Латакия/ Latakia

(*прим. переводчика: аббревиатура SEAL — морские котики: англ. SEa — море, Air — воздух, Land — земля)       Есть что-то по-настоящему умиротворяющее в том, чтобы сидеть ночью на пляже, когда теплый бриз играет с потрескивающим огнем, и слушать бесконечно повторяющийся звук накатывающих волн, которые каждый раз пытаются дотянуться до танцующего пламени костра. Море, воздух и земля. Трудно беспокоиться о будущем, когда ты погружен в такой момент, как этот, а весь остальной мир может немного подождать. Это все равно что взять весь мир в ладонь и положить в карман. В какой-то момент ты вытащишь его, но до тех пор ты можешь забыть о нем и просто быть. В песке, в морском бризе, в мерцающем огне, под звездным небом. К вечеру Трэвис чувствовал себя гораздо спокойнее. Он потерял покой со вчерашней ночи, когда увидел разочарование на лице Мэтта. И хотел, чтобы все, наконец, закончилось.       Все семнадцать мужчин расселись вокруг костра, поглощая огромный котел вареных креветок, что было их традицией уже много лет подряд. Крэнк снова тихонько бренчал на гитаре какой-то мотив, но уже собственного сочинения. Он называл это пляжным гитарным джазом. Некоторые разговаривали и смеялись вполголоса, покуривая паршивые сигары, которыми Маршалл, казалось, всегда был готов поделиться. Еще несколько мужчин, словно большие дети, жарили зефир на открытом огне. Желая подразнить Амбуша тем, что жаренный зефир намного вкуснее, чем те жилистые опоссумы и кролики, и которых они готовили и ели, пытаясь выжить в сложных условиях во во время заданий.       Трэвис лежал на песке, вытянув ноги и лицом к огню, прислонившись к одному из бревен, которые они притащили на время, в их любимом тихом местечке на пляже Чика, неподалеку от залива Линнхейвен. Он видел далекие огни лодок, светящиеся в темноте. Мэтт сидел рядом, прижавшись к нему бок о бок, удобно, тепло и безопасно. Он держался рядом с Мэттом весь вечер, отчасти потому, что не хотел больше выпускать его из поля зрения, и отчасти потому, что не знал, как вести себя с командой. Трэвис находил странным вот так находиться рядом с Мэттом на виду у парней. Но никто из них, похоже, даже не заметил этого. Никто из парней не обращал на них внимания, но они и не избегали их и не игнорировали. Все они, казалось, выполняли обещания, которые дали ранее днем на лодке.       Трэвис подумал, что весь остальной мир можно на некоторое время спрятать в карман. Вот только не совсем так. Он не знал, что делать с Осой и Пити. То, что обнаружилось на лодке, все еще лежало между ними, словно струп. И это беспокоило, но он не понимал, стоит ли их потеребить или оставить в покое.       С тех пор, как они сошли на берег, ни тот, ни другой даже ни разу не взглянули на Мэтта или Трэвиса. Они оба пришли на пляж, но держались обособленно, ни с кем почти не разговаривали, их мысли были заняты произошедшим на лодке.       Трэвис устал и хотел поскорее покончить со всем этим. Он хотел знать, каково положение вещей с Китом и Пити. Он просто не знал, стоит ли ковырять струп.       Он был немного удивлен тем, как сильно устал. Он не привык чувствовать себя таким изнуренным. Трэвис мог выдержать многое, он был выносливым и физически, и ментально, но эмоциональная нагрузка этого дня его истощила. Две недели назад он почти три часа простоял совершенно неподвижно на спусковом крючке, прикрепленном к бомбе, в темной пещере близ Асадабада, в этих богом забытых горах Афганистана. Он и еще несколько человек проверяли сеть пещер, из которой недавно был изгнан Талибан. Эти места изобиловали минами-ловушками, и Трэвис почувствовал спусковой крючок, как только наступил на него. Если бы он двинулся, спусковой мина сработала бы, и его разнесло в клочья. Никого из парней поблизости не было, и Оса, наконец, услышал его крики и пришел только через полтора часа. И еще один час понадобился Осе, чтобы найти Крэнка для обезвреживания бомбы. Большинство из них, вероятно, могли бы с этим справиться, но Крэнк был лучшим. Трэвис стоял неподвижно, в ожидании, пока тот появится. Крэнк подошел, насвистывая мелодию, а затем небрежно спросил, зачем Трэвис наступил на нее, как будто он сделал это нарочно. Трэвис дал бы ему подзатыльник, если бы мог дотянуться. Вот о чем он не осмеливался рассказать Мэтту. Но теперь, после последних двух дней, он решил подумать над этим еще раз. Он доверял Мэтту, как и все они, и попытка изолировать Мэтта начинала казаться плохим решением.       