8164

Юнги слышал, что отношения на расстоянии — полное фуфло. А у него даже не отношения. У него недодружба. У него недопереписки и гулкая тоска в груди от редких селфи Чимина, которые тот ему присылает. У него восемь тысяч сто шестьдесят четыре километра до любви, которая тяжёлым грузом неизвестности лежит на сердце. Входит в привычку разглядывать фото в профиле Чимина и с надеждой браться за телефон, мечтая увидеть уведомление о новом сообщении. Из-за семичасовой разницы во времени всё это сложно: в обед Юнги желает Чимину доброго утра, отвлекаясь от лекций, вечером же Чимину писать почти бесполезно, потому что он проводит экскурсии почти без перерыва. Есть ещё и вероятность, что он попросту не горит желанием отвечать, но Юнги эту мысль отодвигает куда-то на задворки сознания и умышленно игнорирует. Намджун удивлён. Он, оказывается, и не заметил, что с ним что-то не так. Юнги считает, что он неплохой такой конспиратор, раз сумел не спалиться ещё во время поездки. Намджун говорит не зацикливаться, говорит, что всё пройдёт. Мол, это на него так атмосфера поездки подействовала и желание наконец вступить в отношения. Вот Юнги и сиганул в омут с головой, толком не разобравшись в своих чувствах. Юнги думает, что уже разобрался. Юнги с замиранием сердца поглядывает на календарь, отсчитывая дни. По его оценке, Чимин должен приехать в начале октября, значит остаётся всего пара недель мучительного ожидания. Через пару недель они будут хотя бы в одном городе, и это уже что-то. Юнги не думает о том, сообщит ли ему Чимин о своём приезде. Юнги предпочитает решать проблемы по мере их поступления, и пока что проблемы у него три: восемь с лишним тысяч километров до Будапешта, семичасовая разница во времени и сосущее под ложечкой желание увидеть Чимина вживую. Теоретически эти три проблемы решит его приезд. А дальше Юнги загадывать страшно и совсем не хочется. Он ныряет в свой омут и отказывается всплывать, пока снова не увидит озорную улыбку, из-за которой душа словно до сих пор в Будапеште. От сентиментальной задумчивости во время обеденного перерыва его отвлекает звук пришедшего на телефон сообщения. Он, отправив Чимину привычное «доброе утро», сопровождаемое забавной фоткой его собаки, уныло ковыряется в уже успевшем остыть пулькоги. Достаёт телефон из внутреннего кармана пиджака и судорожно тыкает по экрану, открывая новое сообщение, в котором всего одно слово и прикреплённое фото: «встретишь?))» На фото его билет до Сеула на второе октября. Юнги трясущимися пальцами набирает: «конечно, Чимини» Две с небольшим недели проходят в тревожном уповании. Юнги понятия не имеет, кто они друг другу, но зато знает точно, что чувства к Чимину в душе укрепились, засели плотно и пустили корни. И вот он в зале ожидания. Стену подпирает и в руке сжимает букет бело-розовых альстромерий, потому что Чимин как-то написал, что они ему очень понравились, да и в воде стоят долго, и пахнут вкусно. Юнги нервно переминается с ноги на ногу, царапает пол носком кроссовка, взглядом то и дело обводит зал. Рейс Чимина уже объявили, и, по идее, он должен появиться после получения багажа. Юнги два месяца почти представляет себе эту встречу, думает о том, что скажет и что будет делать. Он, конечно, не предполагал, что Чимин попросит его встретить в аэропорту, но это явно превосходит все ожидания Юнги. Иногда ему даже кажется, что они могли бы совершенно случайно встретиться в какой-нибудь кофейне в центре города или, например, в метро. Они бы столкнулись неожиданно, и Юнги бы всё-таки пригласил Чимина на свидание. Они бы обязательно пошли в кино, потому что Чимин любит ходить в кино. А Юнги всё равно. Юнги главное, чтобы с Чимином. Он бы обязательно пропустил весь фильм, потому что то и дело отвлекался бы на увлечённое лицо Чимина, сидящего рядом. Может, они бы даже подержались за руки, если бы это был страшный фильм или что-нибудь сопливо-романтичное. Юнги, честно говоря, и самого подташнивает от своей слащавости, но вся напускная хмурость и брутальность задавлены