Подарок

      Идти в институт впервые не хотелось. И было как-то страшно. Почему-то ещё страшнее было встретить там его. Он ведь, господи, он видел её в таком виде, стыд-то какой. Просто сгореть и провалиться под землю. А ещё она отчаянно не могла вспомнить, что произошло, как так получилось? Они выпивали, они веселились, и… у неё началась течка, она ушла в туалет и… всё, дальше она не помнит ничего. Но ведь кто-то же её довёл до номера, раздел, связал и оставил там на поругание. Кто? Вначале она подумала, что это был Волк, может, не сам, но кто-то из его знакомых? Но не похоже как-то. Если бы он хотел, то он бы, наверное, сделал. А он пожалел, надо же, поговаривали, что он безжалостный монстр и пару ребят на больничную койку спровадил, что в нём ничего святого нет, а её вот пожалел. Не тронул.        — Привет подруга! Ну как оно? — на плечах как-то неожиданно повис Тоби.       — Что? — растерялась Лина.        — Как что? Как наш волчара в постели? Хорошо тебя отодрал? Как у него, достойный аппарат?       — Прости? — она аж встала на месте, удивлённо вскинув брови.       — Хым, а строила то из себя недотрогу, я только с истинным и ни-ни. Он тебе что, так понравился тогда по пьяни? — толкнула её плечом Марика.       — Что? Нет, не нравится он мне, — опешила Лина.       — Конечно, нет! — вклинился довольный Тоби, — Ты что не помнишь, она же говорила, что у неё от него мурашки, но по пьяни, да под течку, да за деньги, чего не подставиться, да? А у Волка есть, ему не жалко.        — Что ты несёшь! — вскинулась Лина.       — Ой, а скажешь не он тебя до дому подвозил в рань-раннюю? — заржал Тоби, — У меня вот и фоточки имеются, между прочим!       — Он просто меня подвёз, ничего не было, — стала оправдываться Лина.       — Ой, ну вот не надо нам тут лапшу на уши вешать! Чтобы альфа течную омежку не трахнул, — подала голос Пэм. — Нет бы честно сознаться и поделиться подробностями, а ты начинаешь. Тьфу, слушать противно, ханжа несчастная.        — Во-во, я тоже никогда не поверю, что наш волчара импотент, и у него на тебя не встал, — заржал Тоби.        — Но ведь… — закусила губу Лина, стараясь не расплакаться.        — Что шумим? — присоединились к обсуждению Макс и его друзья-альфы.       — Да вот узнаём, как именно с ней развлёкся Волк и сколько за это заплатил. А то вдруг продешевила.        — Тоби, блин, — залепила Марика ему подзатыльник.        — Да? Ха-ха, ну и во сколько же ему встало это удовольствие?        — Да ну вас! — не выдержала Лина и, развернувшись, побежала в аудиторию. Она залетела внутрь, смахивая со щёк слёзы обиды, и плюхнулась на первую попавшуюся скамейку. Ведь не хотела же идти, как чувствовала. Хотя, какая разница, будто через неделю они бы забыли. Вот за что? Что она им сделала?        — Ты что обиделась? Да ладно, Тоби просто дурачился, — присел рядом Максик.       Лина покосилась на него, но не стала ничего говорить.        — Не дуйся, — Максик опять подхватил её ручку и нежно поцеловал, игнорируя стоящего в дверях и прожигающего их взглядом Тоби. — А если серьёзно, то столько ты хочешь, а то я бы тоже не отказался разок, может два.        — Да пошёл ты! — не сдержалась Лина, вырывая свою руку.        — Да стой же! — попробовал он её удержать, но она вырвалась и поспешила дальше по ряду.        — Ловите её! — радостно заржал Макс.       Она всё же успела выскочить в пролёт, пока её не зажали, и кинулась вверх по лестнице. Альфы ржали и посвистывали, несясь следом. А вот Лине почему-то было не так весело. Она пролетела ещё один ряд кресел и поднялась ещё выше, когда они всё же её зажали с двух сторон. Ряд уже заполнялся, и вся надежда была только на скорое появление препода. Но альфы вдруг стушевались, потупились, буркнули: «Потом поговорим», - и слиняли на свои места.        Лина, удивлённая таким поведением, оглянулась и наткнулась на этот холодный взгляд разноцветных глаз.        — Садись, — озвучил он очередной приказ, и она послушно села и замолчала, на всякий случай.        На неё всё ещё поглядывали, что-то шептались, посмеивались, но обращаться напрямую не решались. Конечно, одно дело ей гадости говорить и совсем другое ему. Вдруг обидится, костей не соберёшь, поговаривают. Ходили слухи, что он как-то пятерых отмутузил так, что еле откачали. Некоторые в этом сомневаются и настаивают, что либо их было не пятеро, либо не все они были альфами. Кто-то соглашается, что число пострадавших не верно, что альф то он и вовсе убил, а оставшихся пятерых как раз и откачивали. Что там было на самом деле — кто его знает,  но как-то, что так, что так страшно до дрожи.        