Сердце из хрусталя

      Геральт считал Лютика… странным. Если не сказать идиотом. Более непонятного, непостоянного и надоедающего человека стоило еще поискать, и не раз Геральт жалел о том, что разрешил прибиться к себе, и теперь он с сожалением смотрел на Лютика рядом и все думал, как же ему от него отцепиться. Он был уверен, что слов не хватит. Лютик просто не поймет. Пропустит мимо ушей.       Потому что Лютик странный. И потому что он идиот. Геральт был уверен, что если бы не их встреча, то Лютик бы умер еще месяц назад, просто не смог бы выжить. Такие люди, как он, они просто не приспособлены к выживанию таким образом. Вероятно, если посадить их в мягкие шелковые подушки и кормить с ложечки, то тогда они и смогут прожить долгую жизнь, но Лютик…       Лютик, впрочем, и в самом деле походил на аристократа. И еще он был омегой, что делало все вышеперечисленное еще хуже. Они же сами по себе такие все хрупкие, чувствительные, что тронуть их лишний раз страшно! А тут еще и такой… неприспособленный ни к чему омега. Лютик, который понятия не имел, как зарабатывать деньги, как есть немного недожаренное мясо (или наоборот — подгоревшее), в то же время имел очень приятную, тонкую внешность, худощавое, но вполне приятное глазу телосложение, и тонкую, наверное, нежную кожу.       Как омега Лютик был прекрасен. Геральт бы с радостью с таким переспал, будь возможность. Он бы и с Лютиком переспал. Геральт и собирался это сделать в первую неделю, пока своим идиотизмом и наглостью Лютик не отбил ему все желание.       И Геральт думал о том, что, живя он в какой-нибудь обеспеченной семье при титуле, ему бы в рот запихали кляп, чтобы молчал, и удачно выдали бы замуж. Таких омег, как Лютик, прямо-таки отчаянно хочется видеть возле себя, как супруга и папу своих детей. Только если бы он рта не открывал…       В общем, все со рта Лютика и началось, и этим продолжалось.       Сначала было белое лицо Лютика, и его нежно-розовые губы. Геральт отчего-то сразу обратил внимание на его рот — небольшой, но чувственный, для поцелуев. Потом поднял взгляд на его белое лицо и большие голубые глаза. Первую секунду Геральт не верил своему счастью.       Никогда еще столь хорошенькие омеги не проявляли к нему внимания! Геральтом больше интересовались яркие женщины, сильные и дерзкие, немного похабные, но такие нежные, истонченные существа, как Лютик — никогда.       А потом Лютик все-таки открыл свой рот — тот самый, для поцелуев — и заговорил с ним. Восторженно, громко — так, что Геральту даже неловко сделалось, и он первым делом огляделся, что никто на них не смотрит. В этот же момент вся хрупкость Лютика разбилась о его громкость, наглость и настырность.       Геральту все еще нравилась идея с ним переспать, но смотря на него он не понимал, как к нему подойти. Лютик все говорил и говорил. Поэтому Геральт решил встать и уйти. И Лютик пошел за ним! Геральта это в ступор ввело. Как кто-то, видя такое максимальное нерасположение собеседника, мог продолжать увязываться?       Геральт вышел из таверны, забрал лошадь, а Лютик все что-то там ему говорил. Геральт даже не был уверен, что он ему что-то ответил. Наверное, ответил. Он там что-то просил оценить. Верно, Геральт по глупости что-то ляпнул и этим обрек себя на страдания.       А Лютик все шёл и что-то говорил. Геральт смотрел на него недовольным взглядом, хмурился, ругался себе под нос, всеми силами демонстрируя свое раздражение, а Лютик прямо-таки ни в какую!       Тогда Геральт остановился и прямо сказал:       — Знаешь, мне не нужны ни друзья, ни спутники. Не пойти ли тебе дальше торговать лицом в таверну?       Лютик замолчал, и на секунду в его глазах отобразилось что-то, что могло предвещать зачатки разума, но так же быстро оно и погасло.       — О, торговать лицом? Вовсе нет! Я же пою! Я плохо понимаю, что значит торговать лицом… В смысле… Нет, подожди, я не понимаю! Позировать, что ли? Или…       Геральт растерянно моргнул. Лютик просто проигнорировал первое предложение и продолжил что-то говорить. Не понял он, видите ли, что означает эта фраза, и теперь это повод для нового монолога. В любом случае, Геральт сразу понял, что делать тут что-то бесполезно. Ну, в самом деле, не бить же его? Хотя Геральту казалось, что даже удары бы тут не помогли. Так что он позволил Лютику идти за ним, а сам попытался порадовать себя: «Ну, может это судьба такая. Переспать с ним. Там как-то неловко намекать было, а сейчас… Ну, что-нибудь, может, и можно будет сообразить. Дай Богиня чтобы он не говорил во время секса…»       Но секса, конечно, никакого не было. И избавиться от Лютика не вышло.       Геральт, может, в каком-то смысле к нему даже и привык. Лютик же не был совсем плохим. Да, он был раздражающим, может, глупым, но еще — милым и заботящимся. Хоть и заботу Геральт воспринимал как должное. И так уж вышло, что Лютик не мог заработать много денег, так что зачастую его кормил Геральт. Порой даже комнату выделял. Как-то он разозлился, что у Лютика снова не было денег, а значит — и ночлега. Он не стал снимать для Лютика еще одну комнату, просто толкнул в свою и хотел сказать «ложись спать на полу». Он считал, что это было справедливым.       Но когда он открыл рот, чтобы сказать это, то из горла не вырвалось ни звука. Он стоял и смотрел на Лютика в центре комнаты, который все оглядывал так, будто этот интерьер был ему незнаком, и был таким… таким Лютиком. Милым, нежным, чувственным. Хрупким, красивым, жизнерадостным. В конце концов, он был омегой, а заставлять омегу спать на полу…       В общем, в тот раз на полу спал Геральт. Лютик искренне этому удивился. Он нахмурился, но только и сказал:       — В этом… что-то неправильное.       Но он не предложил Геральту разделить с ним кровать. И Геральт снова разозлился.       Злился он и на беспомощность Лютика во всех планах. Деньги он зарабатывал кое-как. Порой он просто не выступал, хотя людей в таверене было много, и когда Геральт говорил, что сегодня он хорошо заработает, Лютик говорил:       — Нет, сегодня не могу.       Геральт непонимающе на него смотрел. Потом моргал и спрашивал:       — Почему это?       — Не знаю. Совсем нет ни сил, ни настроения.       Геральт так и замер с открытым ртом. Нет у него сил! Настроения у него нет! Ну, конечно, зато у него было настроение жить на деньги Геральта. А то что Геральт эти деньги зарабатывал через «не хочу» Лютика не волновало.       Геральт злился, но смотрел на лицо Лютика — белое и юное — и снова вся ругань застревала у него в глотке.       Он ощущал себя одураченным, потому что это же было просто нечестно! Лютик пользовался им, а сам почти ничего не давал взамен, только болтал до головной боли! Разумеется, были от Лютика и другие заслуги: он готовил для Геральта бадью, делал ему массаж и мыл его волосы. Застирывал одежду и неловко зашивал ее. Лютик, при своей надоедливости, глупости и бесполезности, создавал, что называется, этот особый уют от омежьих рук.       Да и приятно Геральту было: придет с задания, а в комнате его Лютик ждет.       Были так же моменты, когда сам Лютик с ним не говорил. Резко закрывался в себе и на Геральта не обращал никакого внимания. Даже тогда, когда Геральту нужно было это внимание: например, после заданий. Ему в такие моменты важно было ощущать чье-то присутствие. После отходняка из-за зелий бесконечный лепет Лютика был ему приятен. А он будто нарочно периодически с ним не говорил! Сидел в уголке и смотрел в стену. Или что-то в блокноте рисовал. Или дергал струны лютни.       Геральт и на это злился. Он даже просил с ним поговорить, но Лютик говорил, что он плохо себя чувствует. Геральт аж воздухом подавился, как услышал! Зато вот он, Геральт, хорошо себя чувствует в отходняке после зелий!       