Пак Чимином и его прекрасной улыбкой. Чимин появляется неожиданно. Юнги так погружён в свои мысли, глядя в пол, что первым делом замечает не пойми откуда взявшиеся перед глазами белые кроссовки, которые подпрыгивают так близко, что он вздрагивает. Поднимает взгляд и… Чимин всё такой же: на него, кажется, мешок надень, а он всё равно будет синонимом слова «красота». И пусть сейчас он выглядит уставшим и слегка опухшим с небольшими мешками под глазами, Юнги всё равно по красоте его приравнивает к произведениям искусства. Чимин улыбается хоть и вымученно, но радостно, вскрикивает «приветики!» и виснет на Юнги. Юнги спиной сильнее вжимается в стену от неожиданности, его руки безжизненно — от шока — висят по швам. В одной из них зажат букет, который он вообще-то хотел сразу протянуть Чимину, но уже явно опаздывает с этим. Наконец он отмирает. Свободной рукой обнимает Чимина, чуть отпускает себя, позволяя носом уткнуться в его шею. Ноздри приятно заполняет всё тот же пряно-сладкий запах, уже совсем слабый, еле ощутимый из-за долгого перелёта. Юнги несколько раз шумно вдыхает и шепчет еле слышно: — Привет. Он рукой проводит по спине Чимина, поглаживая пальцами по рёбрам сквозь ткань сиреневой худи. Объятие длится всего несколько жалких моментов, которые Юнги хочется запомнить до мелочей, и Чимин размыкает руки, обвивающие его шею. Отходит на пару шагов, и Юнги наконец может нормально его рассмотреть. Он оглаживает каждую чёрточку лица, не говоря ни слова, хотя это и может показаться странным. Чимин по крайней мере выглядит смущённым. — М-м, это мне? — наконец тянет он, чуть посмеиваясь и указывая рукой на букет в белой бумажной обёртке, зажатый в руке Юнги. Юнги отмирает и резким движением поднимает букет, чуть не заехав им в лицо Чимина. — Да-да, прости, конечно, тебе, — сбивчиво тараторит он. Тут же приказывает себе перестать писаться кипятком от Пак Чимина и быть спокойным и расслабленным. Чего такого? Это же всего лишь его сумасшедшая, непреднамеренная влюблённость с маячащей на горизонте френдзоной. Юнги уговаривает себя не ждать ничего от этой встречи и наконец уже отрастить самообладание, но дыхание всё ещё спирает, а сердце сбивается с ритма. Чимин со смехом перехватывает букет, коснувшись пальцами пальцев Юнги, и того словно током колотит. Но благодаря непонятно откуда взявшейся выдержке он ничем этого не показывает. Всё же успокоить себя получается. Чимин сам позвал его, сам попросил встретить. Не кого-то из друзей, которых у него куча. А его, Юнги. Юнги падает в омут с яркой улыбкой ожидания неминуемого — ведь три проблемы, которые у него были, уже разрешились сами по себе. Значит и сейчас стоит поддаться течению и не думать о том, что будет дальше. Юнги в целом не любитель себя попусту накручивать. Он не может отнести себя к людям с тревожностью. Он адекватно оценивает обстановку и действует по обстоятельствам, полагаясь на волю случая и собственный опыт. У Чимина с собой два больших чемодана, и один из них забирает Юнги. Катит к выходу из здания аэропорта и ведёт Чимина на парковку. Упихивает чемоданы в багажник своей «Киа», распахивает пассажирскую дверь перед Чимином и закрывает её за ним. Расслабленно обходит машину и занимает водительское кресло. — Куда едем? — спрашивает он, с улыбкой повернувшись к Чимину. — Пристёгивайся. — М-м, — стонет Чимин, откидываясь на подголовник, — не люблю пристёгиваться. — Чимин-а, давай, — строго проговаривает Юнги. — Мне самому пристегнуть тебя? — Он хмурится. — Какой строгий профессор Мин, — фыркает Чимин, но, обречённо вздохнув, всё же защелкивает замок ремня безопасности. Юнги делает вид, что его ни капли не смущает подобное обращение конкретно от Чимина и говорит: — Ну так едем куда? — и улыбается, глядя на свои руки на руле. Чимин командует ехать к его другу Чонгуку и называет адрес по памяти. Щебечет про то, что Чонгук живёт в двухкомнатной квартире, которую ему подарили родители, поэтому пока что он перекантуется там. Ещё рассказывает, что перед отъездом половину