Он прекрасно справлялся с таким стрессом, но сегодня все было иначе. Он недоумевал, почему именно у Кита и Пити возникли проблемы с тем, что он гей. Что-то было не так. И Трэвис волновался. Пытаясь решить, стоит ли ему ковырять рану или нет.       Он оглянулся и увидел, что Пити наблюдает за ними обоими, вероятно, тоже пытаясь решить, стоит ли ему ковырять струп.       Когда Трэвис оглянулся еще раз, то занервничал. Оса подошел к ним, встал рядом, упершись своей большой босой ногой в песок и глядя куда угодно, кроме Трэвиса и Мэтта.       Наконец он посмотрел на них обоих, и неловко откашлялся.       Мэтт немного приподнялся, прислонившись к бревну.       — Привет, Оса, — осторожно сказал Мэтт.       Оса шагнул ближе и огляделся вокруг, словно десятилетний ребенок в теле громилы.       — Привет... э-э, Мэтт. Ты как? В порядке?       Мэтт кивнул.       — Все еще беру время. — Трэвис, не глядя на Мэтта, мрачно усмехнулся.       — Хорошо. Я полагаю. — Он слегка нахмурил лоб, руки засунул в карманы темных клетчатых шорт, но продолжал нервно ковырять песок.       Мэтт поднял глаза на Осу, но тот смотрел на Трэвиса.       — Я пойду, посмотрю не нужна ли Джонасу помощь с укладке вещей, — сказал Мэтт и встал. Трэвис тихо зарычал, глубоко в груди, но отпустил его.       Оса подошел и сел на песок рядом с Трэвисом, скрестив перед собой крупные ноги. Трэвис решил дать ему высказаться, раз уж пришел, но ему было трудно смотреть Осе в глаза. Поэтому он уставился на потрескивающее танцующее пламя.       Некоторое время Оса молчал, только гитара Крэнка нарушала тишину, не считая шум океана и жужжание насекомых.       — Ты же знаешь, что я не смогу остаться в команде.       Сердце Трэвиса упало, словно кусок свинца, брошенный за борт. «Кит, почему ты так поступаешь?»       Услышав слова Осы, Трэвис почувствовал разочарование, а себя неудачником. Он сильно вложился, помогая Киту пережить смерть морского пехотинца. Кит был удивительным солдатом, если бы он только мог вернуть уверенность в себе. Но теперь он хочет уйти, потому что Трэвис оказался геем? Трэвис не думал, что сможет стоять в стороне и наблюдать, как пропадает такой талант. Но, возможно, несмотря на боль в глубине души, ради команды он должен уйти с дороги. Им будет лучше без него, и ничто не будет их отвлекать от выполнения работы.       — Кит... — Трэвис чувствовал сухость во рту. — Кит... я готов к тем жертвам, которые мне придется принести. Команда для меня очень важна. Я отступлю.       Оса ковырялся ракушкой в песке.       — Полагаю, все было хорошо, пока все продолжалось, — сдавшись, произнес Оса.       То странное умиротворение в самой глубине груди, которое Трэвис чувстововал ранее, постепенно покидало его. Глупо было надеяться, что все получится. Что, возможно, единственным человеком в команде, который испугается того факта, что он гей, в конце концов, окажется он сам. Но если этого не случится, то он откланяется и пожелает команде удачи. Он что-нибудь придумает. Чем заняться.       Трэвис согласился.       — Да. Мне не на что жаловаться. Мы хорошо поработали. Будет, что вспомнить.       Оса посмотрел на Трэвиса, все еще вертя маленькую раковину в своих больших загорелых руках.       — Все так нелепо складывается… в итоге. Когда я уже наконец-то смирился с… с той историей… с морским пехотинцем. Ты... Мэтт... вы, ребята, помогли мне перевернуть страницу. Ну, и еще тот факт, что по какой-то причине Колорадо перестал терзать мою задницу из-за этого. Я... ладно, не обращай внимания.       