В общем, Геральт искренне не понимал: Лютик странный или тупой?       Странность его проявлялась в излишней разговорчивости, быстрой смене настроения — сегодня он веселый, а завтра два часа молчит. Ещё он бывало в упор отказывался от каких-то блюд. Не ел свинину ни в какую. Голодать был готов, а свинину есть — нет.       С идиотизмом было сложнее.       Лютик, который требовал, чтобы Геральт не трогал его, когда он как-то не так себя чувствует (Геральт, по правде говоря, сначала и не лез в это, Лютик же омега, мало ли в какие там дни омеги себя плохо чувствуют из-за своих этих омежьих штучек!), совершенно не обращал внимания, когда сам Геральт как-то себя не так чувствовал. Он игнорировал его усталость, раздражение, злость — и лез к нему, и что-то говорил, и все отстать от него не мог.       Геральту приходилось порой орать на него, чтобы тот, наконец, понял, что Геральт не в духе. Он орал, одергивал за руки, ругался — в общем, выходил из себя. И Лютик, напуганный, замолкал. И обижался.       И это Геральта тоже злило.       Его злил сам факт присутствия рядом Лютика. Его злило, что он в один момент казался ему милым и грел ему сердце, а в другой — раздражал, выводил из себя своей бесполезностью.       Но Геральт почему-то терпел. Чего-то он от Лютика ждал — ну хотя бы, чтобы они переспали. Но Лютик, при всех своих параметрах, казалось, не проявлял интереса ни к своей сексуальности, ни к чей-либо еще. Не смущался обнаженного тела Геральта, его долгих взглядов. Не смущался он и флирта с его стороны, только отвернуться просил, как переодевался. Геральт, правда, посматривал одним глазком, и восхищался тем, какое у него было тело, и считал несправедливым, что это тело досталось человеку, который совершенно не умел им пользоваться!       А еще Лютик мог периодически что-то ляпнуть при заказчике, в последний раз, за его шуточку, Геральту отказали в работе. А Лютик будто бы не понял, в чем проблема!       Они вернулись в номер — Геральт, мрачный, как туча, и Лютик, как всегда красивый, жизнерадостный и хорошенький. И раздражающий все больше и чаще.       Геральт захлопнул за ним дверь так, что Лютик вздрогнул и изумленно посмотрел на него.       — Сквозняк, наверное, — подытожил Лютик.       — Сквозняк у тебя в голове, — выругался Геральт.       Лютик сначала не среагировал, потом нахмурился, обдумывая фразу, потом сказал:       — Странные вещи ты порой говоришь. Сквозняка не может быть в голове.       — Мне иногда кажется, что ты надо мной издеваешься. Ты вот понимаешь, что натворил? Хотя бы немного.       Лютик снова невинно моргнул.       — О чем ты?       — О том, что из-за твоего рта мне отказали в работе. Или может у тебя деньги есть на нас двоих?       — Я… — Лютик растерянно на него посмотрел. — В смысле «из-за моего рта»?       — Из-за шутки, которую ты пошутил! Не строй из себя идиота! — гаркнул Геральт. Лютик чуть отшатнулся, но Геральт уже выучил, что не так уж и близко к сердцу Лютик принимает все его крики и размахивания руками.       — Это глупости какие-то. Обижаться на шутки.       — Лютик, это люди, и они могут делать что хотят. Ты обидел человека своей шуткой. Он отказал мне в работе.       Лютик опустил взгляд в пол и неловко пожал плечами.              — Это все равно странно…       Геральт тяжело выдохнул и потер виски.       — Ладно. Тогда сегодня пойдешь выступать.              Лютик резко вскинул голову.       — Я сегодня не могу.       — Только скажи, что ты себя «плохо чувствуешь». Ты поразительно часто плохо себя чувствуешь! Что у тебя? Голова отваливается? Нога? Глаз? Нет? Ну значит ты можешь работать!       — Нет, я… Геральт, ты не поймешь. Это другое. Я сам едва понимаю…       — Да ты вообще ничего не понимаешь.       — Неправда, — надулся Лютик. — Я не такой идиот, как тебе кажется.       