Латакия/ Latakia

      После выстрела Мэтт оставался в запертой темной комнате еще долгое время. Но, видимо, опасения, что он будет следующим, кого застрелят, были напрасны. На самом деле с того единственного выстрела ничего не происходило. Медленно тянулось время, повторяющийся парад из страха и истощения. Ему казалось, уже прошло дня два или около того. Никто из похитителей не заходил в комнату, никто не приносил ему еду или воду, что пугало его больше, чем выстрел. И никто больше не спрашивал его о ноутбуке.       Но он все еще слышал снаружи слабые голоса, поэтому знал, что они были там. В какой-то момент он встал и попробовал открыть дверь, но быстро понял, что дверь прочная и заперта с той стороны. В ослабленном состоянии он вряд ли сможет выбить ее.       Мэтт не использовал ведро примерно сутки. В течение трех дней не было ни еды, ни воды, так что ему незачем было использовать импровизированную «утку».       Из-за обезвоживания усилились головные боли. Во рту было сухо и липко, и язык словно опух. Еще более тревожным было, что он терял сознание, хотя сначала думал, что засыпал. Его живот постоянно спазмировался, а жажда сводила с ума.       Мэтт решил попробовать другую тактику, ему было нечего терять. Он выбрал момент, когда услышал голоса за дверью. Подойдя к двери, постучал в нее и закричал, насколько хватило его слабого голоса, что ему нужно немного воды. Он умолял о глотке воды.       Почти сразу в комнате зажегся свет, ослепительный и обжигающий, заставляя его отступить. Дверь открылась, и сердито махнув пистолетом, в комнату ворвался мужчина. Это был не старший. Мужчина кричал на него на каком-то непонятном арабском языке, но стало очевидно, он требовал от Мэтта молчания и отойти от двери. Мэтт пытался показать, что ему просто нужна вода, делая это жестами связанными руками, и стоя перед похитителем абсолютно голым. Когда мужчина замахнулся пистолетом, Мэтт в ужасе отшатнулся и снова вернулся в угол. Хуже того, похититель прошел в комнату, встав рядом с Мэттом, плюнул на него, рассмеялся и вышел обратно. Дверь закрылась и ее заперли. Мэтт снова остался ни с чем.       Он пытался отвлечься от всего и сосредоточиться на чем-то обнадеживающем. Конечно, кто-то должен заметить его долгое отсутствие. Его друзья в университете Тишрин. Или, может быть, Брайан заметил, что не получал писем от него, и позвонил кому-нибудь, стараясь найти его. Он думал о том, как вернется домой к Брайану, будет за него держаться и никогда не отпускать. Никогда больше не сомневаться в нем, и никогда не принимать его как должное, даже на мгновение. Боже, он бы все отдал за возможность еще раз увидеть красивое лицо Брайана. Но жажда усиливалась и, в конце концов, мысли покинули его. И Мэтт почувствовал безнадежность. Он просто стал ждать неизбежного конца. Возможно, выстрел будет лучше, чем медленная мучительная агония смерти от жажды. У него получилось задуматься, сколько еще он сможет продержаться и когда получит пулю, лишь бы заставить горящую, бешеную, всепоглощающую жажду уйти. _____________       Мэтт очнулся. Вздрогнув, посмотрел перед собой в черную темноту, окружавшую его, полностью поглотившую комнату. Внезапно его атаковали жажда и судороги, вызывая желание уснуть или потерять сознание — ему было все равно, оба варианты казались спасением и единственным, о чем он думал.       Но затем что-то привлекло его внимание, даже вытеснило мысли о жажде из его разума. Он услышал шум снаружи. Шум не был похож на то, что он слышал ранее. Крик. И снова. Если в предыдущий раз крик был злым, то на этот раз — многоголосая паника. Мэтт услышал еще шум.       Непонятный, странный, похожий на звук падения, или удара. Этот звук повторился еще несколько раз, а затем наступила тишина. Тишина нервировала Мэтта. Он заставил себя сесть, поменяв положение ног, обнял их связанными руками и свернулся в клубок.       Внезапно снаружи кто-то закричал. На этот раз кричали по-арабски, один человек и где-то вдалеке. Как и в прошлые разы, длилось это недолго. Мэтт услышал один резкий громкий выстрел, за которым последовала пара слабых звуков удара или падения. Все закончилось полной окончательной тишиной. Находясь в полубредовом состоянии, Мэтт думал, что не может испытывать страх еще сильнее, чем за последние дни.       