Мидгардсорм

      «Соберись, глубоко вдохни — и выдохни, и ещё раз — вдохни и выдохни…»       Слова, которые Абраксас Малфой снова и снова повторял в своей голове последние несколько часов, было легче сказать, чем осуществить. Это было заметно по тому, как низко он держал голову, расхаживая по кабинету и заламывая руки. Он не был шокированным до тех пор, пока, наконец, не вернулся в поместье, а особенно как только вспомнил, какой сегодня день. А точнее, кто сегодня должен приехать — он сверился с карманными часами на дрожащей руке — ровно через пять минут.       Нет, дело было не в том, что он не был подготовлен. Со времени окончания Хогвартса этот зал заседаний был по праву отведён специально для таких случаев, как этот. И дело было не в том, что он будет принимать у себя уважаемого лорда — самого могущественного волшебника, с которым ему когда-либо посчастливилось встретиться, — это он может делать так же легко, как дышать.       Так же это было не из-за тем, которые, как он знал, будут затронуты, ведь он был вовлечён в политику ещё до окончания Хогвартса. И не из-за тёмной магии, которая текла в его жилах ещё до того, как он родился.       Нет. Это было из-за того, что он обнаружил кое-что. Что-то, о чём совершенно не знал, хорошо это или нет, и только эта неизвестность тревожила его больше, чем знание того, что он совершит что-то незаконное.       Особенно если учесть, что он был причастен к этому открытию.       Абраксас понял, что ловит ртом воздух из-за фантомного жара, обжигавшего его левую руку, где навсегда запечатлелась метка, хотя заклинание даже не было приведено в действие. Другой дрожащей рукой он выудил карманные часы из внутреннего кармана жилета.       «А теперь глубоко вдохни — и выдохни…»       На сей раз, заставив себя последовать своим словам, Абраксас смог собраться и прошествовать в зал заседаний, приведя себя в порядок как раз вовремя для того, чтобы поприветствовать первого из приглашённых.

*

      — Абраксас.       Названный лорд дома Малфоев едва не выпрыгнул из своей кожи. Он чувствовал, как кровь стынет в жилах от понимания, что его ждёт.       Он прочистил горло.       — М-мой Лорд?       Он поморщился от собственной запинки, но постарался сохранить хоть каплю достоинства, когда почувствовал, как на его плечи опустилась тяжесть. Тяжесть, которую усилили не многочисленные пары глаз, устремлённые на него, а конкретная пара чёрных глаз, таких же тёмных, как пустота человека, сидящего во главе стола.       — Я не могу не отметить… — протяжный голос Тома Риддла, каким бы приятным он ни казался, вызвал неприятные мурашки не только у Абраксаса, но и у остальных Пожирателей Смерти. То, как он постукивал пальцем по полированному дереву, только ещё больше их встревожило. Они прекрасно понимали, что означает это действие.       И это никогда не было чем-то приятным.       — …что ты выглядел рассеянным на протяжении всей встречи. Есть ли что-то, чем ты хочешь поделиться с нами? — продолжал Том; глаза, казалось, только сильнее пронзали место, где он сидел.       Абраксас думал, что ему удалось совладать с собой достаточно для того, чтобы скрыть нервозность. Он прекрасно справился с заданием и отчитался, как и планировал, но, по-видимому, ничто не может ускользнуть от взгляда тёмного волшебника перед ним. Понимая, что отрицать бессмысленно, поскольку его уже поймали (как бы он ни старался всё скрыть), Абраксас взвешивал варианты — точнее, ломал голову над тем, как правильнее выразиться, поскольку не было никакого простого способа сформулировать то, что он видел.       — Ты колеблешься, — Том почти беззвучно щёлкнул языком, пока Абраксас только и делал, что жалко открывал и закрывал рот, не произнося ни единого связного слога. — Ты смеешь утаивать от меня информацию, Абраксас?       В одно мгновение глаза Тома вспыхнули красным, и все присутствующие замерли на своих местах. Некоторые даже послали умоляющие взгляды Абраксасу, — который только стал ещё бледнее, чем был, — чтобы он просто выложил всё, что скрывает. Ничего хорошего не случалось с теми, кто перечил их повелителю. Особенно если речь шла об утаивании информации, какой бы пустяковой она ни казалась. Для Пожирателей Смерти вина одного — это вина всех, в этом у Тома никогда не было сомнений, когда дело доходило до наказания.       — Нет, мой Лорд! — Малфой в тревоге поднялся со своего места, наконец обретя голос. — Это совсем не так!       — Не так что? — Том угрожающе наклонил голову.       — Просто… Я н-не знаю, как сказать… — тон его голоса понизился, и он снова посмотрел себе под ноги.       — Тогда, если ты не можешь сказать, то, возможно, тебе стоит просто показать.       Тот поднял голову, но прежде, чем смог что-то сказать, застыл. Быстрее, чем можно было увидеть, Том достал свою палочку и наложил невербальный Легиллименс.       Абраксас улыбнулся своей дежурной улыбкой, прощаясь с сотрудником Министерства, который верно служил ему с самого начала своей карьеры. Как человек с самыми обширными связями в Министерстве, Абраксас взял за правило всегда навещать свои источники под видом обедов и ничего не значащих встреч на случай, если произойдут какие-то события, которые могут оказаться фатальными или, как минимум, достойными того, чтобы доложить о них Тому. Всё ради их дела.       К счастью, за исключением небольшой неприятности в виде назначения нового главы Отдела тайн, ничего не произошло.       По большей части, с учётом постоянных отъездов Тома неизвестно куда в последнее время, их деятельность была тихой и скрытной. В особенности в мире политики, где они стремились внедрить в Министерство как можно больше своих марионеток.       В этом состоял блестящий план Тома — выбирать и взращивать людей с потенциалом для их дела под видом спонсорской поддержки. До сих пор всё шло гладко, но они знали, что не стоит расслабляться в начале игры. Особенно если учесть, что Дамблдор всё ещё рядом.       Абраксас шёл по оживлённому Косому переулку, улыбаясь в ответ и ведя светские беседы с теми, с кем был знаком. У него была репутация, которую нужно было поддерживать, и, в конце концов, было важно сохранять хорошие отношения со своими контактами. Никто не может знать, когда они понадобятся ему в будущем.       На мгновение он остановился у магазина «Всё для квиддича», рассматривая через стекло их новейшую экспозицию принадлежностей для квиддича для детей. До дня рождения его сына оставалось ещё два месяца, и, судя по тому, что сказал ему его помощник, работающий в ведущей компании, производящей лучшие мётлы на сегодняшний день, самые новые мётлы появятся не раньше, чем через месяц.       Подумывая о том, чтобы прямо сейчас купить комплект и спрятать его до прибытия новой метлы (он уже сделал предварительный заказ, и его должны были доставить ему на неделю раньше даты выпуска), Абраксас был буквально в нескольких дюймах от дверной ручки, когда всё его тело застыло от шока, как будто кто-то окатил его ледяной водой.       Там, в отражении стеклянной витрины, прошёл маленький мальчик.       Встревоженный и не поверивший в то, что только что увидел, Абраксас резко повернул голову и чуть не сломал себе шею, посмотрев в сторону, куда тот только что ушёл. Желая успокоить свои нервы, он последовал за мальчиком, который вошёл в книжный магазин.       Наугад схватив книгу, чтобы выглядеть менее подозрительно, он открыл её на случайной странице, в то время как взглядом сосредоточился на затылке мальчика, тщательно изучающего стеллажи. Тот наткнулся на что-то, что привлекло внимание, взял книгу и начал читать первые страницы. Абраксас пересёк широкий средний проход, чтобы получше разглядеть лицо мальчика. К счастью, тот взял книгу с низкой полки, и он смог полностью увидеть его лицо.       Он едва не выронил книгу от потрясения.       Мальчик, судя по его росту и чертам лица, был не старше десяти лет, — ровесник его сына, Люциуса. Он был опрятно облачён в подобранную пару из жилета и брюк тёмно-синего, почти чёрного цвета поверх белой рубашки с длинными рукавами и начищенные чёрные ботинки. Его чёрные вьющиеся волосы были зачёсаны на пробор сбоку и красиво спадали на лоб. Он был худощав, но на его щеках всё ещё оставался намёк на детский жирок, который придавал ему ангельский вид, а его кожа имела здоровый оттенок светлого персика. Нос пуговкой, поджатые губы и чёрные глаза темнее ночного неба — только слепой не смог бы заметить, как ангельски выглядит мальчик.       Однако именно это выражение лица заставило кровь Абраксаса похолодеть.       Ему показалось, что он перенёсся в прошлое. В то время, когда он сам был ещё маленьким мальчиком, который с широко раскрытыми глазами и восторгом впервые переступил порог величественного Хогвартса.       В то время, когда он впервые встретил некоего Тома Марволо Риддла.       Абраксас почувствовал, как сглатывает ком в горле, о появлении которого он и не подозревал.       Ошибки быть не могло.       