Геральт аж расхохотался от такого заявления.       — Лютик ты — самый очевидный идиот из всех, которых я встречал. Другие хотя бы пытаются скрывать, но не ты. Ты даже не пытаешься притворяться.       — Идиот бы не написал такие песни, что пишу я. Не выучился бы ни играть, ни петь. И математику бы не смог изучить дальше простейших формул.       — Ну ладно. Чудесно, математик ты мой, прикажешь нам цифры твои жрать? Лютик, я не предлагаю тебе выступить. Я говорю, что сегодня ты выступишь. Нам жрать нечего. И все из-за тебя. А учитывая, что ты у меня, фактически, нахлебник, то пойдешь и выступишь. Ясно?       Сегодня у Геральта не было сил на мягкость, сегодня, уставшего и голодного, его не покупала и тонкость Лютика, его миловидность и большие глаза.       А Лютик, казалось, его уже и не слушал. Стоял, опустив плечи и смотря куда-то в сторону. Геральт на это никак не среагировал. Ему надоела Лютикова тонкая душевная организация, надоела роль няньки. Он столько делает для Лютика, а в ответ получает только надутые губы и обиженные взгляды!       Вечером он всунул в руки лютню и указал на вход. И сказал, достаточно веско и грубо:       — Не заставляй меня применять силу.       Лютик побледнел, посмотрел на него лихорадочным взглядом и, с ниоткуда взявшимся энтузиазмом, выскочил за дверь. Геральт усмехнулся. Ну вот и все! Просто надо на Лютика периодически давить. Если на руках его носить, то Лютик сядет на шею. Как у них, впрочем, и вышло.       Вернулся Лютик совсем поздно. Геральт к этому моменту задремал и, когда Лютик положил рядом с ним мешочек с деньгами, успел только сонно подумать «кому же он там песни пел в такую темень?»       Утром, пересчитав сумму, он присвистнул.       — Очень неплохо. Ну вот, умеешь же, когда можешь. Давай, одевайся, я отвернусь. Пойдем завтракать.       Он посмотрел на Лютика, который еще не вылез из постели, и тот только сказал слабым голосом:       — Спасибо, я не пойду. Голова болит… Я посплю немного еще.       Геральт удивленно на него посмотрел.       — Устал?       — Просто хочу спать… и голова…       — Купить тебе лекарств какого?       — Не надо, у нас и так денег мало. Ты прав…       Геральт, сбитый с толку, кивнул и вышел из комнаты, ощущая себя ужасно виноватым. И завтрак он жевал, чувствуя свою вину —какую-то тупую и иррациональную. Винить Геральта было не в чем. Он знал, что любой другой мужчина на его месте сделал бы что-нибудь куда хуже. Давно бы бросил Лютика на произвол судьбы, избивал бы за такой нрав или попросту бы насиловал, как плату за еду и крышу над головой.       А Геральт что сделал? Попросил денег заработать? Вот уж беда!       Но Лютик… такой бледный в кровати, без сил!       Во всей этой ситуации все было неправильным. Он решил, что ему нужно выслушать мнение со стороны, в конце концов, выговориться. И, хмурый, он выцепил официантку. Та явно скучала без работы, так что втянуть в диалог ее оказалось просто. И Геральт все рассказал. Совсем все.       Девушка присвистнула.       — Нахлебник твой Лютик, вот он кто. И либо очень умный, либо очень глупый.       — Мне это неважно, сам знаю, — отмахнулся Геральт. — Лучше скажи, как думаешь, правильно я вчера поступил?       — Ха, конечно же правильно! Его раньше надо было взашей гнать, либо работать посылать. А то хорошо он придумал, а ты, главное, на поводу у него идешь. Вот он ноги и свесил.       — Тогда почему мне стыдно?       — Потому что ты мужчина. Вы, когда видите, как страдает какая-нибудь хорошенькая, милая с вами омега — вам сразу стыдно. Он, наверное, на этом еще и сыграет как-нибудь. Больным прикинется.       — Он вроде уже… Но мне кажется, что он совсем не прикидывается.       — Ну как же, — закатила глаза девушка. — Поработал бедненький два часа и свалился со страшной болезнью. И болезнь та называется — лень. Ты бы его лучше побольше работать заставлял, сразу иммунитет выработается. А когда не захочет работать, будет больного строить, так ты ему и прямо говори «ну, тогда и живи на то, что заработал». И разве же это нечестно? Он не твой супруг, чтобы ты его обеспечивал, и даже не любовник. За какие услуги ты ему все покупать должен? Так что пусть работает, а ты себе, конечно, лучше бы нормального омегу нашел…       Геральт только нахмурился. Слова ее показались логичными и правильными. Лютик и вправду им просто пользуется, и строит из себя черт знает что! А Геральт, добрая душа, его обеспечивает ни за что.       Геральт снова разозлился на Лютика, но все-таки взял ему чая и булочек, чтобы поел. А то и так тощий, нечего ему завтраки пропускать.       Правда в комнате Лютик обнаружился спящим, болезненно-бледный и какой-то беспокойный. Геральт потрогал его лоб. Сухой и теплый. Жара не было. Значит, и вправду голова болит. Геральт покачал головой. Значит, не притворялся… но от чего же можно было так устать?       Геральт об этом думал долго. Думал, когда они поехали в другую деревню, и Лютик был тихим и молчаливым, совсем безрадостным.              Но с чего же он постоянно устает?! Уже какой месяц! Устает и устает? Ничего не делает и устает!              А потом Геральта осенило. Ворочая на костре кролика, он все прекрасно понял. Понял, отчего Лютик… такой. Он в ужасе посмотрел на все еще вялого Лютика, который смотрел на костер. И решил спросить.       — Лютик… я, кажется, понял…       Лютик посмотрел на него.       — О чем ты?       — Понял, почему ты устаешь…       — Правда? — изумился Лютик. — Я ведь и сам не…       — Ты ждешь ребенка, да?       Лютик растерянно моргнул.       — Какого ребенка?       — Своего… Ну, вы же во время беременности очень устаете, хочется спать, и ты…       — Боже, нет! — вскинул Лютик. — Нет, Богиня, нет… Я же никогда и ни с кем… как ты мог о таком подумать? Как ты мог подумать, что я, без мужа… беременный?..       Геральт облегченно выдохнул.       — Ну и хорошо… А то это было бы совсем плохо. Но тогда почему ты постоянно… такой?! Нет, честное слово, у меня уже сил на это нет! Лютик… ты очень странный.       Лютик тяжело выдохнул.       — Я знаю… знаю, что со мной сложно. Мне все так говорили. Прости, если сможешь… Ты мне… Ты мне прямо говори, когда что-то не так. Я постараюсь… постараюсь, понять… Может, я и впрямь идиот…       Геральт не нашелся с ответом.       Он вдруг ощутил себя еще более виноватым, чувствуя, что ситуация была из вон рук! Теперь он видел Лютика с еще одной стороны. С настолько слабой, беспомощной, но искренней. Лютик не был плохим человеком. Он был странным, сложным, но не плохим.       Но эта хрупкость, как оказалось, для Геральта была последней каплей.       Одно дело было видеть в Лютике наглого туповатого парня, а теперь… Теперь все приобретало совсем иной вид. Теперь Лютик прямо-таки кричал «я твоя ответственность. Да, полностью твоя ответственность. Такой вот, надоедающий, громкий, отталкивающий и снова притягивающий, нуждающийся и беспомощный весь и полностью твоя ответственность».       И это выбило Геральта из колеи.       Одно дело было думать, что он всегда может оттолкнуть Лютика, накричать или, в случае чего, применить силу, но сейчас он увидел в Лютике в самом деле омегу. Не только в физическом плане, но и эмоциональном. Постоянная константа, от которой не деться, и Геральт испугался.       Он не был готов. Больше того — он просто этого не хотел.              Он бы хотел Лютика как тело, хотел как несмолкаемый голос рядом, но так... так он совсем его не хотел!       Теперь он пугал его. Пугал своей хрупкостью, глупостью, юностью. Пугал разговорчивостью и внезапной «усталостью». Пугал тем, что не понимал эмоций Геральта, не понимал то, насколько он был сложным.       