вещей оставил у него, потому Чонгуку — скромному и экономному — эта квартира большая и хватает всего одной комнаты, а во второй стоит несколько коробок с вещами Чимина и с его собственными, которые ему особо не нужны, а расстаться жалко. Чонгук в эту квартиру переехал два года назад, когда поступил в университет, учится он на программиста и мечтает стать разработчиком мобильных приложений. Ещё недавно у Чонгука парень появился, его зовут Тэ, а подробности Чонгук обещал при встрече. Через сорок минут Юнги, помогая Чимину дотащить чемоданы до квартиры, и сам может лицезреть Чонгука — хорошо сложенного темноволосого парня с забитым рукавом, вид на который открывает растянутая чёрная майка. Его приветливое лицо и по-детски большие округлые глаза рушат образ сурового качка, а счастливая улыбка во все зубы, появившаяся при виде Чимина, довершает довольно приятный образ. Чонгук дверь распахивает резко, в его руке зажата отвёртка. Чонгук кажется в общем-то забавным парнем. Юнги подтаскивает чемодан ближе к двери. — Хё-ён! — восклицает Чонгук, радостно заключая Чимина в объятья. Чимин заливается смехом и обнимает его в ответ, говоря: — Гуки, осторожно! Ты меня проткнёшь отвёрткой своей. Чонгук, отпрянув, говорит хмуро: — Я разобрал комп. Собрать не могу. — Хён, не обращай внимания, Гуки у нас с приветом. Повёрнут на компьютерах и всём таком, — говорит Чимин, оборачиваясь к Юнги. Чонгук возмущённо цокает и отходит на несколько шагов вглубь квартиры, чтобы впустить их. — Это Юнги, помнишь, я рассказывал, мы в Будапеште познакомились, — продолжает Чимин, махнув рукой в сторону Юнги. Чонгук слегка кланяется в приветствии и протягивает руку. Юнги пожимает её, бросив: — Приятно познакомиться. Он протаскивает один из чемоданов в квартиру, а затем тянется ко второму, но Чонгук его опережает. Он замечает цветы, лежащие на нём, чуть округляет глаза и шутит: — Вау, Чимин-хён, ты купил мне цветы. Так мило с твоей стороны, но, боюсь, Тэ этого не оценит. — Он тянет руку к цветам, берёт их, а затем закатывает чемодан в квартиру. Юнги проходит следом и закрывает дверь, молчаливо наблюдая за развернувшимся перформансом и усмехаясь. — Ай, отдай! Это мои! — Чимин дуется и вырывает из его руки букет. Юнги уже становится неловко от такого внимания к его букету, поэтому он неуверенно осматривает квартиру. Всё довольно новенькое, хоть и выглядит слегка захламлённым. — Кста-ати, — хитренько тянет Чимин, — ты должен мне всё рассказать про этого твоего Тэ. Он уже сорвал твою розу? — издевается он, звонко смеясь и получая чувствительный удар кулаком в плечо. — Пак Чимин! — кричит Чонгук, заливаясь краской от тупой шутки. — Я тебя ненавижу! — О, эм, я, наверно, пойду? — смущённо говорит Юнги. Он не готов к таким подробностям чужой жизни. — Хён, ты даже не пригласишь своего парня, — Чонгук выделяет слово «парень», — на чай? Чимин удивлённо сверлит его глазами, догадываясь о чувствах Юнги по этому поводу, — в конце концов Чимин его два месяца морозит, не подпуская к себе, — но не успевает ничего ответить, потому что Юнги говорит безэмоционально: — Я пойду. Мне вставать к первой паре. — Он коротко прощается, не дожидаясь ответа, и выходит. — К первой паре? Он что, студент? — удивлённо спрашивает Чонгук, потому что Юнги выглядит старше. — Круче: препод! — восклицает Чимин. — Надеюсь, что не твой, — тянет Чонгук. — А, не-а, он высшмат где-то ведёт. А мне вообще осталось только диплом защитить, — отмахивается Чимин. Юнги выходит из подъезда, ныряя в прохладный ночной воздух. Подставляет лицо освежающему ветерку и думает о том, что произошло сегодня. Они с Чимином вроде как сблизились, но это совсем не факт, потому что в их общении не так уж много что поменялось. И от сегодняшнего дня он хочет оставить себе только положительные и приятные воспоминания и совершенно не желает знать, что сказал бы Чимин. Что они никто? Что он его друг? Мысль противно въедается в голову. Юнги другом Чимина быть не хочет. Точнее не сможет. Возможно, настало время дать ему понять это.

