Альбом воспоминаний

— Готова? — хитрая улыбка уже несколько минут не сходила с лица черноволосого мужчины. Он бесцеремонно разглядывал стоящую напротив девушку, одетую в полупрозрачный белый сарафан, почти касающийся воздушным подолом земли. Они стояли у входа в лес, с азартом друг на друга косясь и зная — с минуты на минуту начнется их любимая игра под названием «кто первый добежит до озера». Условия максимально простые — в паре километров вглубь есть лесное озеро — чистое, с прозрачной, почти питьевой водой, и до него нужно добежать наперегонки. Выигрыша не было, как и наказания. Выигрывали всегда оба, проигрывали — тоже. — Да, — кивнула в согласии Асуи, откидывая за спину длинные темно-зеленые волосы и высовывая длинный язык на несколько сантиметров вперед. Боевая готовность. На счет «три» двое ринулись вперед. Девушка одним прыжком забралась на ветку ближайшего дерева, цепляясь ловким языком за соседние кроны и лягушкой по ним перескакивая. Айзава не отставал — его белая лента мелькала между листьев, помогая быстро перемещаться по лесу. Они смеялись судорожно и почти истерично. Усталость, усталость, усталость. Дети, заботы взрослых людей, отсутствие сил на физическую близость, измотанность и частое нахождение на грани жизни и смерти из-за специфики работы. Это сводило с ума, приводило к бытовым ссорам и слезам. А он ненавидел, когда жена плачет. И злился на самого себя, зная, что виноват он. Так и Тсую не любила, когда мужчина ругался из-за глупых мелочей, за которыми она не доглядела. Хотя бы пару раз в месяц они оставляли дочерей у родителей Асуи и проводили выходные только вдвоем. Смотреть фильмы, пить вино и заниматься сексом было слишком банально — то ли дело устраивать лесные забеги до озера, которые всегда плавно перетекали в интересное времяпрепровождение. Несколько минут, и герои уже видят водную гладь вдалеке. Переливается серебристой дымкой, поблескивает драгоценностью на солнце и манит-манит-манит. Айзава снова первый. — Опять Вы! — разочарованно воскликнула девушка, шумно спрыгивая с массивного дерева и приземляясь на пустынный берег озера. — Как всегда, — злорадствовал, хоть и знал — если бы не ослабленные после операции легкие, она бы точно победила. Такие тренировки были для Асуи крайне полезны — если раньше она и полкилометра не могла пробежать, то теперь лишь на несколько секунд отставала от Айзавы, физическая форма которого была более чем отличной. Он был уверен — еще пара месяцев регулярных тренировок, и она точно вернется к исходной форме, а, может, даже станет еще сильнее. — Ты проиграла, значит, я выбираю, — он стал вдруг серьезным, и тень улыбки сошла с его лица. Мужчина нахмурился, задумавшись, и вновь взглянул на стоящую напротив Тсую. Белый сарафан пропитался потом, прилипая к бледному телу и очерчивая его формы. Она не надела белье. Вообще никакое. Айзава усмехнулся и, смутившись, отвернулся в сторону. — Черт, — процедил сквозь зубы. Казалось, чем она может удивить спустя три года брака? Но умеет ведь. Этого он точно не ожидал. — Не нравится? — склонив голову набок и сделав тон искусственно-разочарованным, спросила зеленоволосая. — Знаешь же, что нравится, — отрезал, не в силах поднять глаза. Кажется, проиграл все-таки он. — Тогда почему отворачиваетесь? — она сделала шаг навстречу озеру, сбрасывая летние сандали и по щиколотку заходя в нагретую летним солнцем воду. — Я тебе не разрешал, — бросил раздраженно, сжимая в руках концы белой ленты, что свисала с шеи и заставляла обливаться потом под солнцепеком. — А мне не нужно разрешение, — улыбалась широко и чересчур хитро, делала шаги назад и погружалась в воду все глубже и глубже, и вот полупрозрачная линия уже ласкает теплыми пальцами ее грудь. — Я выиграл, значит, мои правила. Вылезай, — приказным тоном произнес учитель, прекрасно понимая, что пытаться вытащить Асуи из воды — пустая трата времени. Особенно когда она возбуждена, а ее тон, блеск глаз и фокус с платьем были тому подтверждением. Она всего лишь ждала, когда он сорвется и сделает свой ход. — Может, дадите моему сарафану намокнуть еще сильнее? — склонила голову набок, густо краснея от своих же неоднозначных слов, и выжидающе уставилась на Айзаву, что, опешив, молчал. Он сглотнул ком, вставший поперек горла, и замотал головой из стороны в сторону. — И где ты этому научилась, а? — голос дрогнул от нетерпения и смущения, и брюнет молниеносно взмахнул лентой, вытягивая девушку-лягушку из воды. Она квакнула от неожиданности, приземляясь на землю под ногами Айзавы, и тот сверху вниз смотрел на