Трэвис не мог отделаться от мысли, что чувствовал себя так, словно Оса вонзил в него нож. Всю поддержку, которую оказывал Трэвис по поводу инцидента с убийстом своего же солдата, Оса был готов принимать, пока не узнал, что Трэвис гей.       Трэвис почесал нос, чувствуя себя неловко.       — Ну что ж, теперь я уйду с дороги, и ты сможешь стать тем самым котиком, каким и должен был стать.       Оса как-то странно посмотрел на него, при этом выглядел смущенным, но Трэвис больше не смотрел на него. Он смотрел в самое сердце костра, и ему хотелось побыть одному. Ну уж нет. Он не хотел оставаться один. На самом деле он хотел, чтобы Оса ушел, а Мэтт вернулся.       — Я же сказал, что не смогу остаться, — сказал Оса.       Трэвису стало интересно, не пытается ли Оса дожать его. Он посмотрел на Осу, собираясь сказать ему, чтобы просто ушел, но вместо этого увидел смущение.       — Да, я знаю, поэтому и сказал, что лучше уйду сам, — объяснил Трэвис.       — А если ты уйдешь, то и я тоже уйду.       Раньше он говорил совсем другое.       — А? — сказал Трэвис.       — Моп, если ты уйдешь, то не думаю, что смогу остаться в команде. Ты — единственная причина, по которой я смог продержаться так долго.       Трэвису вдруг показалось, что они говорят о разных вещах.       — Я думал, что ты говоришь, что не хочешь быть частью команды… после того, как узнал, что я... гей... — сказал он.       Оса отрицательно покачал головой.       — Нет, я подумал... о чем, черт возьми, мы говорим?       Трэвис начал было говорить, но Оса перебил его.       — Я думал, что ты собираешься уходить, потому что не хочешь быть в команде… ну, знаешь… из-за того, что ты гей. Что ты хочешь быть с Мэттом или что-то в этом роде. А если ты уйдешь, то и я тоже уйду.       Тиски, сжимавшие внутренности Трэвиса, начали ослабевать. Он не мог не рассмеяться. Каждый из них говорил о том, что его беспокоило.       — Я не хочу уходить. Имею в виду, что я с Мэттом, и мы работаем над этим. Мне нравится быть котиком. И... я люблю Мэтта. Я не хочу терять ни то, ни другое. — Вот — он произнес это вслух, намеренно, одному из членов команды. Он почувствовал, что слегка покраснел, но ему стало легче. — Я думал, что ты испугался. И я скорее сам уйду, чем разрушу команду.       — Почему я должен бояться, что ты гей? — спросил Оса. — Мэтт меня не пугает. Мне нравится Мэтт. Черт возьми, он помог мне справиться с ситуацией с морпехом, возможно, даже больше, чем ты. Но Моп, я не знаю... ты так много для меня сделал. Ты был моим наставником во всем. — Он глубоко вздохнул. — Моп, я бы давным-давно провалил эту программу, если бы не ты.       Трэвис решил выложить все начистоту, прежде чем они придут к неправильным выводам.       — Я останусь, пока команда видит меня своим лидером. И я хочу, чтобы ты тоже остался. Ты — часть команды 8, Кит. Ты попал в трудное ситуацию, но в конце концов, ты справишься со всем.       Туманно-серая хмурость на лице Осы исчезла, и он улыбнулся.       — Я так рад, что мы поговорили!       — Черт. Думаю, кризис миновал.       Оса кивнул.       — Черт побери, и благослови бога за малые милости!       Когда Мэтт, наконец, увидел, что их разговор окончен и они оба улыбаются, он вернулся, протянул новое пиво Осе и еще одно Трэвису и снова сел рядом со своим мужчиной.       — Оса? Трэв? Ребята, вы в порядке?       Оса ухмыльнулся.       — Да, еще бы!       Трэвис протянул свою пивную бутылку, и Оса чокнулся с ним, выпивая за своего наставника.       Оса начал задавать вопросы. Он хотел знать, когда Трэвис и Мэтт начали встречаться. Он хотел знать, как давно Трэвис узнал, что он гей. Теперь, когда недоразумение было устранено, ему стало интересно все. А когда Мэтт потянулся, чтобы взять Трэвиса за руку, Оса и глазом не моргнул.       Все трое проговорили еще несколько минут, прежде чем Трэвис краем глаза заметил, как Пити допил остатки пива и встал. Он, должно быть, заметил, что Трэвис и Оса решили свои проблемы, и теперь настала его очередь. Из пятнадцати парней именно Пити должен был принять судьбоносное решение в отношении Трэвиса, останется тот в команде или нет.       