***

Удивительно, но на следующий день Чимин пишет сам. Желает доброго утра и просит прощения за то, что не поблагодарил толком за помощь. Юнги тупо лыбится телефону, потому что ему начинает казаться, что всё сдвинулось с мёртвой точки. Может, вчера действительно что-то изменилось? Он отвечает коротким «обращайся», чтобы не выглядеть по-глупому счастливым. Дни текут по-прежнему. Они с Чимином изредка перекидываются сообщениями и фотками. Зная, что на носу день рождения Чимина, Юнги тщательно выбирает подарок, заехав после работы в торговый центр: долго мучает консультантку в парфюмерном, стараясь определиться с ароматом. Выбирает тот, что немного похож на его любимый запах Чимина, который прочно засел в голове, — сладко-терпкий, с нотками гвоздики, цитруса и имбиря. Также он покупает «Жажду жизни» Ирвинга Стоуна — биографический роман про Винсента ван Гога — и картину по номерам, на которой изображено лавандовое поле. Вкладывает в расписной подарочный пакет яркую, тёплую открытку, подписывая: «С днём рождения, Чимини Я приложил чек, чтобы ты смог вернуть духи, если они тебе не понравятся» Подарок накануне уже был полностью подготовлен, поэтому Юнги, придя из университета, сразу отправляет курьера, прося связаться с адресатом для получения в удобное время. Через час от Чимина приходит сообщение. «мне всё очень понравилось, хён. спасибо за подарок» Юнги пишет: «рад, что угадал)» Ответ приходит через пару минут. «хочешь прийти в пятницу» Ещё Чимин отправляет геометку и пишет время, к которому нужно прийти. Юнги отвечает, что постарается, но не может обещать из-за ненормированного графика работы. Он ни капли не удивлён тому, что его вечером пятницы заставляют проверять курсовые, по которым «прям щас» должны быть выставлены оценки. Кроме того, ещё надо заполнить пару отчётов, которые тоже не получается отложить на следующую неделю. Поэтому в шесть — время, назначенное Чимином — он, с трудом отрывая голову от бумаг, набирает ему сообщение: «прости, меня завалили работой. я не смогу приехать вовремя и вообще не уверен, что получится» «приходи, как освободишься, мы тут надолго!» Он улыбается, прочитав сообщение, и снова утыкается в нескончаемые курсовые.

***

Юнги входит в бар в десять вечера. Первое впечатление: шумно и душно. Спёртый воздух давит на черепную коробку. Юнги вдыхает аромат чего-то жареного, смешанный с запахом алкоголя, и понимает, что ел последний раз в двенадцать дня. Желудок неприятно сводит от голода, и он проходит по помещению в поисках нужного столика. Людей, естественно, куча, все столики заняты, и вокруг раздаётся гомон от разговоров и громкие звуки музыки. Он наконец замечает Чимина, смеющегося над чем-то. В его руке зажат какой-то оранжево-розовый коктейль. Ловит себя на мысли, что сердце сжимается, ведь они не виделись почти две недели. Юнги выдыхает судорожно и шагает к столику, нервно перебирая пальцами рук. Рядом с Чимином сидит Чонгук, его рука покоится на плечах красивого парня с отросшими кудрявыми каштановыми волосами. Чонгук склоняется к нему, говоря что-то прямо в ухо, и расстояние между ними настолько ничтожно, а момент выглядит так интимно, что Юнги решает, что это, по всей видимости, и есть тот самый Тэ, его парень. Первым его замечает как раз-таки Чонгук, который громко зовёт и машет ему рукой: — Юнги-хён! Кроме них за столиком ещё трое незнакомых парней, но один из них, что сидит по левую руку от Чимина, встаёт, снимая со спинки стула рюкзак, и прощается. Юнги думает, что судьба на его стороне, и занимает место парня, поздоровавшись с ним, когда он уходит. Чимин, отставляет коктейль и склоняется к Юнги, уложив подбородок на руку. Его волосы чуть растрёпаны, на лице лёгкий