нее взглядом, полным превосходства, пряча всеми силами нежность и любовь. Игра еще не закончена. — Я не разрешал, — повторил более грозно, надеясь, что та подыграет, — забыла, с кем разговариваешь? Если я твой муж, это не значит, что ты можешь вести себя, как хочешь. — П… Простите, Айзава-сенсей, — ее взгляд вмиг изменился, став вдруг обеспокоенным и испуганным. Хорошая девочка, быстро все поняла. Распахнула глаза, которые тут же начали заполняться слезами искусственного страха, и сомкнула тонкие губы. — Я выиграл, значит, я выбираю. И в этот раз я хочу здесь, — он опустился на колени, равняясь с Асуи, и выжидающе на нее посмотрел. Взгляд тяжелый, серьезный и очень уставший, но от этого не менее азартный. Рука потянулась с мокрому насквозь подолу, отгибая его и оголяя бледные девичьи ноги, крепкие и сильные. — Айзава-сенсей, пожалуйста… — она смущенно поправила сарафан, пятясь назад, наигранно тревожась и сведя брови к переносице. Притворяться у нее получалось определенно неплохо. Неудивительно, ведь эти гонки продолжались уже давно, и девушка прекрасно знала, что нравится бывшему учителю. — Расставь, — приказным тоном произнес он, устраиваясь меж ее подрагивающих ног. Скользил руками по коленям, играясь с мокрой кожей пальцами, и высунул язык, очерчивая им дороги принадлежности по внутренней поверхности бедер. Асуи сводило с ума такое поведение мужчины. Она готова была запрокинуть голову и застонать прямо сейчас, но сдаваться было слишком рано — состязание все еще продолжается, и то, что она проиграла в гонках несколько минут назад, было только началом. Она представила невольно, как Айзава спускается ниже, начиная ласкать ее языком, и сжала ноги, вздрагивая от нахлынувшего возбуждения. Хотелось прямо сейчас, только бы пытка не растянулась на бесконечные минуты. — Расставь, сказал! — тон более рассерженный. Кажется, перестает играть и начинает злиться по-настоящему, а Тсую это только больше заводит. Она усмехнулась, узнавая, наконец, того Айзаву, которого она полюбила, еще будучи школьницей, и исполнила приказ. Он потянулся рукой, проскальзывая двумя пальцами между девичьих ног, внимательно следя за ее лицом. А оно было равнодушным и не показывало ни одной эмоции. Только огромные серо-черные глаза вопросительно смотрели на Айзаву, словно спрашивая, чего тот ждет. Черт, Асуи, а ты умеешь играть. Он стиснул зубы, понимая, что проигрывает, и его победа в гонках ничего не значит. Снова. Шота рывком проник в нее двумя пальцами, чувствуя липкую влагу и ухмыляясь болезненному стону, но затем несколько смягчаясь. Быть чересчур жестким — не по правилам, и Асуи это знала и, конечно, пользовалась. — Сенсей! — воскликнула она, зажмуриваясь, и боль через мгновение уступила место сконцентрированному внизу живота удовольствию. — Ну, тише, тише, — прошептал он, облокачиваясь на свободную руку и нависая над зеленоволосой. Она замерла, поежившись, и распахнула глаза, встречаясь взглядом с хищным Айзавой. Вздрогнула и отвела взгляд. Нельзя показывать, что боится по-настоящему, иначе проиграет. Бояться его было стыдно, но при этом трепетно — сердце дрожало в груди беспокойной птицей, кровь вскипала, заставляя краснеть. Асуи любила, когда он такой — жесткий и властный, наслаждалась этим его поведением, которое он показывал с каждым годом все реже, смягчаясь от семейной жизни. Его лицо находилось слишком близко, обжигая дыханием. Хотелось отвернуться и вдохнуть свежего лесного воздуха, но он точно разозлится ещё больше, а распалять его слишком сильно было опасно. И Тсую идеально чувствовала эту невидимую грань, только ей известную. — Ты сверху, — смотрел в глаза внимательно, нахмурившись. — Тебе полезны физические нагрузки. Девушка улыбнулась самыми уголками губ, послушно кивая. Крепкие руки вновь скользнули по бледной коже, стягивая с силой промокшее платье. Ухмылка тронула напряженное шрамистое лицо. Смотреть на Асуи с каждым годом не надоедало. Ее тело всегда выглядело чуть иначе, чем раньше, — то огромные шрамы на груди из бурых становились белесовато-молочными, то послеродовой обвисший живот возвращался в свой первоначальный подтянутый вид, то вновь взрощенные мускулы начинали проглядывать своим рельефом сквозь мраморную кожу. Каждый взгляд на нее зарождал в Айзаве что-то новое, и это очаровывало и удивляло. Они поменялись местами, и теперь темно-зеленые волосы лиственной копной спускались к лицу мужчины, заставляя его поморщиться. Он вытянул руку, обхватив тонкую девичью шею, и заставил Асуи выпрямиться. Девушка заерзала на месте, чувствуя сквозь