Он вырос вместе с Томом. Жил с ним в одной комнате, посещал почти те же занятия, что и он, все семь лет.       И даже если бы это было не так, он поставил бы тысячу галеонов на то, что любой, кто знал Тома и видел этого мальчика, сказал бы то же самое.       «Они выглядят совершенно одинаково».       Как только он появился, всё закончилось. Абраксас тяжело рухнул обратно в кресло, его некогда уложенные волосы растрепались, а по вискам стекал пот от боли и усталости, вызванной насильственным вторжением в его разум. Том Риддл был мастером легилименции. Много раз он с лёгкостью проникал в сознание множества людей и изучал их мысли так, будто вскользь просматривал книгу. Большинство даже не замечали его присутствия и исчезновения, и лишь те немногие, кто был способен к окклюменции, и те, кто обучался ей, могли почувствовать его толчки, быстрые, как самый острый клинок. Однако тот факт, что Том вырвался на свободу с жестокостью грубого топора, свидетельствовал о том, что увиденное в сознании Абраксаса настолько встревожило его, что его безупречное самообладание нарушилось.       И правда, когда Абраксасу наконец удалось поднять голову и немного прояснить зрение, Том Риддл сидел в своём кресле. Одной рукой он сжимал подлокотник так сильно, что побелели костяшки пальцев, а другой держался за лицо. Его глаза округлились настолько, что белки заполнили больше пространства, чем его расширенные зрачки. Это было самое выразительное выражение его лица, которое когда-либо видели его последователи, не считая гнева.       Абраксас не был уверен, чего ему бояться: неизбежной ярости своего повелителя или мальчика, отражающего его подобие, который мог быть только его сыном.

______________________________

      Том резко одёрнул мантию и поправил галстук на шее. Он не обращал внимания на то, как вокруг него бурлила магия, отражая его гнев.       Прошла неделя — целая неделя с тех пор, как он видел мальчика в воспоминаниях Абраксаса.       Мальчика, который выглядел в точности как он сам, — он почти решил, что видит воспоминания из своего прошлого. Ярость и потрясение, нарастающие в нём, нельзя было сравнить ни с чем.       Том Риддл ненавидел, когда его заставали врасплох, а существование мальчика было, безусловно, тем фактором, который он не учитывал и не предусматривал в своём грандиозном плане. А любой неизвестный фактор мог вызвать серьёзный разлад, который впоследствии может перерасти в проблему.       Что ему не нравится, так это отсутствие контроля над ситуацией.       Прошло пять дней, и, похоже, этот неожиданный поворот событий окажется большей неприятностью, чем он думал.       Он приказал своим последователям следить и собирать любую информацию о мальчике, объявив это приоритетом номер один. Таким образом, планы были отложены на неопределённый срок, а Тому даже пришлось отменить свои планы по продолжению путешествий, в ходе которых он изучал магию по всему миру.       Тем временем он занимался тем, что перебирал воспоминания о своих прошлых связях с помощью Омута памяти Малфоя. Том был уверен, он всегда был уверен, что ведьмы, которых он использовал для удовлетворения этой раздражающей физиологической потребности, предохранялись как раз для того, чтобы предотвратить это. Так как это не удалось, он перебрал все свои воспоминания, пытаясь найти хоть какое-то несоответствие, хоть что-то, что покажется хоть отдалённо неправильным, что позволило бы этой возможности ускользнуть из-под его носа. По расчётам, мальчику могло быть не больше десяти лет, но в качестве меры предосторожности Том не преминул проследить и за началом своих вылазок.       Однако, к своему гневу и разочарованию, он ничего не обнаружил.       Не было никаких признаков вмешательства в его разум, его воспоминания были совершенно нетронуты. Также отсутствовали признаки обратного эффекта заклинаний или зелий, которые могли бы это вызвать. Было несколько ведьм, которых он поймал на использовании на нём амортенции, но он был абсолютно уверен, что они были жестоко наказаны.       Было ли это тем, что называют иронией судьбы?       До сих пор он отчётливо помнил тот день, когда расправился с жалким подобием своего отца. Он наслаждался видом отчаяния Тома-старшего с помощью своей магии, подпитываемой гневом и горечью. Если бы только он мог сделать то же самое со своей столь же жалкой и отвратительной матерью. Ведьма — нет, сквиб, — которая смогла стать самой мерзкой из них за то, что прибегла к чему-то столь трусливому, как использование любовного зелья, и была настолько слаба, что уступила смерти, оставив его на милость ничтожных маглов, пока он не обрёл магию.       