин, помогая коллеге подняться с пола. — У меня отличные новости! Асуи пришла в себя, она стабильна. Сотриголова поднял взгляд на Всемогущего, не меняясь в лице. До его отравленного выпивкой сознания долго доходил смысл сказанных ему слов, но, кажется, он их понял. — Я допился до белой горячки? — спустя несколько секунд предположил он, горько усмехаясь. — Друг мой! — повторил герой громче, отчего Айзава поморщился. — Я серьезно, так врач сказал. Тебе несколько раз звонили из больницы, но твой телефон отключен, поэтому они сообщили мне. Семья Асуи уже навещала ее, я тоже заходил. Она спрашивала про тебя и очень расстроилась, когда я рассказал, в каком ты состоянии. — Ты ей рассказал?! То есть… — вмиг протрезвев от новостей, произнес черноволосый, облокотившись о раковину и пугаясь отражения в зеркале. — Черт. Она пришла в себя, правда? — Да, два дня назад она вышла из комы, ее стабилизировали и сразу же забрали на операцию. Помнишь, она вся… Ее грудная клетка, там живого места не было. Они все зашили, даже легкие. Представляешь, их, оказывается, тоже можно сшить! — он говорил, не умолкая, видя, как меняется, наконец, выражение лица брюнета. — А после операции она пришла в себя и сейчас хорошо себя чувствует. Ее с того света достали, Айзава! — Быть не может, — прошептал собеседник после нескольких секунд тишины. Он отвел глаза от противного самому себе отражения в зеркале над раковиной. — Я ведь ее уже похоронил. — Она сильная девочка, ее так просто не убить, — усмехнулся Всемогущий, видя, как блеск жизни возвращается в черные глаза Шоты. — Да, сильная девочка, — прочистив горло, повторил он. Через час герой смог привести коллегу в более приличный внешний вид — заставил его сходить в душ, нашел более менее чистую одежду и взял у Исцеляющей девочки лекарства, которые сняли отеки и избавили от головной боли. Теперь Айзава выглядел примерно также, как неделю назад. Они доехали до больницы за несколько минут, и на входе Шота заколебался. Ему было страшно, безумно страшно. А вдруг она выглядит также, как при их последней встрече? А вдруг не захочет его видеть, узнав, что он беспросветно пил всю неделю и не взял трубку, когда она пришла в себя? «Вдруг» бесконечным потоком сыпались на голову Айзавы, заставляя его стоять в ступоре на пороге госпиталя. — Она очень ждет тебя, друг мой, — тихо произнес Всемогущий, подталкивая черноволосого в холл. Кажется, подозревал теперь и он. — Уверен, когда она тебя увидит, то сразу же пойдет на поправку. По лестнице, ведущей в отделение реанимации, спускались уже знакомые ему мать и брат с сестрой, а рядом — высокий мужчина, очень похожий на жабу. Очевидно, это отец Тсую. Они улыбались друг другу, и глаза у них были красные-красные. Слезы счастья. — О, вы еще раз сходили к ней? — заулыбался Всемогущий, здороваясь с семьей героини. — Да, ей намного лучше! — суетливо залепетала женщина, обнимая блондина и кланяясь ему, а затем отстраняясь и переводя взгляд на брюнета, стоящего чуть поодаль. — А Вы…? — Айзава Шота, я был классным руководителем Тсую, — отрезал он, смерил взглядом собеседницу и ее мужа и отвернулся, не в силах смотреть на них. На душе все также омерзительно-горько от обиды на самого себя. — А, она все время про Вас спрашивала! — продолжала тараторить Асуи-старшая, а отец пострадавшей молча смотрел прямо в глаза длинноволосого, и взгляд этот был пугающе-тяжелым. Разумеется, он обо всем догадывался. Понять, что дочь влюблена, не составило большого труда, и различить тщательно скрываемые следы алкогольных отеков на лице ее учителя тоже было просто. Он узнал его по фотографии с выпускного, которые Тсую показала родителям, запомнив, что они танцевали, находясь на непозволительно близком расстоянии друг от друга. — Я подойду позже, кое-что забыл, — отрезал Айзава, разворачиваясь на пятках и уходя из больницы. Он направился в ювелирный магазин. Это было по-детски глупо, необдуманно и импульсивно, но он купил чертово помолвочное кольцо. Самое простое, серебряное, с маленьким черным камушком. Он был уверен — ей понравится. Если она, конечно, не шутила. Но тон ее в момент, когда она требовала от Айзавы обещание, был слишком серьезным. Чересчур серьезным для маленькой девочки-лягушки, которая давно уже не маленькая и не девочка. Через полчаса он вернулся в больницу. Семья Асуи уже ушла, и на замену