Альбом воспоминаний

Ямада медленно ступал по мокрому асфальту, стараясь оттянуть момент прихода в клинику. Он ненавидел это место. Его сердце каждый раз сжималось, но перестать приходить туда он не мог. Это продолжалось уже больше трех лет - больше трех лет его разрывало изнутри горем о школьном друге и надежном товарище. - Готов? - Всемогущий встретил его на пороге больницы. Выглядел также подавленно - ему тоже крайне тяжело давались визиты к коллеге, которого он знал уже много лет, уважал и любил. - К этому невозможно быть готовым, - буркнул Ямада, заходя в здание, коридоры которого уже казались родными. Они поднялись на третий этаж и подошли к нужной палате - белоснежная комната с мягкими стенами и толстой стеклянной перегородкой в центре. По одну сторону - столик и несколько стульев, по другую - койка, тумбочка с закругленными краями, унитаз и раковина. Прежде, чем они вошли в палату, из нее вышел невысокий мужчина в очках, держащий в руках несколько толстых папок - история болезни. - Здравствуйте, доктор, как он? - произнес тихо Всемогущий, даже не надеясь услышать что-то, кроме старых ответов. - Ну, - кивнул врач и замялся, посмотрев исподлобья опечаленным взглядом, - мы снова повысили дозировку антипсихотиков и попробовали самые новые препараты, но симптоматика не ослабевает. Он все также разговаривает сам с собой, выполняет те же действия, - мужчина показал записи, сделанные в истории болезни размашистым почерком. - Он также живет своей жизнью у себя в голове, и мы не можем с этим ничего поделать. Строчка "без положительной динамики" особенно сильно уколола пришедших в самое сердце. Десяток квалифицированных специалистов боролись с болезнью пациента, но все их методы, начиная классическими таблетками и заканчивая экспериментальными опытами, не приводили к улучшениям. Однако и ухудшений у больно не наблюдалось. Его будто замкнуло в один момент, а разомкнуть не может уже несколько лет. - Мы посидим с ним? - Ямада отвернулся, не в силах читать неутешительные заметки врача. - Конечно, - кивнул мужчина в белом халате, удаляясь от героев по длинному коридору. Они замерли на пороге палаты, не в силах сделать шаг. Каждый раз это давалось также тяжело, как впервые. До боли в груди, до режущих слез, до трясущихся рук тяжело. Оба не могли принять, не могли поверить, но вынуждены были только смиренно наблюдать со стороны. - Черт, - выругался блондин, поднимая голову кверху. Как же так, Айзава, как же так? Как могло такое с тобой произойти? Они осторожно вошли в палату, осматриваясь. На больничной койке сидел худощавый черноволосый мужчина. Волосы его стали намного длиннее, почти доставая до колен. Все лицо обросло длинной темной бородой, шрам под правым глазом огрубел, а взгляд - такой же болезненный и уставший, как и всегда. Он не заметил гостей. Никогда не замечал их и не узнавал, к этому Сущий Мик и Всемогущий уже привыкли. Хотя нет, к этому невозможно привыкнуть. Каждый раз, когда они приходили к другу, они еле сдерживали слезы. Видеть его таким уже три года было отвратительно и больно. Айзава вытянул руку вперед и провел ладонью по воздуху, расплываясь в широкой улыбке. Он словно гладил ребенка, стоящего перед ним. Он был уверен, что это так. Он видел это, чувствовал, слышал детский голосок своей дочери. Верил - он в доме на окраине города, где совсем рядом - лес с чистым озером, на кухне печет хлеб любимая Асуи, которая точно выжила три года назад, а перед ним играются две маленькие девочки-головастики. Он был так счастлив, думая, что это правда. - Как считаешь, он когда-нибудь придет в себя? - спросил Всемогущий, устремив опечаленный взгляд на Ямаду. Тот повернулся к нему, плотно сжав губы. Молчал. Ответ был очевиден. Он спрашивал это каждый раз, когда они приходили. И раньше блондин отвечал “да, он обязательно поправиться”, но с каждым визитом вера покидала его. - Как же так случилось... Я до сих пор не могу в это поверить, - он вновь отвернулся, посмотрев на школьного друга. Тот теперь встал, подошел к стене и быстро проводил рукой по воздуху, будто что-то нарезая невидимым ножом. Затем он повернулся, нагнулся и словно поцеловал кого-то, стоящего рядом, касаясь губами пустоты. - Все-таки она