макияж, глаза — уже, чем обычно, а улыбка наоборот, кажется, — шире. Чимин облизывает губы, блестящие от алкоголя, а Юнги топит в во всех этих расхлябанных движениях и игривой мимике. — Юнги-и, — тянет тот, — ты всё-таки пришёл. Я уже думал, что ты решил меня проигнорировать. Юнги закатывает глаза и тоже чуть склоняется к нему. — Я не игнорировал тебя, Чимини. У меня много работы, — говорит он тихо. — А ещё я сейчас умру, если не поем. Чимин заботливо накладывает ему мясо и салат в уже принесённую официантом чистую тарелку и пододвигает пиво. Юнги внутренне умиляется, тихо проговаривает «спасибо» и накидывается на еду. Через десять минут Чимин, явно обделённый вниманием, снова пододвигается к нему и говорит: — Хён, ещё хочешь прогуляться? — Хватит меня так называть, — недовольно хмурится Юнги. — И… я же только что пришёл. — Мне скучно! Хочу гулять! — восклицает Чимин. — Пей своё пиво и пойдём. — Я за рулём, — говорит Юнги, отодвигая от себя бокал. — Тогда я допью твоё пиво, и мы уходим, — решает Чимин, хватая пиво и жадно прикладываясь к нему. Юнги не может сдержать смех: господи, Чимин такой забавный. Останавливает резкий внутренний порыв затискать его надутые щёчки и откидывается на спинку стула, складывая руки на груди. — Ты такой маленький алкаш, Чимини. Завтра твой организм тебе отомстит. — Пф-ф, — фыркает Чимин. — Завтра — это завтра. А я живу сегодняшним днём. — Он опрокидывает в себя остатки пива и сразу же резко встаёт. Совсем слегка пошатывается, хватает джинсовку со спинки стула и сразу натягивает её. — Я ухожу. Хочешь остаться? — А потом говорит громче, обращаясь ко всем: — Ребята, за всё заплачено, празднуйте, сколько хотите. А я спать пошёл. Юнги обречённо вздыхает, встаёт, оправляя серый пиджак, и шагает за ним, недовольно ворча. Вот это он, конечно, сходил на день рождения. Холодный воздух приятно опаляет лёгкие и освежает голову. Чимин стоит, прислонившись к стене, и задумчиво глядит перед собой. Ох уж эта внутренняя пьяная философия. Юнги кладёт руку на его плечо, заглядывая в глаза. Борется с желанием вжать его в стену, выпытать ответы на рой вопросов, засевших в голове на несколько месяцев, смять пухлые губы в несдержанном поцелуе и искусать их до красноты, мстя наконец за мучения, неопределённость и перманентную тоску. Вспоминает, что целью себе на ближайшую жизнь поставил отрастить дзен, ударяет легко Чимина по плечу и спрашивает: — Ну и куда мы идём? Ловит взглядом довольную улыбку и хищный прищур глаз, и внутри на неё отзывается теплом. Он скользит пальцами вверх по плечу Чимина, чуть сжимая, пробирается под воротник и потирает ключицу большим пальцем, надавливая остальными и слегка массируя. — Чимини, мы так и будем тут стоять? — Тебе не нравится стоять со мной? — Чимин чуть склоняет голову и выворачивается из усилившейся хватки, скрывая улыбку ладонью. — Боже, я стою по семь часов в день на парах, имей совесть, — ворчит Юнги, делая пару шагов назад. — Вообще-то, моя работа заключается в стоянии, так что не ной, — прыскает Чимин, отталкиваясь от стены. — Могу я просто отвезти тебя домой и пойти спать, а? — И хоть Юнги невыносимо хочется продлить этот момент: момент близости, момент, когда Чимин рядом, улыбается так вот расслабленно, говорит с ним и шутит, издеваясь, он чувствует, что скоро свалится от усталости. — Скучный профессор Мин, — говорит Чимин, — ты такой старый и ворчливый, ужас. Ладно, побудешь сегодня моим шофёром. — Это уже входит в привычку, — тихо отвечает Юнги, направляясь к машине. Запах Чимина топит сразу же, как они оказываются внутри. Запах привычный, и Юнги приходит к выводу, что Чимин не пользуется подаренным им парфюмом. — Тебе точно духи понравились? — спрашивает