Подарок

      Голова побаливала, но это было не столь и важно, больше тревожил озноб и накатывающее возбуждение — чёртова течка! Она мешала сразу осознать, что всё плохо. Всё очень плохо. Ведь это не её квартира, это не её маленькая комната. Она не узнаёт этих обоев, да и комната какая-то слишком большая. А ещё она почему-то лежит на ковре абсолютно голая, с какой-то распоркой во рту, и не может толком пошевелиться. Лина чуть дёрнулась и пискнула, поняв, что она связана. Ленты крепко перехватывали запястья, ноги, а ещё были завязаны пышным бантом под грудью.        «Что это?» — подумала Лина, с ужасом глядя на этот отвратительный красный бант и пытаясь освободить руки.       Но как она ни дёргалась — ничего не получалось, только возбудилась сильнее, чёртова течка! И слёзы подступали к глазам, она бы и расплакалась, но тут пискнул замок, и дверь открылась, явив взору хозяина комнаты.        «Нет! Нет-нет-нет! Почему?! За что он с ней так?» — испугалась Лина, ощутив очередную волну возбуждения. Волк же окинул её своими холодными разноцветными глазами, хмыкнул. Спокойно, довольно обыденно подошёл к минибару, плеснул себе коньяка в бокал, насладился ароматом напитка, слегка пригубил, затем подошёл ближе, совсем близко и стоял так, рассматривал её и наслаждался коньяком.        Чудовище! Как он так может!       — Интересный подарочек, — хрипло произнёс альфа, допив коньяк и отставляя бокал в сторону.        От этого голоса по позвоночнику прошли мурашки. Внизу всё запылало с новой силой, и смазка уже потекла по внутренней стороне бедра. Унизительно, как же всё это было унизительно.        Он же потянул её к себе, перепугав до одури, у неё ещё никогда не было альфы, да и бет не было, никого не было. Все свои течки она переживала в одиночестве, плача в подушку и сгорая от желания. Она мечтала встретить своего истинного, и с ним… а теперь? Как теперь? Но вопреки страшным ожиданиям, с чпоканием щёлкнул замок, ослабли жгуты, давящие на щёки, и он аккуратно вытащил распорку из её рта, размазывая слюни. Гадко, гадко и противно. А ещё челюсть болит и язык не слушается, но всё равно!        — Не надо, пожалуйста, не надо, — плачет омежка, понимая, что ничего не сможет сделать. Она отдёрнулась, насколько смогла, но ведь даже отползти подальше от склонившегося над ней альфы не сможет. Даже сопротивляться толком не сможет, только хныкать. — Прошу, не трогай меня, уммм, не трогай.       — Замолчи! — огрызнулся альфа, вновь притягивая её ближе и переворачивая на живот.        Страшный, какой же он страшный. И это её первый раз? С этим уродом? И Лина заплакала ещё горше, чувствуя, как смазка вновь предательски течёт по ногам.       — Хм, — произносит альфа, касаясь своими большими руками её бёдер.       — Не надо, — скулит Лина.       — Молчи, — шлёпает он её по заднице не больно, но так обидно. Заставляя всхлипнуть от этого, содрогнуться, ощутив непреодолимое желание. Она захлёбывалась слезами от того, что он её сейчас… господи, он ведь, за что с ней так? И в то же время, она не могла дождаться, когда же почувствует внутри его член, и сдерживалась из последних сил, чтобы просительно не завилять задом.        — Прости, не подумал, — зачем-то извинился он и стал развязывать ноги. — Только не вздумай меня пнуть, а то я обижусь.        Пинаться, признаться, сил не было, да и если бы были, пожалуй, Лина действительно не стала бы. Про Волка и так ходили достаточно жуткие истории, не хватало только его обидеть.        Закончив с ногами, он принялся за руки. Оказалось, что руки, скреплённые за спиной, успели к тому моменту затечь и тут же заныли, почувствовав свободу. Лина же замерла, прикусив губу, ощущая как медленно, едва касаясь, Волк гладит её спину. «Не надо», — только и могла она повторять про себя, изо всех сил пытаясь отрешиться от зудящего желания. Это не то, чего она желает, совсем не то! Её мать была строга в воспитании, она вбивала Лине в голову, что себя надо беречь для одного единственного альфы. И течки проводить только с ним. Ибо течки даны для размножения, чтобы альфы дурели от запаха и желания, и зачинали детей, не подумавши о последствиях. А те безответственные омежки, которые ложились под первого встречного и после оставались одни, — сами были виноваты и не заслуживали ничего хорошего. А теперь, получается, она одна из таких омежек? Как ей дальше жить?       — Вставай, — приказал Волк поднимаясь.       Подумалось, что если он сейчас скажет ему отсосать — она отсосёт, только бы он её не тронул. Хоть ей всегда это и казалось мерзким и противным, унизительным. Она отчаянно не понимала, как омеги могут на это соглашаться, но сейчас она была готова и на это, только бы вырваться отсюда нетронутой.        — Иди ополоснись, — махнул он рукой в сторону ванны.        Спорить было глупо, она и вовсе рванула в эту ванну, будто там её спасение.       — Дверь не закрывай, — раздался голос вдогонку. — В тот же миг выломаю и вытащу тебя оттуда.       Угрозам Лина поверила, к двери даже прикасаться не стала. Глянула в зеркало на свою зарёванную мордашку и стала регулировать воду в душе. Первые капли прохладной воды, коснувшись кожи, только подтолкнули её возбуждение, заставив истомно содрогнуться, но затем стало легче. Лина старательно смывала смазку, хотя это было и не совсем просто. Уж больно хотелось себя там потрогать, поласкать, как она всегда делала. Немножечко надавить, погладить и покрутить. Нельзя! Нельзя! Нельзя! Она должна успокоиться, привести себя в порядок и свалить.        