Пити подошел и встал перед Трэвисом и Мэттом. Он скрестил руки на груди и выглядел взбешенным. Выражение лица Пити говорило само за себя. Принять решение... и Трэвис видел — решение было принято.       Прежде чем Пити успел кинуться на него, Трэвис вздохнул тяжело.       — Пити, почему именно у тебя возникли проблемы? А? Из всех парней… — Трэвис звучал почти умоляюще. Почему все это должно было свалиться именно на него?       Пити внимательно посмотрел на него.       — Что?       — Почему ты бесишься из-за того, что я гей.       Пити посмотрел на Трэвиса со своей фирменной презрительной усмешкой.       — Господи Иисусе, Моп. Мне наплевать на то, что ты заднеприводный. Черт возьми, все вы в этой команде, кроме меня, кажетесь кучкой педиков.       Оса немного приподнялся.       — К черту все это, Пити! У нас тут все в порядке, понимаешь?       — Ты не лезь, полпинты. Господи, Моп! Это не всегда касается тебя! — Пити слегка отвел свой раздраженный взгляд и посмотрел прямо на Мэтта.       — Ты. Думаю, нам есть о чем поговорить, придурок.                                                 ________________       Пити зашагал прочь по пляжу, подальше от остальных членов команды. Мэтт оглянулся на Трэвиса и Осу, пока следовал за Пити. Оба пристально наблюдали за ним, гадая, что натворил Мэтт, чтобы так сильно разозлить Пити. Но он понял, что за ним наблюдают не только Трэвис и Оса. Весь взвод замер.       Он догнал Пити. Мэтт едва мог разглядеть Пити, только далекий свет костра освещал его, но тот выглядел так, словно готов был разорвать надвое гранатомет. Он смотрел на свои босые ноги, и его губы были плотно сжаты.       — Пити, — начал Мэтт, — Какого черта я сделал…       — Ты скрыл это от меня, придурок!       — Насчет Трэвиса?       Пити снова перебил его.       — Ты же мне, блядь, обещал! Это очень важно! — Он повторил: — Это очень важно для меня.       Пити вытер ладонью лоб и огляделся по сторонам.       Мэтт был не в силах понять, к чему клонит Пити.       — Ты его любишь? — Пити все еще звучал сердито и обвиняюще.       — Трэвиса?       Пити ударил Мэтта в плечо, и его голос слегка дрогнул.       — ТЫ, БЛЯДЬ, ЕГО ЛЮБИШЬ? Или это просто какой-то переходный период после того никчемного куска дерьма Райана или Брайана, или как там его звали? Я должен знать, Мэтт! Это очень важно!       Мэтт потер плечо. Пити действительно ударил больно.       — Что это за чертовщина, Пити?       — Отвечай на этот чертов вопрос, Мэтт!       — Да! ДА ПОШЕЛ ТЫ, Пити! Да, я люблю его! Нет, это не какой-то дурацкий переходный период. — сердито ответил Мэтт.       Пити метнулся вперед и схватил своей большой рукой Мэтта за горло, но не душил, а просто удерживал на месте. Несмотря на то, как сильно Мэтт был зол на Пити, он был удивлен, насколько легко Пити мог обездвижить его всего одной рукой.       — Я имею в виду, ты действительно любишь его, Мэтт? А? Любишь настолько, чтобы получить за него кулаком по морде? — Пити отвел свободную руку, как будто действительно собирался ударить Мэтта по лицу.       Мэтт не мог пошевелиться. Но он и не хотел. Что, черт возьми, случилось с Пити? Если Пити хочет ударить его по лицу из-за Трэвиса, то ладно. Черт возьми, сделай это. Сегодня он уже едва не утонул. С таким же успехом он мог бы разбить себе нос.       — ДА! — Мэтт плюнул в него.       Кулак Пити взлетел с такой скоростью, что Мэтт даже не подумал бы, что такое возможно, но Мэтт даже не вздрогнул. И к полному удивлению Мэтта, его лицо не было разбито вдребезги; кулак Пити пролетел рядом с его левым ухом. Пити намеренно промахнулся.       — Пити, какого черта происходит? — спросил Мэтт. — Ты в порядке?       Пити все еще держал руку на шее Мэтта, но теперь она повисла на нем. Мэтт не мог понять, что происходит с Пити и это сильно беспокоило его.       Лицо Пити все еще было искажено гримасой, но теперь он выглядел иначе. Мэтт видел это по его глазам. Пити был опасно близок к тому, чтобы заплакать.       — Я должен убедиться, Мэтт. Я должен быть уверен, что о тебе позаботятся! И все должно быть по-настоящему.       