Но было что-то в этой тишине, что превратило кровь в его венах в лед. Оттолкнувшись ногами, он забился в самый дальний угол, как можно дальше от двери. Теперь он не хотел быть рядом с дверью.       Он ждал, сконцентрировав все свои силы на слухе, пытаясь понять, что происходит за дверью. Но ничего не слышал. Мэтт не сводил глаз с полоски света под дверью, чтобы увидеть какое-либо движение, но ничего не происходило.       Несколько мгновений спустя, в абсолютной тишине, которая вызывала первобытный страх и желание уползти сквозь стены, он увидел движение.       Тень двигалась вдоль двери, но Мэтт не слышал ни звука. Повисла душераздирающая тишина. Мэтт забился в угол, его начало трясти, и он отвернулся от двери.       Мэтт закрыл глаза и подумал о Брайане. Он вспоминал тот день, когда Брайан пригласил его на свидание в первый раз. Он вспоминал о пикнике на поле в государственном парке "Скай Медоус", только они вдвоем. Вспоминал январскую поездку в Вашингтон на выходные, где они посещали музеи; вспоминал поездку, когда они случайно оказались заперты в машине, а Брайан сильно разозлился. Вспоминал последний раз, когда Брайан поцеловал его, посмотрел в глаза, убирая от лица непослушные волосы. Он хотел бы быть лучше для Брайана. Он хотел, чтобы он был лучше. Было так много вещей, которые он мог бы сделать лучше.       Наконец произошло то, о чем он знал. С оглушительным треском дверь в комнату распахнулась, Мэтт рефлекторно дернулся и попытался заползти подальше в угол. Он не посмел смотреть. Он просто хотел, чтобы все закончилось.       Последовали минуты тишины. Он не смог остановить себя, протянув связанные руки к свету, льющемуся из открытого дверного проема, и всхлипнул в удушающем страхе перед любым насилием, которое должно было обрушиться на него.       — Пожалуйста… нет… — умолял он.       Мгновение он ждал выстрела, удара ножом. Но ничего не происходило. Он стал поворачиваться лицом к тому, что ворвалось в комнату как раз в тот момент, когда зажегся верхний свет, ослепив и обжигая его глаза. Он моргнул и прищурился, пытаясь увидеть, что находилось с ним в одной комнате.       Мэтт увидел человека, сидящего на корточках в дверях, направившего на него большой пистолет. Он снова отвернулся, его тело затрясло. Он снова умолял сухим голосом, но не громче шепота:       — Не…       Мэтт с трепетом ждал. Он услышал низкий глубокий голос, словно гром вдалеке:       — Вы американец?       Голос дезориентировал Мэтта. Он подумал, откуда взялся этот голос? Кто-то на самом деле говорит по-английски?       Мэтт нервно повернулся лицом к человеку, все так же направлявшему на него пистолет.       — Да... Американец, — слабым голосом произнес Мэтт.       Мэтт увидел человека — он думал, что это человек — сидящего на корточках, но тот больше не направлял на него пистолет. Человек был одет в коричневую одежду. Но у него не было лица. Был только шлем, прорези для глаз, и остальная часть лица, скрытая черным нечто. По крайней мере, он не держал Мэтта на прицеле. Внезапно Мэтт осознал, что этот человек уже не один. В дверях позади него стоял другой, одетый точно так же и с маской на лице. Он держал перед собой оружие, гораздо больше, винтовку, которая была направлена на Мэтта.       Мэтт моргнул несколько раз, пытаясь разглядеть людей. Его разум пытался понять. Почему у них не было лиц? Выглядело это страшно — человек без части лица. Он хотел отвести взгляд, но не смог. Он будет смотреть на винтовку, она выстрелит и в конце концов убьет его, и все закончится.       Мэтт наблюдал за человеком на корточках, как тот убрал пистолет, и вытащил большой нож, ловко катая в руке. У Мэтта перехватило дыхание.       В страхе он отвернулся к углу. Зачем нож? Почему нельзя использовать винтовку или пистолет? Быстро и безболезненно.       Он снова услышал голос. Голос острожно сказал:       — Все в порядке. Все хорошо. Я просто собираюсь перерезать веревки на руках и ногах, ладно?       Мэтт оглянулся на фигуру на корточках у двери и снова моргнул, пытаясь привыкнуть к свету.       Фигура без лица кивнула Мэтту.       — Протяни руки, ладно?       Мэтт не был уверен, можно ли верить словам, но все равно протянул. Человек встал и медленно подошел к Мэтту, и присел на корточки. Руки Мэтта дрожали, он почувствовал, как рука в перчатке схватила его, держа его руки неподвижно, на мгновение замер, а затем веревка, которая связывала руки, исчезла.       Голос спросил:       — Как тебя зовут?       