Неважно, кем является этот мальчик, действительно ли он его внебрачный сын или нет. Он должен быть устранён.       А что касаемо ведьмы, которая его родила? Что ж, смерть — это слишком милосердно.       Том остановился, как только увидел их.       К его большому неудовольствию, его последователи не нашли ничего о мальчике и его предполагаемой матери. Не было никаких упоминаний в документах, а сведения о его семье с таким успехом могли и вовсе отсутствовать. Самое большее, что они могли ему сообщить, это отчёты о повседневной деятельности мальчика, когда он приказал им следить за ним.       И правда, около полудня мальчик и его мать появились у Фонтана Вечной Весны в магической части Лондона. Он внимательно наблюдал за ними. Это был первый раз, когда он видел мальчика своими глазами, и даже он не мог отрицать жуткого сходства. Единственной хорошей вещью, доставшейся ему от отца, была внешность, и это, очевидно, сохранялось, если передалось даже его явному отпрыску.       Если бы ему не было известно больше, мальчик вполне мог бы сойти за его близнеца, но эта теория даже близко не могла быть правдоподобной. Он проверил. Том-старший жил безбрачной жизнью с тех пор, как освободился от заклятия матери. Кроме того, хронология не сходилась. Мальчику не могло быть больше девяти или десяти лет. Родственников тоже не было. За исключением Тома, род Риддлов можно считать вымершим.       Несмотря на это, какая-то его часть, вечно ненасытная любопытная сторона, хотела узнать о мальчике больше. Брак, а тем более рождение ребёнка, никогда не входили в его планы. Он не видел в этом необходимости, даже считал это помехой, особенно учитывая его стремление к бессмертию. Нет никакой необходимости в потомстве, если он будет бессмертным.       Если этот мальчик действительно был его плотью и кровью, то как это могло сказаться на его магических способностях?       Но есть ещё и мать мальчика.       Безымянная ведьма, которую он, по-видимому, оплодотворил, и которая родила ему «сына».       Его чёрные глаза сузились при виде густых каштановых кудрей на её сердцевидном лице.       Она была ещё одним фактором, которого он никак не ожидал. Не только из-за нынешних обстоятельств, но и потому, что он ничего не помнит об этой ведьме, не говоря о том, что спал с ней. Даже если бы она была просто случайной девицей, которую он подцепил спьяну, он всё равно смог бы вспомнить её. Однако его воспоминания ничего не дали. Таким образом, в уравнение добавилась ещё одна тайна.       Его кровь закипела от мысли, что эта ушлая ведьма каким-то образом обманула его и осталась безнаказанной. Может быть, его поиски и не дали результатов, но он всё ещё не мог исключить вероятность того, что его воспоминания были подправлены тем или иным способом. Она что-то сделала. Конечно, должна была! Какое ещё может быть объяснение?       Но почему она появилась именно сейчас, спустя столько времени?       Том наблюдал, как ведьма и её сын остановились на площади у фонтана, другие волшебники и ведьмы, проходившие мимо, превратились в размытое пятно, когда его взгляд сосредоточился только на них. Его чёрные глаза сузились в отвращении от их беззаботных улыбок, когда она обхватила щёки мальчика руками в перчатках. Губы ведьмы зашевелились, но что бы это ни было, с расстояния было не различить, на что мальчик послушно кивнул. Затем она наклонилась и поцеловала его в лоб, после чего их носы соприкоснулись в эскимосском поцелуе. Он был уверен, что они даже смеялись между своими ухмылками.       Затем они разошлись. Ведьма подняла капюшон своей мантии и напоследок помахала мальчику, после чего развернулась и скользнула в толпу.       Когда он впервые увидел эту пару, то приказал своим людям преследовать её, даже схватить, но как они ни старались, им это не удалось.       Стоило ведьме свернуть за угол, как она исчезла — аппарировала, предположил он. Но куда, никто из них не знал. На работу? Возможно. Но Абраксас ещё не до конца прочесал свои источники, чтобы выяснить место её работы. Прежде всего, она не работала ни в Министерстве, ни в одном из его отделов.       Как безответственно с её стороны. Оставить собственного ребёнка в оживлённом месте.       Но с ведьмой можно будет разобраться позже.       Пока же он будет довольствоваться тем, что есть перед ним, а мальчик, несомненно, более лёгкая мишень.