Когда же пришла пора покидать аудиторию и вся её компания «друзей» собралась в уголочке, видимо, поджидая её. Лина, не желая больше с ними общаться, трусливо увязалась следом за Волком. Её проводили раздосадованными взглядами, но соваться не стали. Так она добралась до столовой и в столовой, где только смелости набралась, подошла на негнущихся ногах и спросила:        — Можно, я рядом сяду?       — Садись, — вздохнул Волк, вновь окинув её взглядом.        — Спасибо, — сказала омежка, осознав, что даже и не поблагодарила альфу за его галантное и выдержанное поведение.        — Пожалуйста, — равнодушно ответил тот, не сильно отрываясь от обеда.       — Нет, я имела в виду, вчера… ты… спасибо.        — Пожалуйста, — повторил он то же самое.        Не задалось как-то. И раздосадовано Лина глубоко вздохнула и поняла, что не чувствует его запаха, ни единой нотки. Да и вчера не помнит, чтобы он ударял в нос, а ведь должна же была ощущать остро и ярко. Она даже принюхалась, но нет, совсем ничего, никакого, ни тончайшего аромата, альфа пах ничем.        — У тебя нет запаха, — изумлённо произнесла девушка.        — Есть, просто ты его не чувствуешь, — возразил он.       Спорить Лина не стала. Ей как-то всё равно, на обоняние она не жалуется, а для него вдруг это больная тема, с его дикой внешностью ещё и без запаха. Бедный. А если он и запахов не чувствует, Лина слышала, что такое редко, но случается, то он же никогда не найдёт свою пару, истинную или истинного.        — Ты запахов не чувствуешь? — нерешительно поинтересовалась она, это многое бы объяснило.        Парень глубоко вздохнул, глянул на неё, как на не очень умную омежку, и ответил:       — Ты на утро ела блинчики, а шампунь у тебя с ароматом клубники. Я прошёл проверку?       — Извини, — смутилась Лина, — просто… ну… я подумала об истинных и ароматах. Но всё в порядке, ты сам его почуешь и скажешь, да?       — Нет.       — Что нет? — не поняла девушка.        — Не скажу.        — Как? — изумилась она до глубины души, такое просто в голове не укладывалось. — Но почему?       — Почему? — вздёрнул он вопросительно бровь. — Не понимаешь, да?       — Не понимаю, — подтвердила девушка, — это же истинный, твоя пара.        — Моя пара? Только потому, что она как-то там пахнет? Увидел, понюхал и всё? А если тебе эта пара совсем не нравится? Ну там, не знаю, он страшный, старый, толстый, ленивый хам. Тебе нужна такая пара?       — Ну… если он истинный, разве он может не нравиться? — неуверенно спросила Лина, она как-то раньше никогда о подобном не задумывалась.        — Ну а я вот тебе нравлюсь? Что, если бы я тебе сказал, что я твой истинный? — ухмыльнулся альфа и уставился на Лину, ожидая ответа.       — Ты? — эта мысль совсем не пришла ей в голову, но если подумать. С чего бы ещё ему так заботиться о первой встречной омежке. Сдерживаться, присматривать, отвозить домой? Неужели он действительно её истинный?        — Ты… — повторила Лина, присматриваясь и пытаясь понять, была бы она счастлива или нет. Это страшный шрам, комкающий щёку, пересекающий нос, разрубающий бровь. Он словно делил лицо на две сшитые части. И разноцветные глаза только усиливали эту ассоциацию. Один, будто мёртвый, да и второй весьма необычный. А эти пепельные волосы — они правда у него такие, или он красится? Если красится, то зачем? По мнению Лины, они только подчёркивают его чуждость, инаковость. С тёмными ему было бы куда лучше. Если ещё отрастить чёлку, чтобы немного скрыть шрам, то вообще было бы неплохо, но была бы она счастлива? Кажется, всё-таки не особо, но сказала она другое: — Ты интересный.       — Ага, — засмеялся альфа, — такой интересный, что ты даже говорить со мной в баре не захотела?       — Прости, — тут же потупилась Лина, почувствовав себя крайне не комфортно. — Я не хотела тебя обидеть и вообще, я… просто испугалась.        — Ну да, есть чего, — поковырялся ложкой в еде парень и отложил её, потеряв аппетит.        — Да нет, я не про внешность. Но ты так смотришь, не знаю. У меня мурашки от твоего взгляда. И я испугалась. Прости.       И Лина ещё подумала, а что бы было, если бы она постыдно не убежала тогда от него в баре? Он бы угостил её коктейлем, и что бы потом? Выпили бы по второму, потанцевали, у неё бы началась злополучная течка, он бы галантно отвёз её домой и всё? Почему она, дура, убежала?       — Угу, — призадумался альфа, — впрочем, мы говорили не об этом. Мы обсуждали истинных. Так вот, я не хочу, чтобы меня выбирали по запаху. Я не хочу, чтобы кто-то был со мной только потому, что я как-то там пахну. Я хочу, чтобы со мной были потому, что я нравлюсь, такой, какой я есть. И я хочу быть с тем, кто нравится мне, и плевать, как он при этом пахнет. И, что самое приятное, это в моей власти, я могу себе это позволить.        — Ого… интересная мысль, — действительно интересная, Лина, как и все омежки, мечтала о своём истинном,  о том, как унюхает, как унюхают её и всё, как-то дальше само всё должно сложиться, а тут… странно как-то. И глядя в эти снисходительные глаза, которые будто смеялись над ней, маленькой глупой омежкой, Лина всё же спросила: — Так ты мой истинный?       — Нет, конечно, хахаха, — посмеялся парень, но как-то совсем не обидно, и, продолжая улыбаться ей, сказал: — Но если ты вдруг захочешь, чтобы я им стал, я не против.        Озадаченная, она смотрела, как он, явно в приподнятом настроении, относит посуду, свою и её. И вот как его понимать? Он правда не её истинный или истинный, но не сознается в этом? Странный он, какой же он всё-таки странный.        — Ну что, проводить тебя обратно до аудитории? — вернулся альфа.       — Да, — робко согласилась Лина.       Так они и просидели вместе весь день. На лекциях он писал, на переменах читал книгу и, в целом, не особо обращал на неё внимания, не говоря о том, чтобы приставать. А она размышляла о том, что он ей сказал. Пыталась это понять, принять, примерить на себя. Что бы делала она, если бы не имела запах? Вот нет у неё запаха и всё, она просто не существует для альф, они её не чуют, никакой опасности во время течек, да и, кажется, вообще больше ничего. «Привет, ты не чувствуешь мой запах, но я чувствую твой, ты мой истинный, давай жить вместе», — угу, так бы и стали. Нет, бедный он, всё-таки.        Как-то так и прошли последующие дни — в попытках как можно скорее найти Адама, приклеиться к нему, и не отлипать до вечера. Альфы раздосадованно кружили рядом, подобно акулам, омежки зубоскалили исподволь, но в открытую никто на конфронтацию не шёл. И чёрт бы с ними!        Но в пятницу найти его не удалось. Сначала она выслушала крайне остроумные шуточки на тему того, что прошла любовь и «милому» она надоела. Затем шуточки обрели какую-то похабную конкретику, Лина пыталась их игнорировать, но получалось плохо. Потом какой-то урод попробовал её лапать, а потом вконец охреневший Максик затащил её в туалет и чуть не изнасиловал. То есть, он, может, не собирался на самом деле и шутил. Тут же все так весело шутили — оборжаться! Но эти его: «Да чего ты ломаешься? С этим уродом ты, значит, полночи кувыркалась, а мне тут недотрогу строишь? Или ты просто любишь, когда с тобой грубо? Так я тоже могу!». Он её ещё тогда за руку больно схватил, и синяк остался — она это точно знает, она его видит. А вот как вырвалась — не помнит. Она тогда очень испугалась, очень-очень. Как в номере, когда дверь открылась, только она тогда течная была и плохо соображала, а тут… уже тоже ничего не соображала с перепугу. Вроде бы, она его чем-то ударила, предположительно сумкой, ибо она её так и не нашла, ни её, ни всего, что в ней было. И побежала, кажется, он за ней гнался, или ей это уже со страху привиделось? В любом случае, не догнал, ни сразу, ни потом, когда она с лестницы навернулась впопыхах и разбила колени. Хорошо, что только их, а то ведь могла и что другое разбить. Учебный день тогда ещё не кончился, но это её не удержала в стенах института. Примчалась безумная домой, закрыла дверь и снова рыдала, уткнувшись носом в порожек. Все выходные провела в какой-то ошалевшей прострации, а когда в понедельник собралась и отправилась на учёбу — просто не смогла переступить порог. Вот открыла дверь и дальше как ступор. Не может, ноги не слушаются, не идут. Простояла так около получаса и дальше плакать в порожек за закрытой дверью. Оставшуюся половину дня смотрела какие-то романтические фильмы, периодически хлюпая носом, и подчищала запасы мороженного в холодильнике.        Вторник она проучилась примерно так же, как и среду, за тем исключением, что мороженое закончилось, и оттого было больше слёз на несправедливый мир. А вот в четверг он стоял, подпирая забор, и смотрел на неё своим стеклянным взглядом. По ощущениям — целую вечность, то есть пару минут, не больше, а после протянул руку и сказал своим хриплым голосом:        — Пошли, я провожу тебя до института, — и она всё же смогла переступить этот чёртов порог.