он, кладя руки на руль. Смотрит на то, как Чимин гнездится в кресле, и говорит: — Пристёгивайся давай. Чимин бормочет «бу-бу-бу», но всё же с притворно обречённым стоном делает, как ему говорят. — Я же сказал, что понравились, Юнги-я. Очень вкусные. Юнги не говорит, что до чёртиков хочет ощутить их запах на его коже, поэтому молчаливо выезжает со стоянки, глядя на дорогу. Чимин клюёт носом, и Юнги позволяет себе иногда отвлекаться, чтобы вдоволь насмотреться, пока он не видит. Каждую черту лица, каждую мышцу хочется потрогать, огладить пальцами. Он чувствует, как их током простреливает от желания прикоснуться, но не позволяет себе этого, лишь усиливая хватку на руле. Снова. Кажется, их недодружба и состоит из того, что Чимин держит его на расстоянии вытянутой руки, а Юнги себе ничего не позволяет, наслаждаясь издалека и изнывая от желания близости. Или хотя бы её иллюзии. Вот и сейчас иллюзорную близость смакует, боясь спугнуть неверными действиями. Юнги не тревожный человек, но ненавидит неопределённость, потому что чувствуешь себя упавшим с обрыва, зацепившись за тонкую веточку дерева. И тебе либо подадут руку, либо ты ухнешь в пропасть. Он всё же позволяет себе коснуться Чимина, когда они подъезжают к дому Чонгука. Ласково кладёт руку на его шею, чуть поглаживая щёку. Чимин вздрагивает, но от прикосновения не уходит: смотрит чуть сонно и словно неосознанно под ласку подставляется, прикрывая глаза на мгновение. Юнги не позволяет продлиться этому долго — отщёлкивает замок его ремня безопасности и шепчет хрипло: — Приехали, Чимини. — Приехали, — так же шёпотом повторяет он. Проводит рукой по лбу и волосам, как будто стараясь сбить сонливость, а потом, повернувшись, улыбается. Резко приближается к Юнги, опираясь рукой на панель рядом с коробкой передач. А Юнги пошевелиться не в силах, смотрит заворожённо, тонет в зрачках, ловит чужие вдохи глубокие, нервно поджимая губы, а потом чуть отшатывается. — М-м, я тебе нравлюсь, Юнги-я? Юнги сковывает. Юнги дыхание срывает, и он не может и вдоха рваного сделать, замерший кроликом перед волком. Он чувствует себя загнанным в угол и ответа найти не может. Хочется сказать: «я с ума схожу по тебе», сказать: «я не могу дышать, когда ты так близко и при этом далеко». Но он вспоминает о том, что Чимин пьян. Чимин не серьёзен, потому что он никогда не серьёзен. Чимин — азартный игрок, упивается риском и собственным любопытством, а про этот ночной эпизод и вовсе может позабыть наутро. Чимин любит поиграть и позволяет ему ровно то, чего самому Чимину хочется. Он делает шаг вперёд, тут же на два назад отступая. — Какой ответ ты хочешь услышать, Чимин? — наконец говорит Юнги, с силой проводя руками по лицу — устало и чуточку безысходно. Он растерян, а внутри всё сжимается. — Честный, — отвечает Чимин и снова приближается, замирая в паре десятков сантиметров от него. — Мы не будем говорить об этом сегодня, иди спать. — Юнги отодвигается по максимуму и прикладывается плечом к стеклу. — А если не пойду, пока не скажешь? — В голосе слышится улыбка, но Юнги на Чимина не смотрит. Чимин играется как будто, ему весело и любопытно, а Юнги вот совсем уже не весело — ему на стену лезть хочется. — Чимин, хватит, пожалуйста. Мне это неприятно. — Неприятно, потому что боишься признаться, или тебе я неприятен? — Судя по голосу Чимин губы дует, как ребёнок, которому торт перед обедом съесть не разрешили. — Ай, хватит чушь нести. Ты мне не неприятен. — Юнги наконец отлепляет голову от стекла и смотрит на него. Этот разговор и все его возможные последствия ему уже не нравятся. — Хорошо, спокойной ночи. — Чимин довольно улыбается и выпархивает из машины, оставляя Юнги теряться в том, что это вообще было.

