Дорогой Человек

      Еще после первых занимательных “уроков пугания” Афанасий решил, что Вася – человек интересный. Веселый, смышленый и, самое главное, умный. Напутствия других бесов о питании негативными эмоциями Афоня забыл напрочь. И что, что кормят невкусно? Не ради еды же живем… По крайней мере, так говорили люди. Афоня хотел к ним прислушаться.       Те крупицы энергии, что получал из чужого смеха, он решил пустить на защиту. Васю было от чего защищать: нередко его задирали другие люди, в особенности, того же возраста. Афанасий смотрел, как маленькие мальчики вились около его человека, обзывали в попытках задеть за живое. Надо сказать, успешно, потому что Вася после этого часто грустил.       Афоня пытался запугивать хулиганов в меру своих сил, воруя у них вещи, переворачивая их стулья в классе или громко рыча на ухо. Бывало, получалось. Жаль, что не останавливало.       Точкой кипения стал пронзительный Васин страх, одномоментно напитавший Афоню до ощущения всемогущества. Никогда еще он не чувствовал себя таким сильным; причиной этому послужила парочка мерзких мальчишек, разминающих кулаки…       Они не тронули Васю и пальцем. Весь полученный страх Афоня пустил на расправу с обидчиками. Авансом.       Он понял, что сотворил что-то не то, когда страх Васи вместо ожидаемого затихания только возрос. Шокированный мальчик плакал, закрывал руками рот, дрожал от вида крови. Это так странно, ведь совсем недавно он показывал Афоне киноленты с такими же картинками. Смеялся.       Откуда такая разница?       Жизнь человека, оказывается, настолько маленькая и хрупкая, что ее можно сломать и без физического повреждения. Иногда это даже хуже, чем получить по лицу от каких-то там одноклассников.       Казалось бы, Афанасий должен пребывать в блаженстве: наконец-то! Столько страха, и весь принадлежит только ему. Но что-то шло не так.       Люди редко относились к бесам, демонам и дьяволам так радушно. Большинство рассказов, что слышал Афоня, полны товарно-денежных отношений, где валюта – души, а ассортимент – соблазнительные услуги. Его не научили искренности людей; зато научили равноценному обмену. Вася отнесся к нему с несвойственным в таких случаях уважением, и хотелось отплатить той же монетой, несмотря на страх, пресыщающий могуществом.       Эта удовлетворенность, к счастью или к сожалению, длилась недолго. Бес, которого прозвали Афанасий, никогда не думал, что может быть так голодно.       Равнодушие – антипод не только для любви. Оно подобно пустоте: нет ничего. Каждая улыбка, каждый вздрог от случайного шума – лакомая крошка, в которую Афоня вгрызался со всей жадностью.       Весной двадцать первого года жизни Васи долгий изнурительный мор закончился. Не изобилие, нет, но желанная стабильность. Стоило Афоне насытиться, прийти в себя, его начали посещать вопросы: почему? Что случилось? Как так вышло, что совершенно неожиданно Вася пришел в чувство?       Ответ: человеческая женщина. Убитый голодом, Афоня не сразу заметил ее появление, но теперь его пребыванию с Васей угрожало новое обстоятельство: юноша начал его забывать.       Мотало между тоской и любопытством: как так? Что особенного в этой девушке? Почему Вася не может веселиться так с ним? Должна же быть какая-то причина…       Прилив сил от положительных эмоций. Кажется, самое время встать на ноги. Впервые за целый год Афоня покинул Васю; он решил проследовать за этой сказочной девицей, казавшейся ему ангелом во плоти. Она сумела сделать то, что у него не получалось, в чем ее секрет?       Как оказалось, ее секрет в жажде наживы.        – Слушай, я устала.        – Да чё ты, бля. Тут осталось-то подпись поставить и штампик в паспорте. Брачный контракт, пара телодвижений, и всё! Считай, к концу мая управимся.        – И чё, ради каких-то копеек? Мерзотно. Меня этот нытик достал.        – Каких копеек, милая! Башкой своей подумай…       Каждое слово – капля крови в серебряную чашу терпения. Афоня продолжал слушать, подставляя длинное ослиное ухо к темному переулку. Умеют же эти людишки места находить… Удобные. Особенно для внезапного нападения.       Афанасий уже не отвечал за себя.        – Там хата почти в центре, дура. Давай-давай, чё ломаешься! Благодари Бога, шо так повезло: не извращенец, не трахает тебя. Всё сюси-пуси. Чё еще надо?        – Ой блин… Да лучше б трахал. Я так заебалась его головные заморочки выслушивать. По-моему, он шиз.        – Был бы шиз, был бы при опекуне. Хотя… Кто знает, может, прячется от мозгоправов.       Последняя капля прокатилась по сверкающей кайме и нырнула вниз.       Тот “ангел”, которого нафантазировал себе Афанасий, оказался не хуже дьявола. Может, кое-где даже лучше. Его, впрочем, волновало не это.       Волновало только то, как он будет оправдываться, наследив чужой кровью на коврике в прихожей.        – Я её… Убил, – ответственно, но немного нервно заявил Афоня.       Прямо с порога, продолжая пачкать коврик багровыми разводами.       Недоверие. Страх, такой же, как когда-то давно; Афоня прикрыл глаза и глубоко вдохнул на самом его пике. Затем – отчаяние, пара попыток проснуться. Вася схватился за голову и, качая ей, в слепой надежде смотрел на Афоню:        – Ты же… Ты шутишь?! Я только начал забывать о тебе!        – Я хотел узнать… Понять, почему она тебе так понравилась. Но она тебя обманула. Больше не обманет.       Он виновато склонился перед Васей. Морщась, принимал хлипкие удары маленьких кулачков и с угрызениями совести поглощал накатившую на юношу истерику.       Это очень странно, но простое признание словно смыло с плеч тяжелое бремя. Быть может, когда-нибудь Вася его поймет?