Пити трясло от огромных усилий, которые он прилагал, чтобы держать себя в узде. И будь Мэтт проклят, если даже в этом слабом свете он не заметил, как слезинка, наконец, сорвалась и покатилась по лицу Пити. Лучше Мэтт получил бы по морде, чем видеть Пити в таком состоянии.       — Ты нужен мне здесь, Мэтт. То, что случилось сегодня, не может повториться! Мне нужно убедиться, что ты будешь здесь. — Голос Пити срывался, и слезы уже начали катиться по его лицу.       Мэтт тоже начал плакать.       — Я не понимаю, Пити. О чем ты говоришь? Что с тобой происходит? —       Он умолял, его собственный гнев теперь сменился отчаянной потребностью узнать, что именно Пити пытался сказать. Пити на мгновение лишился дара речи. Он посмотрел на океан и, наконец, снова на Мэтта.       — Ты же мой брат. Ты должен поговорить со мной! Потому что... однажды... в один из этих дней…       Голос Пити оборвался, он упер руки в бока и попытался снова взять себя в руки, но у него ничего не вышло.       Он зарыдал еще громче.       — В один прекрасный день моя удача покинет меня, Мэтт! Все закончится, и я вернусь домой в гребаной черной сумке на молнии. Ты нужен мне здесь, Мэтт. Когда это произойдет, кто-то должен поговорить с моими родителями. Тебе придется, Мэтт. Пожалуйста! Ты должен объяснить им, что я не был бессердечным, эгоистичным, жестоким сукиным сыном. Это то, что все видят. Я не хочу быть таким… что... только ты меня знаешь, Мэтт. Но я должен знать, что о тебе позаботятся! Ты должен был поговорить со мной.       Мэтт больше не мог этого слышать. Кто-нибудь еще... ладно. Но только не Пити. Он начал бить его в грудь.       — Заткнись, Пити! Не смей, блядь, так со мной разговаривать! Я не могу стоять здесь и слушать все это! Ты ни за что не вернешься домой... вот так! Ты будешь здесь, бесить своих внуков, ты, гребаный мудак! Пити потряс Мэтта за плечо.       — ОБЕЩАЙ МНЕ! Обещай мне, Мэтт! Не держи на меня зла и не позволяй тому, что случилось сегодня, повториться снова. — Мэтт схватил Пити и крепко прижал к себе, Пити обнял его в ответ. — Обещай мне, Мэтт, что если что-нибудь случится, ты будешь здесь и поедешь к моим родителям.       Мэтт кивнул, уткнувшись головой в грудь Пити. Пити и раньше обнимал Мэтта, но сейчас все было по-другому. На этот раз он крепко прижимался к нему. Пити отчаянно цеплялся за Мэтта. Мэтту было почти невозможно выдавить из себя эти слова.       — Да, Пити, — еле слышно прохрипел он. — Я обещаю. Я обещаю. Пити шмыгнул носом, наконец-то убедившись, что Мэтт все понял и принял его всерьез.       Мэтт отступил назад и вытер рукавом футболки Трэвиса свои глаза. Теперь он все понял. Он понял.       Внезапно Мэтт изо всех сил ударил Пити кулаком в грудь. Пити тупо смотрел на него, не обращая внимания на кулак Мэтта. Мэтт пристально посмотрел на него.       — И я клянусь богом! Если с тобой что-нибудь случится, я так сильно надеру тебе задницу, что ты начнешь выплевывать шнурки. Так что ты просто подумай об этом, ублюдок!       Пити еще раз фыркнул, потом схватил Мэтта и снова обнял, раскачиваясь вместе с ним взад-вперед. Он долго целовал брата в лоб, наконец-то убедившись, что если с ним что-то случится, то добрая память о нем останется с Мэттом.       Они направились назад к команде, но Пити остановил Мэтта и еще раз внимательно посмотрел на него. Мэтту показалось, что он выглядит почти неуверенно.       — Моп... ты действительно его любишь? — спокойно спросил он.       Мэтт кивнул.       — Да, я действительно его люблю.       — И он любит тебя? Действительно любит тебя?       Мэтт снова кивнул, мучительные сомнения, которые он испытывал в отношении Трэвиса ранее, полностью рассеялись.       — Да. — Пити на секунду замолчал. Он положил руку на плечо Мэтта. — Ладно. Хорошо. Трэвис — хороший парень. Я доверяю ему, и он позаботится о тебе. — Пити еще мгновение держал руку на плече Мэтта и смотрел в темноту, прислушиваясь к шуму воды. — Сегодня я до смерти перепугался, — тихо сказал он.       Каким-то образом, Мэтт знал, что он был, вероятно, единственным человеком в мире, которому Пити сказал бы такие слова.       