ей подтянулся класс 1-А. Они с улыбками встретили бывшего учителя, подталкивая его к лестнице на отделение и заваливаясь вместе с ним в одноместную палату. Тсую повернулась на шум, увидела гостей и расплылась в самой широкой улыбке, на которую только была способна. Глаза через мгновение намокли от счастья, а одноклассники ринулись к ней всей толпой, окружая постель и задавая тысячу вопросов сразу. Но смотрела она лишь на него — темная туча в дверном проеме. Стоял, не в силах шелохнуться, даже не дышал. Сомкнул зубы, чтобы губы не задрожали, и поднял голову кверху, чтобы слезы не потекли из глаз. Он был чертовски счастлив. На Асуи — белоснежная больничная рубашка. Никакой крови, никаких проводов и датчиков — только капельница, чистый дренаж и несколько свежих швов, виднеющихся из-под одежды. Она коротко отвечала на все вопросы друзей, отмахиваясь и говоря, что ей намного лучше, что никого она на том свете не видела и вовсе не собиралась умирать. И только Айзава знал, что она нагло врет. Сама себя ведь похоронила неделю назад, забила крышку гроба гвоздями и опустила его в могильную яму. И только несколько умелых врачей вытащили ее с того света, борясь за жизнь юной героини сутками напролет. — Не померла, все-таки, — усмехнулся с издевкой, подойдя, наконец, к постели. — Лягушки довольно живучие, Айзава-сенсей, — парировала такой же издевкой. Их разговор недельной давности застыл где-то в стенах, навсегда там и оставаясь. Они оба замерли на несколько секунд, не в силах оторвать друг от друга взглядов. Ему хотелось наброситься, обнять со всей силой, до хруста костей, прошептать тысячу раз, что теперь всегда будет рядом и будет защищать ценой своей жизни. И слезы-слезы-слезы, сладкие и бесконечные, долгожданные и такие приятные, точно гроза в солнечный день, когда босиком бегаешь по траве, подставляя рот под падающие капли. Он видел это, чувствовал кожей, на языке ощущал — они держатся за руки при свете закатного солнца, а ливень такой сильный. Он держал и не отпускал, никогда больше не отпустит — мог поклясться на крови, лишь бы она поверила и навсегда осталась рядом. Она улыбалась, видя блеск в глазах Айзавы и вспоминая данном им обещание. Подумал, что шутка? Забыл из-за недельного запоя? Не брал в голову вовсе? Или все-таки есть призрачный шанс того, что исполнит? О чем она вообще думала, когда просила его о замужестве? Она же совсем недавно стала совершеннолетней. Сейчас забивать этим голову совсем не хотелось. — А давайте сделаем фото! — воодушевленно воскликнул Иидо, встречая одобрительные возгласы. Одноклассники скучковались вокруг койки, вставая в забавные позы и широко улыбаясь. — Айзава-сенсей, давайте с нами, мы не примем возражений, — хитро улыбнулась Момо, хватая за плечо учителя, что до сих пор держался поодаль, и ставя его у изголовья кровати. Он опустил голову и столкнулся взглядом с Тсую — таким сверкающим и полным жизни взглядом. Она выглядела совсем по-другому — будто повзрослела на несколько лет. Неужели эта неделя сделала ее такой? Сломала изнутри, и те когти вырвали из сердца живущего там внутреннего ребенка. Они разом отвернулись друг от друга, посмотрели в камеру и легонько улыбнулись для фотографии. Иидо тут же разослал кадр всем присутствующим, и Айзава, взглянув на экран, усмехнулся, увидев румянец на щеках девушки, которого несколько секунд назад и в помине не было. Бывшие одноклассники принесли подарки — фрукты, цветы, конфеты. Девочки достали из квартиры, где жила Асуи, ее одежду и личные вещи. Они не хотели покидать подругу, но каждого звал долг профессионального героя, и через полчаса палата опустела. — Вы разве не уходите? — отскочило от стен и врезалось в уши. Делает вид, что ей неважно, останется он или нет. — Мне некуда уходить. Думаю, я отовсюду уже уволен, — усмехнулся слабо, понимая, что это не так. Директор академии его обожает, а в геройском агентстве за него наверняка кто-то договорился. — Врете же, — притворно надула тонкие губы, встречаясь взглядом с черноволосым. — Вру, — он улыбнулся на этот раз искренне, не в силах больше скрывать истинные чувства. Глаза предательски заблестели. — Ну, Вы можете больше не сдерживаться, сенсей, — хитрая-хитрая, так ухмыляется. И где тот ребенок, каким она была совсем недавно? Но ухмылка такая добрая… Смотрел в черные бездны на месте глаз, стоя у изголовья