*

      Косой переулок был, безусловно, интригующим местом.       Из всех мест магического Лондона, в которых он пока побывал, этот торговый район, возможно, до сих пор оставался его самым любимым. Множество разнообразных магазинов заполняли пространство, а многочисленные покупатели делали вымощенную брусчаткой аллею ещё более оживлённой.       Лично он больше всего любил кондитерскую Шугарплама и кафе-мороженое Флореана Фортескью. В этот раз мама разрешила ему побаловать себя в награду за примерное поведение, и он, конечно же, воспользуется этим.       С помощью своего маленького и проворного тела он пробирался между ведьмами и волшебниками, идущими вверх и вниз по переулку, сосредоточившись мыслями на магазине, выкрашенном в пастельно-розовый цвет и источающем волшебный аромат. Когда он вошёл в магазин, его нос был сражён им.       Он покидал магазин с сумкой, полной сдобных котелков, тыквенного печенья, лакричных палочек и жевательной резинки Друбблс. Владелец магазина всегда давал ему больше, чем нужно, особенно когда он говорил, что мама разрешила ему на этот раз удовлетворить свои пристрастия к сладкому. Он намеревался купить только несколько сдобных котелков и шоколадных лягушек, но, опять же, он не жаловался.       Так или иначе, кто он такой, чтобы отказываться от такой щедрости? Он же не очаровал их или что-то в этом роде.       Из запасов угощений в своей сумке он выудил одну из шоколадных лягушек. Усвоив урок первого знакомства с этим лакомством, он тут же схватил заколдованный шоколад прежде, чем тот успел пошевелиться. Лягушка извивалась между его указательным и большим пальцами, и её кваканье оборвалось, когда ей внезапно откусили голову. Магия тут же рассеялась, и её конечности больше не двигались, поскольку она превратилась в обычный шоколад.       Его тёмные бездонные глаза внимательно изучили упаковку, к которой прилагалась коллекционная карточка с изображением якобы знаменитых ведьмы или волшебника.       Альбус Дамблдор, — гласила она.       Он выбросил обёртку и карточку вместе с ней в ближайшую урну, а затем продолжил свой путь дальше по переулку, с довольной улыбкой откусив ещё кусочек от шоколада в своей руке.       Может быть, ему удастся убедить маму поужинать где-нибудь вместе, а после отведать десерт в кафе-мороженом? Она обещала, что сегодня придёт домой пораньше, так как до сих пор была очень загружена на работе. Не то чтобы она надолго оставляла его одного. Она всегда старалась возвращаться домой как можно раньше.       На мгновение он приостановился, зацепившись взглядом за одно из животных в окне «Волшебного зверинца». Это был королевский питон. Его раздвоенный язык скользил туда-сюда, пробуя воздух, а большие глаза внимательно смотрели на него. Он посмотрел в ответ так же пристально, и на миг большим пальцем левой руки погладил кольцо на среднем пальце этой же руки — подарок, который мать подарила ему на день рождения. Тёмные глаза питона фокусировались на нём ещё несколько секунд, прежде чем он разорвал взгляд, чтобы достать ещё одну шоколадную лягушку и снова откусить ей голову.       Над головой зазвенел колокольчик, когда он открыл дверь, и владелец магазина, сидевший за прилавком, просматривая учётную книгу, резко поднял голову.       — Алдуин, мальчик мой! — горячо поприветствовал его Гаррик Олливандер.       Алдуин сверкнул своими жемчужно-белыми зубами, приветствуя мастера волшебных палочек:       — Здравствуйте, мистер Олливандер. Надеюсь, ваш день прошёл хорошо?       — Конечно. Как твоя мать? — спросил тот, пропуская его за прилавок, чтобы он проследовал за ним в подсобку, где находилась мастерская.       Хотя его мама беспокоилась, оставляя его одного, когда уходила на работу, её тревоги смогли развеяться, когда они завели дружбу с местными жителями, которым могли бы доверить присмотр за ним. К счастью, Алдуин по природе своей был любопытен и жаден до знаний (вероятно, благодаря своей матери), так что он без угрызений совести проводил время с мастером палочек, поскольку мистер Олливандер, будучи весёлым и увлечённым человеком, был более чем счастлив поделиться своими знаниями и страстью к искусству изготовления волшебных палочек.       