Подарок

      Только переступив порог домика, они сразу залетели в постель. И как залетели, так и не вылетели уже. Она хныкала, скулила, кричала и просто умирала от наслаждения. Она всячески отдалась течке и своему альфе, который спешил удовлетворить желания своей омежки. Какой же он у неё был замечательный. Самый лучший, самый желанный, самый сильный, самый-самый! И она ластилась к нему, целовала, тёрлась щекой об его член, брала его в рот и посасывала, чтобы в следующий момент содрогаться от его толчков. Она всего его зацеловать готова была. Какой же Адам был… иногда резкий. Нет, он не был груб, он не причинял ей боли, но иногда он… у него получалось её напугать, заставить вздрогнуть, вскрикнуть не от наслаждения, а от страха, чтобы в следующую секунду снова утопать в нежности и просто не верить, что что-то произошло. Не было. Не могло. Показалось. И это ей тоже нравилось. Чертовски нравилось. Даже когда он ни с того ни с сего закинул её руки на спинку кровати, заставляя встать на четвереньки, придавил и овладел ею быстрыми и мощными толчками — ей и это понравилось. Обессиленная она после лежала на кровати, пытаясь прийти в себя. Он же склонился над ней, погладил по голове и спросил своим бархатным голосом:       — Всё хорошо?       — Уууугу, — кое-как смогла она промычать согласие, стремительно проваливаясь в сон.        — Ну и славно, — он поцеловал её в висок и шёпотом добавил: — Прости меня.        Она ещё слышала, как он вышел, но уже ничего не могла. Разве что подумать, что ей абсолютно не за что его прощать. Совсем. Ни капельки. Да. На этом она и уснула, измождённая и счастливая.        Когда она проснулась, на улице была ещё ночь. Или раннее утро, или вечер — кто его разберёт, темно и темно. А вот Адама рядом не было. Лина расстроенно осмотрелась вокруг, было самую малость обидно. Ну, может, он внизу, телевизор смотрит или ужин готовит. В конце концов, он же не должен всё время рядом сидеть. А потому она прикрылась простынёй и пошла его искать. Но и внизу его не оказалось, тихо и пусто.        — Адам? — позвала она, озираясь по сторонам.        Тишина. А ещё вспомнилось, как он просил прощение — уж, не за это ли? Нет, чушь! Он не мог её тут одну бросить, никак не мог. И Лина выскочила на веранду, чтобы убедиться — и да, машина стояла на месте, он никуда не уезжал.        — Адам! — позвала она громче, ну куда он делся? — Адам!       Но отзываться он не спешил. Лина сделала несколько шагов вперёд, спустилась по лестнице, ступила босыми ногами на мокрую прохладную траву. Её альфа говорил, что рядом есть озеро, может, он пошёл искупаться?        — Адам! — жалостно крикнула она.        Лина не знала, в какой стороне было озеро, и искать его ночью босой и в простыне было более чем глупым. Пожалуй, стоило вернуться в дом и ждать его там.        — Где же ты? — спросила она саму себя, шмыгая носом и вытирая выступившие слёзы. Глупости, конечно, это просто всё течка. Сейчас она возьмёт себя в руки, вернётся в дом, сядет на диван, включит телевизор и дождётся его. Он придёт через несколько минут, расскажет, где был, и они вместе посмеются над тем, как она глупышка перепугалась. Да, именно так всё и будет. Лина уже повернулась обратно к дому, когда услышала какой-то шорох.        — Адам? — оглянулась она на звук.        Глаза сверкнули в свете луны, внимательные хищные глаза. У самой веранды стоял волк, здоровый пепельный волк, чуть вытянув морду и навострив уши, он стоял и смотрел на Лину. «Мамочки», — только и смогла подумать девушка. Какое-то время она стояла, едва дышала, и надеялась, что он уйдёт. Просто повернётся и уйдёт. Но волк словно врос в землю. И только стоило Лине, сглотнув, пошевелиться, как он кинулся. Рефлекторно, она прикрылась рукой, и челюсти сомкнулись на ней, больно вонзив в плоть зубы. Девушка, сама не зная на что надеяться, ударила второй рукой волка по жёсткой морде, и он отпрыгнул в сторону, выпустив свою жертву. Так началась вторая часть бездвижного противостояния. Только теперь Лина сидела на земле на окровавленной простыни и с ужасом взирала на зверя. На его вздыбленную холку, расставленные лапы. На кривоватые белые клыки, на капающие с них слюны. Волк скалился и рычал. А на неё словно ступор напал. Она смотрела на него и думала лишь об одном: «Ну почему?».        