После всего пережитого, Мэтту еще нужно было вспомнить, кем он был в прошлой жизни.       — М... Мэтт… — сказал он, но прозвучало больше как вопрос, чем утверждение.       — Ладно, Мэтт, позволь мне помочь тебе. Держись ровно. — В одно мгновение нож освободил ноги Мэтта.       Впервые Мэтт осмелился надеяться, что, он покинет комнату живым.       — Откуда ты, Мэтт? — спросил глубокий голос.       — Из… из Ричмонда. Вирджиния.       Фигура нежно положила руку на плечо Мэтта на секунду. Он быстро оглянулся через плечо, и другой безликий человек опустил винтовку и вышел из комнаты.       Глаза Мэтта стали видеть чуть лучше, он посмотрел ближе на человека рядом с собой. Человек был одет в камуфляжную форму, полностью упакован снаряжением. На голове шлем, своеобразные защитные очки были над козырьком, плюс защитные очки на глазах. И там, где должны были быть нос и рот, странная черная пустота. Ничего. Мэтт предположил, что человек солдат. Оставаясь рядом с Мэттом, он присел на корточки, но снял руку с плеча Мэтта, пока убирал нож обратно в ножны на бедре.       — Все будет хорошо, Мэтт. Мы вытащим тебя отсюда, — сказал голос.       Мэтт бы заплакал, но его глаза не могли.       Сердце Мэтта подпрыгнуло к горлу, голова закружилась, будто он собирался потерять сознание. Комната качнулась, но рука в перчатке потянулась к плечу, чтобы успокоить его.       — Вода… у тебя есть вода? — спросил Мэтт слабым голосом.       Солдат встал и снял фляжку со спины.       — Как давно ты здесь, Мэтт?       Мэтту было сложно отвечать, опухший язык отказывался слушаться.       — Не знаю… с вечера пятницы, думаю.       Солдат снял крышку с фляги.       — Значит, около трех дней. Ты не пил все эти дни?       — Нет… — ответил Мэтт.       — Хорошо, пей очень маленькими глотками, и только немного. Я дам тебе еще немного через минуту. Тебе может стать хуже, если выпьешь много.       Мэтт попытался взять фляжку, но руки дрожали. Солдат помог ему, держа флягу. Первые несколько глотков воды, первые за три дня, оказались на вкус лучше, чем все, что он когда-либо пробовал за всю свою жизнь, несмотря на то, что горло нещадно жгло.       Другой солдат появился в дверях с одеялом. Он вошел в комнату.       — Ты можешь встать, Мэтт?       Мэтт почувствовал себя лучше даже после нескольких глотков воды. Он встал, но почувствовал головокружение и почти потерял равновесие. Оба солдата потянулись к нему и поддержали. Они обернули одеяло вокруг Мэтта, прикрывая его наготу. Солдаты показали друг другу жесты, но Мэтт не слышал ни слова. Теперь, почти привыкнув к свету, он мог видеть их рты, слегка двигающиеся под масками из черной ткани, но ничего не слышал. Второй солдат снова вышел из комнаты, а первый — предложил еще несколько глотков воды.       — Мы собираемся покинуть это место, но ты должен внимательно выслушать меня. Мы не должны находиться здесь, поэтому нужно быть бесшумными, хорошо?       Мэтт кивнул.       — Настолько бесшумными, насколько это возможно. От этой тишины зависят наши жизни. Понимаешь?       Мэтт снова кивнул.       — Нам нужно будет пройтись немного, но ты будешь в безопасности. Ты слышишь меня?       — Спасибо, — сказал Мэтт дрожащим голосом.       Солдат поднял руку Мэтта.       — Положи руку мне на плечо. Ты все еще слаб.       Мэтт сделал, как ему сказали, и они вышли из комнаты. Мэтт прошел через дверной проем, который, как он думал, никогда не пересечет живым. Он оглянулся, впервые увидев, что находилось снаружи его тюрьмы: короткий коридор, рядом еще одна комната. Они прошли вперед,       Мэтт поддерживал себя, опираясь на солдата рядом.       Коридор вел к маленькой грязной кухне. Его почти стошнило, когда он увидел кухню целиком. Один из его похитителей лежал мертвым в углу комнаты, с большой зияющей дырой там, где должно было быть сердце. Кровь была везде… на полках, стенах, на холодильнике и варочной панели. Запах врезался в Мэтта; будто ржавое железо, вытянутое из глубин океана. Мэтту стало плохо, но он все равно не мог отвести взгляд. Он никогда не видел ничего подобного в реальной жизни, и надеялся, что никогда больше не увидит.       В кухне стояли еще три солдата, одетых так же, как и первый. Один из них, на несколько сантиметров выше остальных, собирал вещи с кухонного стола в рюкзак, другой выглянул из маленького окна в кухне. У третьего через плечо было переброшено что-то большое, завернутое в одеяло.       