Геральт с ним больше старался не говорить в тот вечер, но Лютик видимо решил его добить. Доев ужин, вместо того, чтобы лечь спать, Лютик подсел к нему и ласково коснулся его руки. Геральт аж на месте подскочил, и во все глаза уставился на рядом севшего Лютика. Тот, опустив взгляд, тихо попросил его:       — Пожалуйста, не бросай меня. Я знаю, что вызываю такое желание, но если… если у тебя есть возможности, чтобы я был рядом… то не бросай меня. Просто говори, что мне сделать, и я сделаю. Ты же видишь, я без тебя не справлюсь… Не бросай меня. Прошу тебя.       Он посмотрел ему в глаза, и Геральт смог только рвано кивнуть.       В тот вечер, когда Лютик был так прелестен, как только может быть прелестна омега, когда он позволил себе раскрыться перед Геральтом, попросить прощения и попросить об искренности, в вечер, когда Лютик был так близок Геральту, как еще никто, Геральт понял: он не сможет быть с ним рядом.       Просто не выносит этого.       Лютик глуп, навязчив и, вместе с тем опасно-обворожителен. Он высасывает из него все ресурсы и силы, он пытается отдавать в ответ всего себя, но отдает только крупицы.       Лютик заставляет любить себя, но так же раздражает.       Лютик, к сожалению Геральта, был невыгоден.       И именно в момент самой сильной слабости Лютика Геральт окончательно принял решение, что их общение не имеет для него самого никакого смысла.       Он посмотрел на огонь и всем сердцем пожалел об их встрече.       И все-таки надо же было что-то делать. Геральт понятия не имел, как теперь отцепиться от Лютика. И пошли дни, когда он вел сам с собой долгие баталии. С рациональной точки зрения бросить Лютика было самым правильным. Лютик бесполезен, беспомощен, раздражает и все портит. Да, иногда он бывает милым и все такое, но все-таки…       Все-таки Геральт не богатый лорд, чтобы тратить деньги на милую мордашку за пару невинных взглядов.       Но что-то мешало.       Геральт даже понимал, что именно.       Ведь легко оттолкнуть от себя человека, который просто тобой пользуется, но Лютик другой. Он не пользовался Геральтом, с его стороны — по крайней мере, как считал сам Лютик — у них было все по-честному. Просто Лютик больше давать не мог. Почему-то.       А Геральт все больше уставал.       Уставал от его громкости, вечных диалогов, пустых карманов, лишних трат. Устал от того, как резко Лютик становился холоден и так же резко снова улыбался. Геральт устал от Лютика.       Устал от собственного чувства долга. От чувства "надо", от того, что ему всю эту ответственность просто навязали. Лютик не мог ему ничего дать, и сам оказался совершенно не приспособлен к жизни, и теперь Геральт вынужден выживать за двоих — за себя и за Лютика.       Сам Лютик не может.       Геральта раздражала его беспомощность. Его все со временем стало раздражать. Он все еще лез к Геральту, когда не надо, когда Геральт был не в духе, хоть и сам Геральт стал в этом угадывать благие мотивы. Возможно Лютик пытался так заполнить пустоту вокруг Геральта. Возможно, он пытался отблагодарить его своей жизнерадостностью.       Возможно.       Геральт не знал. И Геральт устал.       Он сразу понял, что разговаривать, как со взрослым, с Лютиком не было смысла. Он же просто не поймет! Лютик до смешного инфантильный, и не сможет в полной мере понять мотивов Геральта, даже если он их и озвучит. Лютик в принципе не понимал Геральта — даже его настроения и настойчиво игнорировал его раздражение. А потом от Геральта получал — словом, а не делом, но Лютика, казалось, это все-таки задевало, будто бы Лютик тут ему какие-то невозможные блага предлагает, а Геральт смеет отказываться.       В любом случае говорить с Лютиком смысла не было. Не только потому, что Геральт считал, якобы Лютик ничего не поймет. Он просто бы не смог. Не смог бы смотреть в белое лицо Лютика, в его по-невинному детские глаза и говорить, что им надо разойтись. В конце концов, вдруг Лютик бросится к его ногам? Начнет плакаться и молить? Геральт не сможет ему отказать.       