Мэтт подошел к Пити и снова обнял его, а Пити снова обнял его в ответ.       Они двинулись обратно к костру и остальным членам команды. Они уладили все разногласия.       — Ты позоришь семью Таттлов, понимаешь? Я должен научить тебя бить кулаком, и ты, блядь, научишься плавать. Я не собираюсь прыгать в воду каждый раз спасать твою жалкую задницу, если ты не в состоянии понять, как поднять свою тупую голову из ванны.       — Хорошо, — сказал Мэтт.       Пити коротко кивнул.       — Хорошо       — Да.       — Да.       — Да пошел ты.       И баланс восстановился.                                                 ________________       Трэвис наблюдал за парнями, его нервы были напряжены, и он чувствовал себя совершенно измотаным. Он проклял себя за то, что выпустил Мэтта из рук. Когда он увидел, как Пити занес руку для удара, то чуть не потерял голову. Он вскочил и бросился бежать, хотя понимал, что ни за что на свете не сможет остановить Пити. Но еще до того, как он приблизился к ним на несколько метров, он понял, что Пити уже нанес удар, но мимо.       Он остановился, сердце билось миллион раз в секунду, и он бессознательно опустился в свое любимое положение на корточках на случай, если снова понадобится быстро двигаться. Но в остальном он оставил их вдвоем, чтобы они разобрались до конца. Он наблюдал за обменом репликами между ними, гадая, какого черта они так вспылили. Но когда он увидел, как Пити схватил Мэтта и поцеловал в лоб, то понял, что между ними все будет хорошо. Более чем хорошо. Трэвис и раньше видел, как Пити целовал Мэтта, но обычно это было секретное оружие Пити, чтобы засунуть свой член в штаны какой-нибудь девчонке. Сегодня это было только для Мэтта, и самый искренний и чистый жест, которое он когда-либо видел от Пити.       Мэтт вернулся и снова сел рядом с Трэвисом. Трэвис схватил его за руку и держал железной хваткой, как будто Мэтт был шкодливым ребенком, который попадал во все неприятности, стоит только отпустить его руку. На сегодня с него хватит.       Остальные члены команды все еще были ошеломлены произошедшим между Пити и Мэттом. Пити остановился у своей сумки и достал бутылку. Он пристально посмотрел во все глаза, которые следили за ним и Мэттом.       — Какого хрена вы уставились? Семейные дела, а вы, говнюки, можете заниматься своими долбанными делами.       Пити плюхнулся на песок рядом с Мэттом, его оранжевые волосы практически светились красным в свете костра, и впервые за вечер по-настоящему присоединился к компании. Он искоса взглянул на Мэтта и Трэвиса.       — Гребаные педики, — а затем вручил им бутылку «Южного комфорта».       Мэтт рассмеялся, и Трэвис тоже не стал возражать. Даже Оса покачал головой и слегка рассмеялся.       — Если кто-то из вас обидит другого, — сказал Пити, — вам придется отвечать за это передо мной. Просто чтобы вы знали. Вас предупредили.       — Вполне справедливо, — произнес Трэвис, делая глоток из бутылки. Пити посмотрел на Трэвиса.       — Ты уже делал Мэтту Грязного Санчеса?       Мэтт толкнул Пити под локоть.       — Пити, держись подальше от моей сексуальной жизни! — Он взял у Трэвиса бутылку, отпил глоток виски и передал ее Осе.       Трэвис промолчал. Он не мог поверить, что этот разговор происходит.       — Я так и думал, — презрительно сказал Пити. — И вы называете себя гомосексуалистами? Вы, ребята, такие жалкие. Два ублюдка.       Пити огляделся по сторонам, заметив, что большая часть команды все еще наблюдает за происходящим. Его поза стала чуть более задумчивой, он снова обратился к Трэвису.       — Ты должен поцеловать его. Сейчас.       — Пити, — сказал Трэвис, — ты можешь отвалить?       Если Пити теперь будет постоянно доставать Трэвиса из-за того, что он гей, то это станет проблемой. Трэвиса не волновало, что он будет цепляться в присутствии остальных членов команды, теперь они знали, но с остальными?       — Нет, — настаивал Пити. — Ты должен его поцеловать. Здесь, перед нами всеми. Сознательно. Если ты этого не сделаешь сейчас, тупица, и на следующей неделе все вернется на круги своя. А ты снова в шкаф. Ты этого хочешь? Мэтт всегда будет где-то поблизости, так что ты сможешь вести себя открыто. На этот раз по-настоящему.       «Господи, когда IQ Пити стал выше, чем размер его обуви?»       Трэвис подумал, что, возможно, Пити на самом деле не собирается постоянно его дергать. Он бросил взгляд на Мэтта, который выжидающе наблюдал за ним. Обвел взглядом остальных членов команды в свете костра. Некоторые вернулись к своим разговорам, но все они, казалось, краем глаза следили за Мэттом, Пити, Осой и им.       Это оказалось труднее, чем предполагал Трэвис. Он все еще нервничал. Но, с другой стороны, самые трудные вещи обычно были и самыми стоящими. Он напомнил себе, что единственный легкий день был вчера.       Трэвис глубоко вздохнул, повернулся к Мэтту и положил руку ему на шею, притянув его лицо к своему. Их губы встретились, и Трэвис расслабился в поцелуе. Он и не подозревал, как сильно ему нужно было почувствовать Мэтта. Их лица встретились, а языки скользнули друг к другу, Трэвис почувствовал знакомое прикосновение бороды Мэтта. Внутри него горячий уголек разгорался все ярче и жарче, и его тепло распространялось по всему телу. Трэвис отстранился на пару сантиметров.       Он видел в глазах Мэтта пляшущие оранжевые отблески огня.       Мэтт ухмыльнулся.       — Я люблю тебя, Трэв.       — Я тоже люблю тебя, Мэтти, — кивнул Трэвис.       Когда он снова прислонился к бревну, ничего не изменилось. Никто не убежал с отвращением на лице. Никто не появился с требованием отстранить его от военной службы за неподобающее поведение. Насекомые все еще жужжали и стрекотали. Волны все так же накатывали на берег. Даже Пити в кои-то веки прекратил свои насмешки. Никогда еще Трэвис не чувстововал себя так хорошо.       Диллинджер, Рики, Маршалл и Уэс зашевелились, собирая свои вещи. Долгий день подходил к концу, и скоро все разойдутся в разные стороны. Оса тоже встал и посмотрел на Трэвиса сверху вниз.       — Моп, призови нас, — громко сказал Оса, чтобы привлечь внимание всей команды.       Трэвис снова занервничал. Он так устал. Чувствовал себя, словно его пропустили через мясорубку.       Все замерли, бросили свои дела, в ожидании того, что произойдет дальше. Они хотели посмотреть, как Трэвис справится с этим.       — Да ладно тебе, Оса, — сказал Трэвис. — У нас выходной. Сейчас неподходящее время…       — Призови нас, Моп! — снова сказал Оса. — Разве ты не хочешь знать, кто тут командир взвода? Так выясни, прямо сейчас. Призови нас!       Трэвис услышал голос Байа.       — Сделай это, Моп. Если ты и потеряешь лидерство над взводом, то только потому, что не хочешь свое лидерство поддерживать, а не потому, что ты гей.       Трэвис стиснул зубы. Вот к чему это привело. Вот он. Этот момент. Который либо восстановит атмосферу в команде, либо вскроет все то, что скрыто. Трэвис встал, его руки внезапно стали липкими, а сердце бешено заколотилось в груди.       Он вытянулся по стойке смирно, но не так резко, как обычно, и его внутренности скрутило судорогой. Все эти «если» подрывали его уверенность в себе. Но Оса и Байа были правы.       — Команда морских котиков 8! — рявкнул Трэвис.       Он слегка опустил плечи, по лицу пробежала и скрылась гримаса, осмелится ли команда показать ему неуважение.       Но каждый член команды, все шестнадцать, без каких-либо споров, обсуждений, растерянных взглядов или колебаний, вскочили и заняли ту же позицию, что и Трэвис, все повернулись к нему.       Он снова закричал, обретая уверенность:       — Взвод! Кто мы?       Все шестнадцать человек ответили точно в унисон:       — Мы — команда морских котиков 8!       — Команда! — крикнул Трэвис, и его низкий голос эхом прокатился по суше и морю. — Наше кредо?       