***

Юнги предпочитает не думать об этом всём на следующий день. И потом тоже. Чимин, видимо, не придаёт значения данной ситуации, поэтому в их общении ничего не меняется: всё те же недопереписки, всё та же недодружба. Юнги уходит с головой в работу, так, чтобы по приходе домой свалиться на кровать от усталости и не думать ни о чём. Заменяет на парах заболевшего преподавателя, до ночи проверяет контрольные, а на выходных строчит отчёты и корректирует учебный план. Скучать по Чимину от этого меньше не выходит, и каждое редкое селфи он разглядывает с затаённым дыханием и замирающим сердцем. Через пару недель становится проще: Намджун вытаскивает его поужинать в кафе, а потом они смотрят кино у него дома. Он почти не спрашивает про Чимина, видя нерадужное состояние Юнги, но всё же интересуется, сдвинулось ли всё с мёртвой точки. Юнги чётко выговаривает «нет» и тянется к пиву, стоящему на журнальном столике возле дивана. Его отвлекает сообщение. «Юнги, поможешь завтра вещи перевезти в новую квартиру?))» Вздыхает. Набирает короткое «ок» и топит свои проблемы в пиве. Он Чимину, по ходу, действительно шофёр, и Чимина всё устраивает. Юнги вообще-то тоже, потому что он Чимина хотя бы увидит спустя столько времени. Он поднимается через силу в девять утра, едет на квартиру к Чонгуку. Чимин, взъерошенный и такой же сонный, как он сам, открывает дверь и расплывается в улыбке. — Спасибо, что приехал! Я уже всё собрал! Помогает перенести в машину коробки, сумки и чемоданы, слушает во время дороги про то, как движется написание чиминовой магистерской работы, про то, как Чонгук с Тэ недавно поругались и Тэ грозился из окна выбросить «его долбанные компьютеры», заявив, что Чонгук к ним привязан явно сильнее. Юнги тихо посмеивается и внутренне расслабляется. Что ж, если в его лице Чимину нужен извозчик, грузчик… да кто угодно — Юнги им будет. Юнги будет радоваться каждой проведённой вместе минуте, не рассчитывая на большее. Ну и что, что внутри от осознания всё неприятно стягивает. Он усердно таскает коробки на третий этаж в здании без лифта, составляя их в комнате. Чимин, подрабатывая в музее, смог денег подкопить и съехать на съёмную квартиру. Выглядит скромно, но чистенько, мебель, пусть и не новая, в хорошем состоянии. И тут даже не диван, а кровать. Всё светлое, и из-за этого помещение кажется больше. Юнги вытирает пот с виска тыльной стороной ладони, опираясь на стену спиной. Чимин закрывает входную дверь и спрашивает: — Хочешь осмотреться? — Да я уже осмотрелся. Тут миленько. Я пойду, — отвечает Юнги, отталкиваясь от стены и поворачиваясь к двери. — Юнги, — зовёт Чимин, и он оборачивается. — Что-то не так? Я думал, может, мы могли бы разобрать коробки… — Чимин, извини, я устал. Придётся тебе самому, — чуть резко говорит Юнги и уже снова порывается к выходу, когда слышит: — И чая не хочешь? Эм, только у меня нет пакетиков. Может, воды? Юнги хочет остаться. Хочет воды и хочет разбирать чёртовы коробки. Только вот сдаваться Чимину в очередной раз, чувствуя себя после этого тряпкой, ему не хочется. Этот день его выматывает. Недоступная близость изнуряет. Он жаждет пойти на поводу у своих глупых чувств, но уже потихоньку скатывается к полному отсутствию уважения к себе. Его размазывает оттого, что хочется и не можется. Душит, что Чимину на это в общем-то, по-видимому, всё равно. Чимин в принципе из тех людей, у кого по жизни всё заебись и париться особо не о чем. — Я ничего не хочу, спасибо, — наконец говорит он. — Ты на меня обиделся? Ну, из-за… — Чимин замолкает, не договорив, и, повернув голову, Юнги находит его смотрящим в пол и нервно теребящим рукава толстовки. — Нет, — произносит он. — Я тебе больше не нравлюсь? — А вот от этого он разворачивается уже всем корпусом, недоверчиво глядя на Чимина и теряясь в том, что он должен сейчас сказать. Решает, что тянуть бесполезно, потому что мучить себя уже достало, и отвечает: — Нравишься. Чимин наконец поднимает голову, глядя на него из-под трепещущихся ресниц. — Потому что я красивый? — спрашивает он как-то неуверенно, словно боится