Когда волк на неё рыкнул, клацнув пастью, Лина неожиданно очнулась, очнулась и рванула прочь, куда глаза глядят. Она не успевала спрятаться в машине, к тому же та была закрыта. Да и в дом сбежать она не могла — зверь перекрывал дорогу. Потому она просто побежала в лес. Бессмысленно и отчаянно. Не обращая внимания ни на острую, пульсирующую боль в руке, ни на впивающиеся в ступни камни и прочий мусор. Она слышала клацанье его пасти, она слышала, как он бежит следом. Она кожей ощущала его дыхание, то, насколько он близко. Ей ведь не уйти ни при каком раскладе. Нельзя обогнать зверя. Но она так старалась, она так хотела жить. Настолько, что споткнувшись, она оттолкнулась руками от земли. Правая отозвалась болью, но это было не так важно, она потерпит, главное, что не упала. Что перемахнула поваленное дерево, успешно приземлилась на все четыре конечности и устремилась дальше. Главное, что неожиданно увидела ночь, услышала её. И тяжёлое дыхание того, кто гнал её по лесу. Он был слева, и она рванула правее, прижимая уши к голове и продолжая игнорировать боль. Загребая когтями землю и вкладывая всю силу в свои прыжки. Она сможет! Она убежит! Она почти поверила, что у неё всё получится, когда на краю оврага ветка неудачно хлестнула огнём по ране и лапа соскользнула, не удержала, и Лина кубарем полетела вниз. Она ничего себе не сломала, даже не ушиблась толком, но лес снова погас, и тьма нежно легла на плечи, окутывая холодом и нашёптывая, что теперь-то Лина не уйдёт. Она могла, зверь ведь отставал, она слышала, но не теперь, когда сил вдруг разом не осталось. Теперь он нагонит её и сожрёт. И приподнявшись, омежка разрыдалась, от боли, от страха, от обиды на весь мир. Зашелестели камни, хрустнула ветка, и её вдруг схватили, дёрнули, прижали крепко к горячему телу, и хриплый голос зашептал на ухо:       — Тише, маленькая моя, не плачь. Всё хорошо, не надо.        — Адам, — шмыгнула она носом, попыталась обнять, но руки не слушались. Весь голый, мокрый, взъерошенный, он крепко прижимал её к себе.       — Всё хорошо, не плачь, — гладил он её по спине.       — Адам, — уткнулась она носом ему в плечо, расслабляясь и успокаиваясь в объятиях своего альфы. От него так приятно пахло лесом, какими-то хвойными, влажным, с капельками проступившей росы и самую малость мокрой шерстью. Какой интересный аромат. Она вдохнула глубже, понимая, что вот он, тот самый запах, что она искала всю свою жизнь. Один единственный. Её избранный.        Она резко открыла глаза, прекратив плакать, и внюхалась чуть вдумчивее. Ну да, ошибки быть не может.        — Ты мой истинный. Ты соврал! — оскорбилась омега.       — Нет, маленькая, я тебе не врал, — погладил он её по голове, — но я говорил, я сам могу выбрать себе пару. И после обращения выбор будет казаться верным, истинным.       — Ты… — ничего не понимая, она нахмурилась, заглядывая в его глаза. В его холодные звериные глаза, один из них блеснул золотом, отразив свет луны и Лине, почему-то стало очень страшно. Волк на неё так же смотрел, теми же самыми глазами. Она наконец-то поняла, почему всегда так его боялась. — Ты ведь и вправду волк.        А Адам поморщился, смахнул выступившие слёзы и сказал:       — Не плачь. Прости меня.        — За что? — только и смогла спросить маленькая омежка, застывшая от ужаса.       — Я не хотел, я, правда, не хотел. Ни причинять тебе боль, ни пугать. Но так надо было. Маленькая моя, если бы я мог иначе, но я просто не знаю, не умею я нормально инициацию проводить. Меня никто не учил. А страх, стресс — они инициируют сами. Жестоко, но быстро.        — Ты… тебя, — стала с ужасом она понимать правду. — И ты в самом деле перегрыз им глотки, когда обратился?       — Ну, что тут скажешь, не стоило им меня кусать.        И кто бы мог только подумать, что слухи не врали? И вправду волки напали. Разодрали лицо, руку, цапнули за бок и семью загрызли. А он, перепуганный и израненный, обратился и отомстил. А теперь и её обратил. Так же, только без увечий. Как смог.        — И что теперь? — спросила она, едва подрагивая.        — Теперь? Если ты простишь меня, то мы будем жить долго и счастливо, а если нет, то я буду ходить за тобой, как приклеенный, и просить, чтобы ты меня простила. Я же предупреждал, метка — это очень серьёзно.        — То есть, выбора у меня нет?        — Просто ты его уже сделала, ранее, — потёрся он носом об её шею. — Ты выбрала меня.        — Аха, если бы я ещё знала, что выбираю.        — Прости, пожалуйста. Я понимаю, что виноват. Я готов загладить вину, стерпеть наказание. Я сделаю то, что ты захочешь. Я всё для тебя сделаю, Лина. Маленькая моя, — нежно поцеловал он её в шею и прихватил губами мочку уха. - Ты ведь теперь моя, совсем моя, навсегда моя. Мне больше никто не нужен!        И смиряясь с обстоятельствами, принимая их такими, какие они есть. Лина глубоко вздохнула и тихо, отчаянно произнесла:       — Трахни меня.       — Что? — несколько опешил Адам и удивлённо уставился на неё.        — Что "что"? — тут же стали наворачиваться слёзы на глаза. — У меня стресс, ты перепугал меня до смерти. Я думала, что всё. И я замёрзла. И ты сволочь последняя! И у меня течка, у меня эта грёбаная чёртова течка. И что я могу поделать, если теку от одного твоего голоса. А ты!.. Гад!       Последнее она говорила уже откровенно плача, а гад заржал, звонко и заливисто.        — Не смешно! — ударила она его кулачком, безуспешно пытаясь совладать со слезами, но они всё текли и текли, и что с этим поделаешь?       — Прости, малыш. Ты прямо тут хочешь?       — Да, — решительно кивнула Лина, и Адам расплылся в многообещающей улыбке.       ***       — Я припаркуюсь и догоню тебя, — сказал альфа, высаживая свою омежку у входа в универ.       Лина изящно выпорхнула из его машины и отправилась к нужной аудитории. На ходу придумывая, как объяснять в деканате их недельный загул.         — Надо же! Какие люди и без охраны! — раздался такой привычный голос, и на плечо опустилась рука.        Ну да, точно, Лина уже как-то и подзабыла о своих верных «друзьях». Обернулась, глядя на Тоби, и он почему-то подавился заготовленной фразой, отдёрнул руку, сделал пару шагов назад. Она слышала разом подскочивший ритм его сердцебиения, видела вздувшуюся венку на шее. Такой слабый и ничтожный — клацни пастью и развалится. Что он увидел в её глазах, что его так напугало? Быть может, стальной хищный отблеск?       — Всё хорошо, милая? — подоспел её заботливый альфа.       — Более чем! — улыбнулась Лина и прильнула к нему губами. Он даже растерялся малость, но тут же собрался, притянул её ближе. Если его малышка желает прилюдно заявить об их отношениях — то он только за.        А Лина вдруг рассмеялась, она неожиданно поняла, как забавно всё получилось. Обернулась, нашла уже к тому времени сбежавшего омегу и закричала на весь холл:       — Эй, Тоби! — он покосился в её сторону, не рискуя игнорировать. — А знаешь, мне, пожалуй, стоит поблагодарить тебя за подарок. Действительно, что надо вышел!       Она теперь сильная, она теперь свободная, она теперь такая любимая и влюблённая. И видя, как он ещё сильнее напрягся, она рассмеялась и продолжила:       — Да правда спасибо! Дивный подарок! Самый лучший! Знаешь, хахаха, ты, пожалуй, даже обращайся, если вдруг понадобится объяснить Максику, что он плохо себя ведёт. Мы объясним! Хахаха! — веселилась молодая волчица, переполненная счастьем.        А молодой волк тем временем запоминал запах опешившего Максика, ну так, на всякий случай.