умерла прямо у него на руках, - голос Всемогущего дрогнул, и он вспомнил тот чертов день, после которого жизнь Айзавы фактически закончилась. Теперь это было сумасшествие, самое настоящее сумасшествие, которое не удавалось вылечить ни одним лекарством. - Но ведь он всегда был таким сильным, рассудительным, холодным. Даже после смерти Оборо он держался, а когда Асуи... Я не могу, нет, - Ямада шумно встал, толкнув стул ногой, и, распахнув дверь палаты, ушел прочь. Айзава на шум никак не отреагировал. Горечь осела на языке белым налетом. Мерзкий толстый белый налет. Его нельзя было смыть водой, соскоблить зубами или зубной щеткой. Оставалось лишь отрезать себе язык. Язык, помогающий задавать один и тот же вопрос три года подряд. Как же так случилось, Айзава? - У каждого есть предел, - ответил Всемогущий, кажется, самому себе. Он прекрасно помнил тот день, когда Шота стал таким. Асуи тогда умерла. Никакой комы у нее не было, она просто умерла прямо на руках Айзавы. Ее кровотечение было несовместимым с жизнью, как и множественные травмы в виде разрыва легкого, бесконечных переломов, ушиба головного мозга и кровоизлияния в него. Она чудом продержалась до транспортировки в больницу, но в самом госпитале ее хватило на пару часов. Слишком много травм для тела маленькой Тсую - юной героини-лягушки. Всемогущий подозревал, что Шота сошел с ума именно в тот момент, когда увидел ее смерть. Он спустился со второго этажа в холл и сказал про кому, но когда он ушел, к героям подошел врач и сообщил о смерти Асуи. Ни о какой коме не шло и речи, и доктор удивился, услышав об этом. Это известие потрясло всех. Слез в тот день было пролито непозволительно много. Особенно тяжело было семье Асуи - никому не пожелаешь пережить своего ребенка. Герой помнил глаза ее маленьких брата и сестры - пустые, ничего не понимающие, неспособные поверить в происходящее глаза детей, которым пришлось слишком рано повзрослеть. Айзава тогда и правда вернулся в общежитие и стал пить, пил всю неделю, ничего не ел. И Всемогущий пришел к нему, чтобы проведать, но никак не ожидал увидеть друга в таком состоянии. Он не просто был пьяным - он бредил, говорил про какое-то кольцо и дом на окраине, который у него и правда был, только вот ремонт там никто никогда не делал, а нога человека там не ступала уже много лет. Горько-горько на языке, в душе - тяжело, словно небосводом прижало, и белки глаз полосуют проступившие слезы. - Шота, друг мой... - только и смог вымолвить бывший герой номер один, смотря на коллегу, что лежал в луже собственной рвоты, пах алкоголем и потом и продолжал свой бесконечный бред. - Дура, - бормотал себе под нос сорванным хриплым голосом. - Никогда больше не говори того, что сказала мне неделю назад! Глупая-глупая лягушка, я думал, ты умрешь! - глаза широко распахнуты, и он точно не слышит ничего, кроме выдуманных голосов в своей голове. - Шота... - руки Всемогущего затряслись, и он помог ему подняться на ноги, но тело черноволосого не слушалось, и он вновь упал на холодный кафель, не в силах встать. Как досадно. До мерзости досадно. Он не верил, до последнего не мог, до полного рта слез, стекающих по щекам, до нездорово быстрого сердцебиения, до вставших дыбом волос не мог поверить, что это случилось. Всемогущий позвонил Ямаде, и тот появился в комнате Айзавы через несколько минут. Он был красный и тяжело дышал - бежал, догадался блондин, бежал со всех ног, так быстро, как только был способен. Хизаши был растерян и до смерти напуган. Казалось, взрослый мужчина, профессиональный герой, но чувствовал себя в тот момент ребенком. Ребенком, который в школьные годы потерял одноклассника, а теперь видит, в каком состоянии его лучший друг. Он бросился к черноволосому, встряхивая его за плечи, и кричал в уши, звал его. Надеялся, что тот просто пьян и он вот-вот придет в себя, но мужчина никак не реагировал. С того самого дня Айзава был в психиатрической больнице. Больше трех лет врачи безуспешно пытались вылечить его самыми современными препаратами, исследовали его мозг, но никакие обследования и никакие таблетки не помогали ему прийти в себя. Он жил в своем выдуманном мире, наслаждаясь созданной его сознанием семьей. Может, это и к лучшему.