Так что говорить Геральт не собирался.       Вместо этого он собирался совершить обыкновенный подлый поступок. Он понимал, как будет выглядеть со стороны, но не считал это чем-то ужасным. Лютик все эти месяцы сидел у него на шее и было бы странно, если бы Геральт продолжал разрешать ему это делать.       Вечерело. Геральт посмотрел на Лютика с неприкрытой тоской — которую, как он понял, Лютик не сможет увидеть. Как бы практично и правильно это не было для Геральта, им овладевала грусть. Лютик был на редкость хорошеньким, как омега он Геральту нравился. Но все эти минусы сильно перевешивали желание остаться с ним рядом и помогать.       И все-таки ему было тоскливо. Тоскливо думать о будущем Лютика или даже о его отсутствии, тоскливо было думать, что, наверное, Лютик вовсе не виноват, что он такой, что он этого не заслужил.              Но и терпеть это Геральт больше не мог.       Он уставал от энергии Лютика, его перепадов настроения, наглости и отказывающихся из-за него заказчиков.       — Сходишь за хворостом? — спросил Геральт.       — Сейчас, — Лютик отложил тут же лютню и вскочил, начиная собирать ветки. Сначала собирал поблизости, но все больше уходил в лес.       Геральт замер, прислушался. Не услышал звуков. Видимо, далеко ушел. Геральт кивнул сам себе и, с тяжелым сердцем, закинул свои вещи обратно, взял лошадь под узды и быстро ушел. Было погано. И не было совсем никакой легкости, какую он ожидал встретить.       Лютик побрел обратно, прижимая к груди сухие ветки. Он критически оценил количество и понадеялся, что хватит. Порой ему было совершенно невыносимо понять какие-нибудь простейшие вещи. Например, хватит ли дров. И как же это Геральт понимал?       Сначала он будто бы заблудился, забеспокоился, хотел начать звать Геральта, но быстро вышел на нужную дорожку. Облегченно выдохнул, шаркая ногами по траве. Сегодня, казалось, что-то было совсем не так. Геральт был странным. Говорил совсем мало. Он и так мало говорил, а сегодня невыносимо мало. Лютик даже забеспокоился как-то, но не понимал, как спросить.       А потом, внезапно, ничего спрашивать не пришлось.       Он вышел на опушку и замер. В ноги упали все ветки. Дыхание перехватило и Лютик сорвался с места:       — Геральт? Геральт!       Он огляделся, заполошно дыша. Ему показалось, что дыхание и вовсе застряло у него поперек горла, стало тяжелым и сложным. Сердце быстро забилось, перед глазами на секунду все поплыло.       Он снова позвал Геральта, недалеко отошел от опушки, но Геральт не отзывался. Лютик схватился за дерево и перевел дух. Может быть, на охоту подальше ушел? Мало ли… Или на рыбалку? Там, подальше, есть озеро…       Лютик медленно вернулся назад на дрожащих ногах и заметил на своей выделке мешочек и записку. Сглотнув, он присел на выделку и взял записку. На ней было одно единственное слово: «Прости». В мешочке оказались деньги. Руки у Лютика задрожали.       Он прекрасно все понял сразу, но теперь убедился окончательно.       Геральт бросил его. Ушел. Совсем.       Лютик знал, что рано или поздно это случится, но не был к этому готов. Он присел на выделку и посмотрел на рассыпанный хворост. Лютик не знал, как надо разжигать пламя. Геральт делал это щелчком пальцев.       Лютик остался один. До смешного беспомощный и неприспособленный для такого мира.       Через минуту он заплакал, думая, что теперь обречен. Так, как это должно было быть с самого начала.       Но на Геральта он не злился. Лютик, вопреки мнению других, совсем не был идиотом, и он прекрасно понимал, что таких, как он, всегда бросают, если они не могут оказаться достаточно полезными. Лютик так и не смог.       И теперь сидел и плакал, ругая себя за то, каким он был. Неправильным.