черную ткань мужских брюк пульсирующее желание. Склонила набок голову, играясь одним лишь взглядом, вызывая у Айзавы протяжный шумный выдох. Он связал большие женские руки своей лентой и стянул с себя штаны, выпуская талию Асуи из рук. — Давай, быстрее, — сквозь зубы и нетерпеливо. Не мог больше ждать ни минуты. Еще мгновение, и взорвется изнутри от распирающего внизу живота возбуждения. Тсую знала — медлить сейчас равно смерти. Облокотилась о его крепкую грудь, прощупывая перенапряженные мышцы сквозь черную футболку, и опустилась смелым рывком. Айзава сжал ее талию, насаживая на себя снова и снова. Девичьи стоны нектаром заполняли уши, заставляя возбуждаться с каждой секундой все больше. Но заканчивать игру так быстро не хотелось, поэтому брюнет замедлился, скользнув ладонями выше. Обхватил грудь длинными пальцами, играясь с розовато-персиковыми ареолами и вглядываясь внимательно в лицо Асуи, что, наконец, проиграла. Она плотно сомкнула глаза, раскрыла в непрекращающемся стоне рот и высунула язык, кажется, чуть длиннее, чем нужно. Айзава ухмыльнулся довольно, вновь перехватывая тонкую девичью шею и поваливая жену на длинную ласковую траву, пропитанную озерной влажностью. Целовал мокро, блуждая горячим языком по давно присвоенному себе рту, отдалялся и растягивал неторопливо прозрачные нити, тянущиеся с ее губ. А Тсую, уже не стараясь скрыть бардовые щеки, принимала в себя набухшую плоть снова и снова, наслаждаясь резкими, ритмичными толчками, по которым успела соскучиться. — Встань на четвереньки, — Шота откинул волосы назад, стянул с запястья резинку и завязал копну черных локонов в небрежный хвост. Знал, что Асуи это безумно возбуждает. Да и трахать ее в такую жару с убранными волосами будет намного удобнее. Девушка послушно повернулась, упираясь руками о землю и ожидая, когда он продолжит в том же ритме. Но мужчина не торопился — остановился, прикасаясь головкой к ее горячей мокрой коже между бедер. Застыл в ожидании, хоть и сам безумно хотел закончить глупую игру в дразнилки и войти в нее до упора одним движением. — Пожалуйста, сенсей, не останавливайтесь, — прекрасно зная, чего тот ждет, проговорила бывшая ученица. Она изогнулась дикой кошкой и уперлась в траву подбородком. — Ну, раз ты так просишь, — начал входить, но так медленно, как только мог. Сантиметр, два. Снова вышел. Вошел, но не больше, чем на три сантиметра. Мучать, мучать, мучать больше, дольше. Это до безумия забавно. Она волком готова выть, он знает, но не хочет заканчивать полюбившуюся игру так рано. Айзава замахнулся и, рассекая грубой ладонью воздух, с силой ударил ее по ягодице, вызывая болезненный стон. — Пожалуйста! — крикнула громче, молясь закончить пытку, несколько секунд которой растянулись на вечность. Асуи подалась навстречу мужчине, и тот, сжалившись, все же вошел, позволяя ей расплыться в улыбке долгожданного удовольствия. — Не ори так, все соседи сбегутся, — отрезал раздраженно и холодно, дотягиваясь рукой до темно-зеленой копны волос и наматывая их на кулак, заставив Тсую изогнуться еще сильнее и опереться о траву руками. Движения все те же — резкие и ритмичные, но теперь более быстрые и грубые, неаккуратные. Оба хотели как можно скорее кончить, вдоволь насытившись процессом. Он заставлял ее насаживаться на себя глубже и глубже, сильнее стягивая ее волосы и вызывая больше болезненных воскликов. Знал ведь, что она такое любит, и тихий секс, когда дети спят за стенкой, с этим никогда не сравнится. Толчок, еще толчок и последний. Он застонал глухо, сквозь зубы. Вышел, пульсируя, и кончил на красные от ударов ягодицы, дыша тяжело и неровно. Как же, черт возьми, приятно. Слишком приятно. Айзава наспех натянул штаны и шумно рухнул рядом с девушкой, что дотянулась языком до спины и, спустившись ниже, слизала все, что оставил на ней учитель. Грязно, развратно. Любимо. — Проглотила? — пытался отдышаться, но дыхание отчаянно не хотело восстанавливаться. Тугой узел возбуждения от паха тянулся по всему телу, заставляя ноги подрагивать от отступающего удовольствия. — Угу, — кивнула послушно, высовывая длинный розовый язык в качестве доказательства. — Хорошая девочка, Асуи, — потрепал по голове чересчур нежно и почти по-отцовски, заправляя выбившиеся зеленые пряди за девичье ушко. А потом поцеловал глубоко и аккуратно — не грубо и влажно, заставляя почти давиться слюной. — Зовите меня Тсую-чан. Она опустилась рядом, натягивая недавно брошенный в сторону влажный сарафан, и несмело положила голову на вздымающуюся грудь Айзавы. Гонки в этот раз определенно удались.