узнать ответ, но всё же ему интересно, каков он будет. — Нет, Чимин, — устало отвечает Юнги, бессильно упираясь спиной во входную дверь. — Эй, я что, некрасивый для тебя? — обиженно возмущается тот, складывая руки на груди. Юнги думает, что кое-кто, по всей видимости, напрашивается на комплименты. — Тьфу ты, господи боже, я устал уже. — Юнги от неясного возмущения и незнания, что именно и как сказать, затылком шарашит об дверь, затем шипя от боли. — Ты очень красивый, Чимин, что за вопросы? Ты и сам прекрасно знаешь. — Только поэтому? — уточняет Чимин. — М-да, именно поэтому я таскаю битый час твоё барахло и подрабатываю твоим бесплатным водителем, — фыркает Юнги. Чимин надвигается неожиданно: медленно, но неминуемо. Крадётся, губу нижнюю закусывает, голову наклоняя в интересе. Руками о дверь опирается по бокам от головы Юнги, лицом к лицу приближается и в ухо шепчет: — А мог бы просто на свидание позвать, если тебе так не нравится таскать мои вещи. Он чуть отодвигается, оставаясь в десятке сантиметров от Юнги. А Юнги дышать страшно, потому что кажется, что вдохнёшь — и иллюзия близости развеется бесследно. Он смотрит с широко открытыми глазами, каждую черту лица Чимина впитывает, запоминая, чтобы оставить себе хоть что-нибудь. — А ты бы согласился? — наконец выдавливает он. Звучит жалобно и испуганно, но к чёрту уже. — М-м, не знаю, — шепчет Чимин, медленно сокращая расстояние. Юнги вздрагивает, когда его щеки касаются мягкие тёплые губы, инстинктивно глаза захлопывает, чтобы полностью в ощущениях утонуть. Чимин носом притирается, шумно дыша ртом через приоткрытые губы, опаляя кожу Юнги горячим дыханием. Юнги от этого уносит совершенно — стоять уже почти невозможно, тело словно обмякает и грозится рухнуть тут прямо, у порога. Свалиться к ногам Чимина и растечься густым киселём неуправляемых эмоций. — Я-я… я не говорил, что не нравится. Вещи таскать, — выдавливает еле слышно из себя Юнги, руками цепляясь за толстовку на груди Чимина. — А что нравится? — шепчет тот. Прямо в губы. Юнги зачарованно рот приоткрывает, дыхание ловит горячее и отдаёт своё — загнанное и тяжёлое. — Поцелуй меня уже, хватит издеваться, — говорит он окрепшим голосом, и сам тянется, руками толстовку Чимина ещё сильнее сжимая, до побелевших костяшек. Он разочарованно мычит, когда Чимин отодвигается. Глаза наконец открывает и врезается во взгляд напротив: тяжёлый и пристальный, немигающий. Руками пробирается выше, тянется к шее, ладонями обхватывает — чувствуя наконец горячую кожу. Пытается лицо Чимина к своему приблизить, губы просяще приоткрывает. Юнги наконец получает не поцелуй, но прикосновение. Чимин ему в рот дышит тяжело и глубоко, носом трётся о его нос, руками в волосы на затылке Юнги зарывается, чуть сжимая. Тянет, голову сильнее наклоняя, но целует лишь в самый уголок губ. Юнги шипит — от боли в затылке и недовольства этим недопоцелуем, руками сильнее в шею впивается, и сам в его губы врезается. Он медленно целует, сразу же чувствуя ответ, постыдно мычит приглушённо. Чимин его волосы отпускает, руками вниз пробирается и за талию к себе сильнее прижимает. Юнги укатывается куда-то в астрал от переизбытка эмоций, большими пальцами уши и щёки гладит, целует настойчивей, чувствует, что дышать фактически не может, а в голове взрываются фейерверки. Если бы он знал, что поцелуй с Чимином его так размажет, то сделал бы это ещё в аэропорту. Может, и получил бы по лицу, зато и эмоций положительных получил бы, да и не мучился бы целый месяц, изводя себя, в неведении. Юнги на пробу языком его нижнюю губу обводит и тут же получает болючий укус прямо за него. Он вскрикивает и Чимина отталкивает. — Пак Чимин! — возмущённо кричит Юнги. — Ай, Юнги-я, поцелуи с языком только после свидания, понятно тебе! — Чимин смеётся, радостный от своей мелкой пакости, и получает ощутимый тычок в рёбра. — Да будет тебе свидание, господи, — изображая мучения, говорит Юнги. Притягивает его к себе и оставляет звонкий поцелуй в щёку. И свидание ему будет, и месть за все потраченные нервные клетки, и любовь до гроба, конечно же.