Мэтт посмотрел на солдат, подумал, может быть, ему следует бояться их так же, как и людей, похитивших его. Вероятно, он бы испугался солдат, если бы не тот факт, что ему больше нечего было терять.       Вооруженные до зубов люди, конечно, пугали его, все это оружие, ножи и кто знает, что еще у них еще есть, но больше его пугала невозможность увидеть их лица. В случае с похитителями он мог, по крайней мере, видеть их глаза в тех редких случаях, когда они приходили в комнату. Глядя в их глаза, он понимал ситуацию, и, естественно, эта ситуация вызывала в нем ужас. Эти же люди казались ему штампованными и вооруженными до зубов. Казались бесчувственными, словно под их камуфляжем, ботинками, шлемами, перчатками и масками могло скрываться что или кто угодно. Солдаты были добры к нему, но выглядели пугающе, и он не был до конца уверен, что не окажется в итоге просто телом на полу кухни с дыркой в груди.       Мэтт заглянул в комнату за кухней, вся мебель и ковер были в крови. К счастью, он не увидел мертвых тел, но знал, что они там были.       Казалось, солдаты хорошо понимали друг друга даже без слов. Тот, что у двери, слегка приоткрыл ее, чтобы увидеть свободно ли снаружи.       Мэтт случайно обратил внимание на вещи, которые высокий солдат клал в рюкзак. Он заметил свой ноутбук.       — Этот мой.       Солдат поднял устройство и быстро посмотрел на Мэтта. У него был более легкий голос.       — Это твое? — спросил солдат.       Мэтт кивнул, и солдат снова бросил на него взгляд. Он протянул его вперед, чтобы показать всем остальным наклейки.       — Зацените! У нас тут членосос. Ты сохранил на жестком диске все дырки, что попробовал? Ау, любитель жоп?       Мэтт был слишком слаб, чтобы ответить. И чтобы он сказал, даже если бы мог? Впрочем, ничего хорошего.       Солдат у двери полностью открыл ее, и они стали спускаться по лестнице снаружи здания. Впереди двое солдат вытащили оружие на случай, если столкнутся с кем-то, кто может создать проблемы. Снаружи было темно, только луна и слабый свет фонарей над зданиями. Мэтту стало легче видеть в тусклом освещении, и более того, он был рад быть вдали от кровавых тел в тех комнатах.       Но сделав всего несколько шагов вниз по лестнице, даже опираясь на солдата, который помогал ему, он почувствовал, как в глазах помутнилось и стало серым, как сдаются ноги. Он ухватился посильнее за солдата, но, несмотря на яростное желание остаться в сознании, отключился. _____________       Мэтт очнулся. Он лежал и смотрел перед собой. Когда он поднял глаза, то увидел ночное небо, усеянное звездами и слабые призрачные очертания облаков. На мгновение он забыл о случившимся и просто смотрел на звезды. Такие красивые на ночном небе. Такие мирные. Такие безопасные. За исключением… звука.       Мэтт осознал, что раздражающий звук в его ушах — это какой-то устойчивый рев неподалеку.       Затем он почувствовал вибрацию — странное подпрыгивание. Он немного оглянулся, увидел четырех солдат, сидящих вокруг него, их черные лица смотрели на него сверху вниз, подпрыгивая вместе с ним.       Он почувствовал большой предмет рядом с собой. Тот, что один из солдат нес на себе. И этот предмет был прижат к нему. Внезапно Мэтт почувствовал сырость, затем понял, что вся его спина мокрая. Теперь он почувствовал брызги воды, которые периодически попадали на него.       Когда Мэтт понял, что лежит на дне маленькой резиновой лодки, он запаниковал. Он попытался сесть, не обращая внимания на то, как закружилась голова, и разум помутнел снова. Он не мог быть в лодке. Нет.       Не в воде. Любое другое место подойдет, только не вода.       Он в панике схватился за ближайшую ногу и попытался подтянуть себя. Он должен сойти с лодки. Пытаясь перекричать звук мотора:       — Я не могу быть здесь. Нет! Отпустите меня!       Однако его отчаянные попытки выбраться из лодки закончились очень быстро. Один из солдат поставил ботинок на грудь Мэтта.       — Да, конечно, приятель, но скорее всего ты не захочешь выпрыгивать прямо сейчас.       Ботинок сильно толкнул Мэтта в грудь и заставил вернуться на дно лодки. Мэтт вцепился в ногу, которая удерживала его. Он должен сойти с лодки. И в этот момент он не мог сфокусироваться на чем-то, и в глазах стало темнеть. Через мгновение Мэтт снова впал в бессознательное состояние. Где-то в этой крошечной лодке. Где-то, где вокруг вода.