Все шестнадцать мужчин выкрикнули ответ в один отработанный унисон: «Мы — команда морских котиков 8! Мы существуем, для выполнения нашей миссии, бороться за наших братьев и защищать нашу страну! До последней пули! До последнего вздоха! Мы не подведем!» И если Трэвис не ошибся, он мог бы поклясться, что в сегодняшнем кредо слово «братья» прозвучало чуть-чуть более подчеркнуто. Он стоял, вытянувшись по стойке смирно, но чувствовал, как дрожат руки. Он отвел взгляд в сторону ровно настолько, чтобы украдкой взглянуть на Мэтта, чьи глаза были обращены к нему и наполнены гордостью и любовью. «Если я смогу пережить этот день, то нет ничего в этом мире, с чем бы я не справился».       Он держал команду в молчаливом внимании на минуту дольше, чем обычно. Он хотел почувствовать между ними связь, которая все еще соединяла их, даже когда его атаковал один из его самых глубоких страхов. Ему было стыдно, что он сомневался в них, доверял им не больше, чем самому себе. Мэтт был прав и в этом тоже. Это была фундаментальная вещь, которую он скрывал от этой команды, всегда невидимый клин между ними. Он не понимал, как этот секрет влияет на его жизнь, пока он не исчез. Тайна исчезла, и они станут только сильнее. Он чувствовал, что нет ничего, с чем бы он не смог справиться.       Трэвис кивнул команде и сказал:       — Спасибо, парни.       Члены команды занялись своими делами, а Трэвис снова сел рядом с Мэттом. Он заглянул в эти зеленые глаза и почувствовал, что его вот-вот разорвет изнутри. Мэтт слегка пошевелился, положив голову на плечо Трэвиса.       Трэвису повезло, его окружали море, воздух и земля. Теперь у него был огонь. Тускло светящийся уголек глубоко внутри, горящий для мужчины рядом с ним, того самого, что свел две части его жизни вместе, так что теперь они могли быть одним целым. Чтобы он мог чувствовать себя завершенным.       Трэвис наклонился и поцеловал мягкую, как у котенка, пушинку на макушке Мэтта.       — Мэтт, спасибо тебе.       — За что ты меня благодаришь? — спросил Мэтт. — Именно ты сегодня спас мне жизнь. Вновь.       Трэвис, слегка касаясь губами волос Мэтта, мягко сказал:       — Знаешь, мне даже интересно, кто кого спас.       Трэвис повернулся, чтобы поменяться местами с Мэттом. Он хотел положить голову Мэтту на грудь. Он хотел слышать биение сердца Мэтта. Убедится, что тот все еще здесь. С ним. Трэвис подумал о том, насколько близко смерть подобралась к Мэтту, и о том, что сегодня он стал сердцебиением Мэтта, его дыханием. Если ему повезет, то так оно будет и дальше. И если быть честным до конца, то Мэтт стал его сердцебиением и его дыханием еще в ту звездную ночь за пределами Латакии.       Теперь он нашел покой. Мэтт был прав на лодке — им нужно было закончить этот вечер и убедиться, что все на своих местах. Все было так по-другому. И ничего не изменилось. Как он мог просить о чем-то большем? Кто знает, что их ждет завтра? В какой шторм они попадут? Но сейчас он мог расслабиться, а весь остальной мир подержать в кармане. Мужчина, которого он любил больше всего на свете, и братья, с которыми он бок о бок сражался каждый день, были рядом и поддерживали его. Люди, которым он доверял свою жизнь, и мужчина, которому он доверил свое сердце. Море, воздух, земля, и огонь — все это сошлось вместе, дополняя друг друга и завершив его.       Есть что-то по-настоящему умиротворяющее в том, чтобы сидеть ночью на пляже, когда теплый бриз играет с потрескивающим огнем, и слушать бесконечно повторяющийся звук накатывающих волн, которые каждый раз пытаются дотянуться до танцующего пламени костра. Море. Воздух. Земля. Трудно беспокоиться о будущем, когда ты погружен в такой момент, как этот, а все остальное может немного подождать. Это все равно что взять весь мир в ладонь и положить в карман. В какой-то момент ты вытащишь его, но до тех пор ты можешь забыть о нем и просто быть. В песке, в морском бризе, в мерцающем огне, под звездным небом с людьми, которые значат для тебя абсолютно все. Море. Воздух. Земля. И огонь.       Одно из полен шевельнулось, расстревожив костер.       Трэвис глянул на костер и обратился к Мэтту: — Посмотри наверх.       И вместе они смотрели на искры, на тысячи сверкающих микроскопических красных звезд, кружащихся в бесконечном ночном небе над ними обоими. ~~~ КОНЕЦ ~~~