и опустив голову, а она приподнялась на локтях, чтобы их лица были ближе. Выжидает, когда он сорвется и скажет, все, что накопилось. Знает, это случится с минуты на минуту. — Дура, — сорвался быстрее, чем она ожидала, и глаза его мокрые-мокрые — вот-вот слезы хлынут. — Никогда больше не говори того, что сказала мне неделю назад! Глупая-глупая лягушка, я думал, ты умрешь! — лицо все ближе и ближе, и прозрачные капли, падающие с его глаз, окропили лицо Асуи. — Я тоже так думала, поэтому и наговорила всяких глупостей, — обхватывает исхудавшее щетинистое лицо своими непропорционально большими руками, приближаясь, пожалуй, слишком близко, чтобы отстраниться. — Назад пути уже не будет, Асуи, — остановился в паре сантиметров — почти носом коснулся. — Ты уверена? — Зовите меня Тсую-чан. Улыбнулась легонько, будто боясь, и подалась навстречу Айзаве. Его губы были до боли сухими и горькими. Ее губы были до абсурда маленькими и безвкусными. Обоим было страшно, потому что не знали, что будет дальше, но отступать не собирались. Он несмело коснулся девичьих губ языком, вызывая плохо сдерживаемую улыбку, и углубил поцелуй. Они достигли нового уровня, пожалуй, слишком быстро. — И что теперь будет? — осмелилась все-таки спросить, когда он отстранился, встречаясь с необычайно-ласковым взглядом. — Ах, да… — Айзава вытащил из кармана спортивных брюк маленькую черную коробку, — я не даю обещаний, которых не смогу сдержать. Быть не может. Это точно какая-то шутка, какая-то очень плохая и злая шутка. Асуи горько усмехнулась, ожидая увидеть что угодно, кроме кольца. — И что там? — она вскинула тонкие брови вверх, готовясь. Обмануть не получится, Айзава-сенсей, она уже придумала все возможные варианты наперед, подобрав нужную реакцию. — А у тебя много вариантов? — усмехнулся. Знал, что не верит. — Все, кроме одного, — она покраснела, пытаясь отшутиться, но волнение в груди болезненно нарастало. Айзава повернулся спиной, загораживая собой коробочку, и молча протянул ей кольцо. Тонкое, аккуратное, с черным камушком кольцо. — Ну? — спустя десяток секунд тишины, не выдержал он. Покраснел, кажется, до самых корней волос, и пот выступил на шее. — А… Что? — Тсую в ступоре смотрела то на учителя, то на кольцо в его руках, не зная, что он от нее хочет, что это за украшение и что, черт возьми, вообще происходит. — Согласна? — запнувшись, проговорил он, не без усилия заглядывая в непонимающие ничего темные глаза. — А… — она усмехнулась, все еще думая, что это глупая игра. Не поверит, никогда не поверит, что это правда. Продолжит подыгрывать для общего блага. — Да. — Еще бы ты отказалась, — буркнул он, готовясь надеть кольцо, но замечая, что ее пальцы толще, чем обычно. — Отек ещё не спал, — пояснила она, отвернувшись, всеми силами стараясь не выдать разрывающие сердце противоречия. — Тогда пока так, — черноволосый вложил кольцо в ее ладонь, и Асуи легонько сжала руку в кулак. — Все издеваетесь надо мной? — ухмыльнулась горько, ожидая, что отберет кольцо, посмеется и уйдет. Не пессимист — реалист. — Я обещал, — отвечал сухо и раздраженно — ненавидел быть смущенным, а Тсую смущала его слишком часто. Это раздражало и умиляло одновременно. — А обещания я сдерживаю. Как выпишут — пойдем распишемся. Он задумчиво смотрел в окно, прикидывая планы на ближайшее будущее. В старом доме на окраине города можно жить, но там нужен ремонт. Значит, надо оценить объем работы, составить список покупок, съездить в строительный… — Сенсей, я… — она резко прервала его нескончаемый поток мыслей, сжав кольцо в руке крепко-крепко. Никогда не отдаст. — Передумала? — нахмурился, посмотрев на взволнованное бледное лицо с широко распахнутыми глазами. Она растерянно замотала головой, медленно-медленно, понимая, наконец, что он не шутит. А шутила ли она, когда брала с него это обещание? Точно нет.

***

— Как в сказке! — Даже лучше! С двух сторон почти одновременно, и сладкий запах хлеба достиг своего пика — Асуи уже разрезала его на большие ломти и разложила на широкое блюдо, а потом достала из холодильника ветчину и сливочный сыр. Она принесла еду в гостиную, расставила все на столе и подошла к дивану. Коснулась губами крохотных лбов дочек и самого уголка рта Айзавы, отмечая про себя, что вкус его губ остался тем же, что и больше трех лет назад, когда она впервые почувствовала его в больнице.