Окна, к сожалению, в ванне не было, а то она и в него готова была сигануть. А потому она просто сделала воду ещё холоднее, и заметила что-то чёрное внизу спины, у самого копчика. Что это? Изогнуться и посмотреть не получилось, и она прибегла к помощи зеркала. Какая-то надпись, прочитать которую отчаянно не выходило. И Лина ещё раз умылась, сосредоточилась, осознала, что читать надо в обратную сторону — зеркало же, и всё-таки различила: «Засади в меня поглубже», - и стрелочка со смайликом. За что? За что они с ней так?! Что она им сделала?       Слёзы вновь потекли ручьём, размывая окружающий мир. Хлюпая носом, Лина схватила с полки мочалку и стала тереть, сильнее и ещё сильнее. Она справится, она сможет, она обязательно ототрёт это безобразие.       — Прекрати, — и что-то горячее крепко держит, не давая дальше тереть.        — За что? — выдыхает Лина.       — Не знаю. Дай сюда, — и у неё отнимают мочалку.       И лишившись дела, она закрывает лицо руками и просто плачет, подрагивая от холода. Он же выключает воду, и через какое-то время что-то тёплое и липкое  льётся ей на плечи, стекает по лопаткам, по попке, по ногам.       — Не дёргайся, — говорит он и крепко сжимает плечо.       Его прикосновения обжигают, словно лава. И не дёргаться не получается. Она всхлипывает, и прогибается, пытаясь увернуться. Но ему всё равно. Он крепко держит и продолжает её натирать, немножко грубо и беспардонно. Только у груди как-то замирает на мгновение, её он касается нежно и аккуратно.       — Уммм, — предательски срывается с губ само собой.        — Что, нравится, — ухмыляется альфа, — может, тогда продолжим?       От его хриплого голоса она снова намокает, если бы только он так же нежно коснулся её там. Провёл своими шершавыми пальцами, прижал и, быть может, засунул их внутрь. Нет! НЕТ! ОНА НЕ ХОЧЕТ! Совсем! Ни капельки! Это всё чёртова течка, будь она проклята!       Холодная вода плетьми ударяет по спине, смывая всю ароматную пену. И нежно ложится на плечи махровое полотенце. Он легко подхватывает её на руки и несёт в комнату.        — Не надо, прошу тебя, — шепчет она обессиленно.        — Молчи, — огрызается он, укладывая её на кровать и накрывая одеялом.        Сам же он проходится по комнате, ероша свои пепельные волосы.        — Отпусти меня, пожалуйста, — молит Лина.       — Куда? До первого альфы, который тебя тут же нагнёт и отымеет? — усмехается он. — Или ты только со мной не хочешь, а с ними не против?       — Не надо! — вновь заливается Лина слезами.       — Тут лежи. И молчи! — огрызается он, поворачиваясь к двери.        А возбуждение вновь накатывает горячими волнами, течку душем не смоешь, и промежность вновь наливается кровью, желая получить своё. Особенно когда перед глазами бродит возможный партнёр.       — Ваш заказ, сэр, — портье стучит как-то изящно. Едва ведёт носом, но тут же теряется под недовольным взглядом альфы.       — Спасибо, — захлопывает Волк дверь. Роется в пакете, достаёт какую-то коробочку. Буквально раздирает на части и начинает изучать инструкцию, быстро, бегло, особо не вдаваясь в детали. Затем выдавливает две таблетки из блистера и подходит к кровати.        — На, прими, — протягивает он их.        — Что это?        — Это от течки. Глотай.        И она послушно глотает. В конце концов, в её положении вряд ли может быть хуже. По крайней мере, пытается проглотить, но тело не слушается, в горле пересохло. К счастью, он сам догадывается подать стакан воды.        — Должны скоро подействовать.        Очень хотелось бы! Там внизу всё снова было влажным и ныло, изнемогая от желания. Ещё немного и она снова позорно потечёт.        И пытаясь справиться с собой, Лина подтянула колени к груди и зажала руки между ног. Уткнулась носом в подушку и снова заплакала. Почти как и всегда. Если забыть о том, что рядом стоит альфа, готовый в любой момент сорвать с неё одеяло и ворваться внутрь без стука.       Альфа же не спешил воспользоваться ситуацией. Выпил ещё коньячку. В очередной раз посмотрел на записку, гласившую, что в этом номере его ждёт подарок, и он может и должен им попользоваться в своё удовольствие. Принюхался к бумаге, так и не уловив знакомых ароматов и, скинув рубашку, отправился в душ. Он дверь тоже закрывать не стал, и Лина слышала, как успокаивающе шелестел душ, а ещё она слышала кое-что ещё, чего бы слышать, признаться, не очень и хотела, но с другой стороны, пусть лучше так. И оставалось только надеяться, что ему этого хватит.       Когда таблетки начали действовать, Лина вновь приняла душ, смывая с себя ароматы течки и выделившуюся смазку. В пакете помимо таблеток оказались женские трусики и безразмерный спортивный костюмчик на завязочках.        — Одевай.       Не слушая никаких возражений и предлагая в очередной раз молчать и делать, что велено, альфа отвёл её вниз, усадил в машину, подвёз до дома, даже до двери довёл. И уехал, просто молча уехал. Лина проводила взглядом хищно горящие красным фары удаляющегося авто, затем закрыла дверь, плавно опустилась на колени и вновь разрыдалась, до конца не веря, что её всё же не изнасиловали.