Алдуин не планировал мастерить волшебные палочки, но между тем ему было интересно изучать легенды о них и основы их изготовления, а также используемые для этого материалы. Как когда он слушал учения мастера зелий во время их пребывания в Луизиане.       — Она в порядке, спасибо, что спросили, — ответил он. — О, ещё я принёс вам кое-что, мистер Олливандер. Ничего особенного, но я надеюсь, что вы это примете.       Он достал из сумки дюжину тыквенных печений, которые попросил хозяина лавки положить в отдельный бумажный пакет.       — О, Алдуин, ты не должен был, мальчик мой! — глаза мастера палочек расширились от этого жеста. — Я ни о чём не просил, когда договаривался с твоей матерью, что буду присматривать за тобой.       — Я знаю, но я не мог допустить, чтобы как минимум ваша доброжелательность осталась безответной! Может быть, я и молод, но знаю, по крайней мере, что считается неблагоразумным так просто оказать услугу постороннему человеку. Пожалуйста, сэр. Я буду очень рад, если вы их примете. Считайте это небольшим знаком благодарности за те знания, которыми вы делились со мной до сих пор. Я, конечно, не смог бы узнать всё об искусстве изготовления волшебных палочек только из книги!       — Это очень мило с твоей стороны, Алдуин, но… — Алдуин посмотрел на него, кокетливо наклонив голову, и нарочито распахнул глаза с широкой улыбкой на губах, отчего его щёчки округлились, что сделало глаза ещё более очаровательными. Как только Олливандер запнулся, он знал, что победил. Эта тактика его ещё ни разу не подвела, и только его мать была способна время от времени противостоять этому взгляду. Очевидно, для окружающих он выглядел как ангел. — О, хорошо! Вы умеете добиваться своего, мистер Грейнджер. Я только надеюсь, что в будущем вы не доставите мисс Гермионе неприятностей.       — Я не смогу так поступить! Всё-таки я обещал маме быть хорошим мальчиком, — пробурчал он, притворившись оскорблённым, а затем, передав пакет с угощениями, разразился смехом.       После этого он подошёл к небольшому табурету и парте напротив рабочего стола мужчины, достал перо и чернила, а также дневник в кожаном переплёте, подаренный ему матерью, словно ученик, которому не терпится приступить к занятиям.       — Итак, на чём мы остановились? — проглотив печенье, пробормотал Олливандер.       — Вы рассказывали о тисовой палочке, сэр, и о том, что она известна тем, что создает героев и злодеев.       — Ах, да! Тисовая палочка! Сделанная из многовекового дерева…       Прошло несколько часов, и большую их часть мистер Олливандер просто рассказывал. Время от времени Алдуин задавал один или два вопроса, ответы на которые он конспектировал, одновременно перекусывая принесёнными с собой угощениями. К счастью, до начала учебного года было ещё далеко, поэтому, если не считать случайных покупателей, заходивших в лавку, мистер Олливандер мог свободно заниматься своим ремеслом. Когда он не читал лекций о свойствах древесины и компонентах сердцевины, он демонстрировал изготовление палочки.       Алдуин всегда находил это более захватывающим, чем лекции — не то чтобы он их не приветствовал, — то, что люди пользовались такой силой с помощью палочки… ну, его мать редко использовала свою, когда была дома, потому что ей всё равно не на чем её использовать. Хотя однажды она показала ему свою, когда он попросил. Палочка из виноградной лозы с сердцевиной из сердечной жилы дракона, с резными завитками по всей длине, потёртыми временем.       Он попрощался с мистером Олливандером и пообещал вернуться завтра в это же время. Алдуин хотел заглянуть в «Ловец глаз», прежде чем вернуться к фонтану, где они с матерью всегда встречались после работы. У него в запасе оставалось около двух часов, и этого времени было достаточно, чтобы просмотреть полки и ознакомиться с несколькими книгами, которые привлекли его внимание. Возможно, его мать была немного строга к его диете, но она совершенно не возражала, если он тратил свои деньги на книги. Может быть, там есть что-то, что он мог бы подарить и ей. Возможно, в этом книжном магазине представлены не самые новые книги, но мама учила его, что в таких местах всегда можно найти скрытые сокровища.       — Кто знает, какие книги продавали люди, не зная их истинной ценности? — сказала она однажды.       Погружённый в свои мысли Алдуин бесцеремонно остановился как вкопанный, но не из-за фигуры, с которой случайно столкнулся. Нет, не случайно. Человек в плаще с капюшоном намеренно встал на его пути в последнюю секунду.       — Смотри, куда идёшь, сопляк! Посмотри, что ты наделал! — Ядовито-зелёный цвет начинки сдобного котелка окрашивал мантию мужчины. Рука поймала его гораздо меньшее запястье и так дёрнула вверх, что это заставило его выронить наполовину съеденный кекс. — Ты хоть представляешь, сколько стоит эта мантия?!       Алдуин лишь с тоской посмотрел на своё потерянное лакомство.       — Где твои родители, мальчишка?! Я требую компенсации! — кричал мужчина ему в лицо, стараясь выглядеть устрашающе. Его крики уже начали привлекать внимание толпы, и хотя большинство из них выглядели изумлёнными и преисполненными сочувствия, Алдуин знал, что никто не вступится, если только среди них не окажется аврор.       Однако вместо того, чтобы трястись от страха, Алдуин лишь бросил на мужчину мрачный взгляд.       — Не стоит впустую переводить еду, — сказал он.       Слегка опешив от необычной реакции, мужчина ужесточил хватку на запястье и завопил:       — Ты что, глухой?! Я спрашиваю, где твои па…       Его тирада была прервана, когда что-то тяжёлое и деревянное упало ему на голову. Он вскрикнул от боли, заставившей его согнуться и отпустить запястье Алдуина.       — ОЙ! Какого Мерлина… — мужчина снова прервался, когда тележка торговца внезапно покатилась вниз по покатой брусчатке, испугав сов, когда проезжала мимо торгового центра «Совы», а затем врезалась ему в спину, заставив его упасть лицом на землю.       Посреди всего этого хаоса Алдуин незаметно проскользнул в ближайший переулок между двумя магазинами и позволил тени от зданий скрыть его.       Он выглянул из своего укрытия и не смог сдержать торжествующей улыбки, когда на мужчину обрушились другие волшебники с требованием компенсации от него.       — Ну и ну… — за спиной Алдуина раздался глубокий голос, заставивший его резко обернуться. Он услышал тихие шаги, доносящиеся из темноты переулка. Тени вытянулись, когда другой волшебник, только уже в чёрной мантии, сливающейся с окружающим мраком, смерил его взглядом. Алдуин выпрямил спину, чтобы встретиться глазами с такими же тёмными глазами мужчины.       — Скажи мне, мальчик, — начал он, — как получилось, что такое… несчастье настигло этого человека в такое подходящее время?       — Я бы не назвал это несчастьем, сэр. Удача была на моей стороне.       — Удача? Да… как удачно, что цепь вывески магазина и колесо на тележке торговца внезапно сломались и сбили того человека. Этот несчастный случай мог произойти с тобой, если бы он не оказался рядом и не принял на себя всю тяжесть.       Алдуин неопределённо пожал плечами. Тогда незнакомец сделал несколько шагов в его сторону, пока не оказался всего в нескольких футах от него. Свет заходящего солнца, пробивающийся между зданиями, освещал его достаточно, чтобы можно было разглядеть черты лица.       Он с любопытством наклонил голову.       — Как тебя зовут, мальчик?       — Мама говорила мне, что по правилам приличия, прежде чем спросить имя, нужно сначала представиться, — сказал он вместо этого.       В ониксовых глазах незнакомца промелькнула красная вспышка, но тут же исчезла. Это только усилило любопытство.       — Конечно, мои извинения, — жестом он указал на себя, прежде чем подойти к нему: — Меня зовут Том Риддл, а тебя?       — Приятно познакомиться с вами, мистер Риддл. Я Алдуин Грейнджер.       «Ах, кажется, мама однажды упоминала это имя».