Сердце из хрусталя

      Ламберт зевнул и, похлопав Густава по шее, вышел из конюшни. Погода была на удивление хорошей, и Ламберт посмотрел на солнце. Несмотря на долгую дорогу в ночи и усталость, спать совсем не хотелось. Хотелось чем-то заняться. Он прикинул, что, если повезет, познакомиться с какой-нибудь симпатичной омегой. Он бы с радостью посидел бы у реки, валяясь на чьих-нибудь крайне мягких бедрах и слушая тихий смех.       В приподнятом настроении он пошел в таверну, заметив краем глаза, что правее кто-то абсолютно неловко и придурковато колол дрова. Он вгляделся в фигуру и удивленно вскинул брови. Покачал головой и зашел в таверну. В ней было приятно-прохладно и даже не пахло жиром! Из-за того, что людей в ней было мало, запах еды еще не успел заполнить помещение. Ламберт пошел к хозяину и попросил комнату. Ему дали на выбор.       — Одноместную давай, — сказал Ламберт, а потом, так и не сумевший побороть интерес, спросил: — А у вас часто… омеги дрова колют? Я, конечно, понимаю, что крестьянские омеги люди крепкие и сильные, но какое-то это… не омежье занятие.       Хозяин тяжело выдохнул и покачал головой и, внезапно, показался абсолютно расположенным к диалогу.       — Если бы вы знали, какую услугу я ему этими дровами оказываю… — тяжело выдохнув, сказал мужчина, протягивая Ламберту ключи.       Ламберт посмотрел на простенький ключ в своей руке и подумал: спрашивать или нет? Решив, что он все-таки не прочь поболтать, спросил:       — Какую?       — Огромную. Ничего пацан делать не умеет.       — Ну и? Поставил бы вот, на кухню. Лук резать да мясо жарить. Это даже я умею.       — Пробовал, — отмахнулся мужик. — Устает он! От дров не устает, а на кухне работать и людям пиво носить — устает! Нет, ну вы слышали анекдот такой?!       Ламберт нахмурился.       — Да в нем веса килограмм пятьдесят… Он не может не уставать от физической работы.       — Не может. Наверное, и устает, но, вероятно, не так, как от того, чтобы людям пиво таскать.       — Может пристают сильно, если сильно хорошенький?       — Сильно хорошенький, — согласился мужик. Ламберт даже как-то оживился. — И пристают.       — Ну вот!       — Да он как-то и не реагирует на это никак. Видал такое? Вообще никакой реакции! До него будто и не доходит, как на него смотрят и почему кто-то пытается его за ляжку потрогать!       — Притворяется, наверное. А на самом деле задевает. Омеги, они такие.       — Да так задевает, шоб выбрать дрова колоть? Да и если б нормально он это делал… Я ему уже из жалости комнату оставляю и еду даю. Так-то он и на это не зарабатывает, но как же выгнать его? Ты б его видел! Завидный супруг был бы любому мужику стоящему. А он, вместо того, чтобы найти себе мужика нормального, старика решил разорить!       — Пусть убирается после закрытия, — предложил Ламберт.       — О! А это хорошая идея.       Ламберт кивнул и ушел в комнату, крайне заинтересованный данной персоной. Он много омег знал, но, наверное, впервые встретил такого, чтобы легкому труду предпочитал тяжелый. Устает он!       Бросив вещи и сменив рубашку, Ламберт снова спустился вниз, желая дождаться эту персону, но его все не было, зато куда-то уходил хозяин — наверное, дать новой работы. Ламберт нахмурился. А уж не врал ли ему мужик? Целый день он работает и, по словам хозяина, на самом деле не нарабатывает даже на комнату и еду? Что-то странно… Неужели обманывает? Вероятно.       Ламберт уже отчаялся ждать его, да и просто устал. Так что выпил медовухи собирался уйти. Прогуляться до борделя, и, если будет настроение, провести там время. Улыбаясь этой мысли, он встал со стола, и тут же замер. В таверну зашел хозяин, а за ним — омега. И, кажется, тот самый!       Ламберт замер. И вправду хорош. До чего ж хорош! Ламберт так и застыл, смотря на его лицо, его фигуру, даже на то, как держался и как стоял. Хозяин ему что-то сказал и омега, кивнув, пошел в сторону.       Ламберт поспешил его перехватить. Ведомый непонятным ему желанием, он догнал того и остановился. Но улыбнуться даже не успел, как паренек буквально отшатнулся от него, будто испугался. За эти секунд Ламберт получше его рассмотрел. Хорошо сложенный, хоть и худоват, бледный, с большими голубыми глазами и пышными русыми волосами. От тяжелой работы еще горел румянец.       Но все-таки пацан его испугался.       — Всех ведьмаков дергаешься? — усмехнулся Ламберт, засунув руки в карманы.       Пацан застыл, смотря на Ламберта во все глаза, а потом медленно покачал головой.       — Нет, вы просто меня напугали.       — Страшный я очень?       — Резкий и внезапный.       — Ну, почти что комплимент.       — Где тут комплимент? — изумился пацан.       — Ну, не оскорбили — уже комплимент.       — Какая-то, видимо, у вас жизнь грустная, раз у вас такие выводы.       Ламберт хмыкнул.       — Ну, вероятно, не хуже твоей. Иметь такое лицо и топором махать!       — А что мне, лицом топором махать надо?       Ламберт рассмеялся. Какой приятный парень-то! И его он совсем не боится, держится свободно, но что-то в нем чувствуется, зажатость какая-то, напряженность, и смотрит на Ламберта он немного опасливо, будто ждет подвоха. Но, вероятно, имел он на это полное право. Наверное, в его жизни было достаточно подвохов, раз в итоге он оказался здесь.       — Да нет. Охмурил бы таким лицом какого-нибудь не бедного купца, он бы тебя и кормил, и в шелка одевал, и что ты там хочешь.       — Это не так легко.       — Тебе — легко.       — Неправда, — нахмурился парень. — Вы не поймете. Вам… таким, как вы, легко говорить.       — Ну да, я от готовки не устаю…       Пацан удивленно на него посмотрел.       — Откуда вы знаете?       — Хозяин тот рассказал после того, как я спросил, с чего бы у них работает топором омега.       Пацан покачал головой.       — И что сказал?       — Что от легкой работы ты устаешь. А от топора, видимо, нет.       — Тоже от него устаю, но по-другому. Не знаю, как объяснить. И вам, наверное, слушать не интересно будет.       Ламберт нахмурился. Нет, ну вот что-то было в нем совсем неправильного. Ломанного-переломанного, неверно сложенного.       — Давай я тебя ужином угощу? А ты мне объяснишь. И просто поговорим. Как тебя зовут?       — Я… Я Лютик, — немного сбито с толку сказал он. — Но зачем вам это?       — Вероятно, ты мне понравился. И еще ты забавный. Ладно, пошли давай, куплю тебе поесть, а заработанные деньги заберешь. Меня Ламберт зовут.       — Он не отдаст деньги… — тихо сказал Лютик.       — Ну вот, еще одна тема для диалога, идем, — и он едва не силой повел Лютика за стол.       Усадил его и сделал заказ, попросив о двух кружах эля. Вообще-то, глядя на Лютика, он не был уверен, что тот пьет что-то… такое. Ему даже неловко как-то сделалось от такого грубого для него напитка, но Лютик вроде как не возмущался.       — И все-таки, — сказал Ламберт. — С таким прекрасным… всем, ты давно должен был найти себе спутника. Богатого.       — Нет. Я надоедливый, глупый и бесполезный.       — А у меня похабные шутки, проблемы с агрессией и еще, если я сплю на правом боку, то могу храпеть.       Лютик изумленно на него посмотрел.       — Ну а что? Ты назвал свои слабые стороны, я тебе — свои. Из положительных на меня можно положиться, я ответственный и еще, все-таки, мой похабный юмор бывает очень смешным! Теперь твоя очередь.       Лютик ничего не ответил. Только смотрел на Ламберта не то удивленно, не то загнанно.       — Куколка, я понять не могу, тебя тут бьют, что ли?       — Нет! — вскрикнул Лютик так, что Ламберт решил, что все-таки бьют. — Просто вы зря это…       — Что «вот это»?       — Пытаетесь завязать со мной дружбу. Я в самом деле бесполезен и глуп. Мне это уже доказали.       — Тот, кто тебе это доказал — был идиотом.       — Он был ведьмаком…       — А я как сказал? — изумился Ламберт. — И все-таки, послушай меня, Лютик. Неправильно так себя вести. Неважно, в самом ли деле ты глупый или нет. Знаешь, это даже хорошо, если ты глупый. Представить себе не можешь, как много богатых мужиков готовы в обморок падать от восхищения, когда им улыбается какой-нибудь ужасно хорошенький дурачок. Вроде тебя.       — Я не понимаю… Что вы хотите?       — Чтобы ты перестал клясть себя из-за какого-то идиота. Давай лучше поговорим о твоей усталости.       Лютик продолжал выглядеть настороженным и забитым в угол, но что-то было в его теле, в его внешности, в нем самом, что манило, заставляло застывать на нем взглядом, любоваться им. Лютик был хорош, и Ламберт невольно стал мечтать о том, как по утру можно гладить его нежную кожу, обласканную солнцем. Никогда он еще не допускал до себя столь нежных и романтических мыслей, но смотря на Лютика хотелось только такого.       Так что Лютиково поведение совсем его не отталкивало. Хотя в ином случае Ламберт бы давно плюнул на такой экземпляр.       Но в Лютике была редкая нежность, легкость и магнетизм, который имел в себе далеко не каждый омега. А Лютик вот имел. И пользоваться совсем не умел, но Ламберт все равно был очарован.       — А я не знаю, как это объяснить. Странное что-то… У меня это с самого детства. От людей устаю. От сборищ ужасно голова болит потом, от шума этого спрятаться хочется. И сил вообще никаких… Ну не знаю я, как это описать! Понимаете, от физического труда болит тело, ноги или руки, а от людей… Вообще все. Тело не болит, но сил встать нет. И усталость такая еще противная, как зубная боль!       Ламберт хмыкнул.       — Ну, думаю, это имеет право на существование. Тяжело тебе с этим, наверное.       — Оно все портит. Эта моя неправильность — из-за нее я в таком положении. Я всю свою жизнь пел и играл. Иногда выступаю на публике, но редко, в основом нет сил, а после выступлений даже лежать больно.       — Тем более скверно. Наверное, талант пропадает…       Ламберт подумал о том, как Лютик поет и играет. Пение ему, из всех ремесел, особенно шло. Тонкие пальцы, перебирающие струны, и голос его мягкий и нежный. Ламберт улыбнулся.       — Споешь мне как-нибудь?       Лютик изумленно на него посмотрел.       — Я могу и заплатить, если сложно с деньгами.       — Зря вы так, — с досадой выдохнул Лютик.       — Что «зря»?       — Хотите деньги мне дать. Я их не окуплю.       — Ну конечно, с таким-то хозяином, — Ламберт кивнул в сторону мужика, который ругался с кем-то из посетителей. — Он тебе явно не доплачивает.       — Нет, дело не только в нем, — уверенно, совершенно по-взрослому сказал Лютик. И в той же интонации добавил: — потому что я абсолютно бесполезен.       Ламберт изумленно на него смотрел, и вдруг со всей ясностью понял, что Лютик совсем сломан. Он себя, наверное, и человеком не считает. То, как он говорит, и то, как совсем не надеется. Совсем не думает о шансах и перспективах, а на протянутую руку — отталкивает.       Пораженный тем, что столь юное и прекрасное существо могло быть настолько преломлено, Ламберт спросил:       — Кто это с тобой сделал?       Лютик, что странно, вопрос понял, и просто стыдливо опустил взгляд.       — Никто… я сам виноват. Я… не такой, как все.       — Глупости.       — Вы не понимаете. Если пообщаемся больше двух дней, то все поймете, и сами сбежать от меня захотите.       — Ты прямо-таки очень хочешь, чтобы я ушел, — с обидой кинул Ламберт. Вдруг он просто Лютику вот так несимпатичен, что тот только из себя строит такого вот несчастного?       Но Лютик посмотрел на него глазами, полного отчаяния, и сказал:       — Я совсем не хочу, чтобы вы уходили, но еще больше я не хочу, чтобы вы оставались. Потому что потом вы уйдете, а мне будет еще хуже.       Ламберт нахмурился.       — Я сейчас специально, на зло тебе останусь. Чтобы доказать, что никуда уходить я не собираюсь.       Собственные слова показались идиотизмом. Ну, серьезно, Лютик очень уж подозрителен! Так хорош собой, имеет такие манеры и такую внешность, но до сих пор один и колет дрова! Нечисть какая? Медальон, вроде, не реагирует никак…       Ну что-то же было в нем не так! Ну, кроме того, что он весь как лезвием порезанный, испуганный, дерганный, но это не вина Лютика. Это кто-то с ним сделал, и Ламберту заранее очень не нравился этот человек.       Лютик покачал головой и сказал:       — Не надо. Не оставайтесь. Вам со мной, может, и будет плохо, но не так, как будет потом плохо мне без вас. Я как… как паразит, наверное…       — Да как ты про себя так говорить можешь? — искренне не понимал Ламберт, если бы он сам имел такое светлое, прекрасное лицо, то никогда бы и подумать не смог о себе что-то       такое!       — Потому что это так. Поэтому я здесь и поэтому рублю дрова. Потому что ничего не умею.       — Мне и не нужно, чтобы ты что-то умел. Ты мне просто так нравишься.       — Лицо вам мое нравится и ничего больше.       — И все-таки… — начал задумчиво Ламберт. — Останусь специально, на зло.       В тот момент между ними поставили ужин и эль. Лютик опасливо смотрел на Ламберта из-за большой деревянной кружки, в которой колыхался алкоголь.       Ламберт внезапно пообещал:       — Больно не будет. Совсем.       — Вы тоже глупый, — внезапно со злостью сказал Лютик.       Ламберт изумился, а потом ласково улыбнулся, разглядев в Лютике простого шипящего котенка. А шипящие котята такие не потому, что они злые, а потому что кто-то их сильно ранил. Вот и Лютика ранили.       — Ну и отлично! Будем оба, глупые, а главное — довольные!       — Вы пожалеете.       — Ну, к этому я привык. Давай на «ты». И пей ты, о плохом подумать всегда успеется.       Лютик посмотрел на кружку и аккуратно к ней потянулся. Смотря на Ламберта, он сделал первый глоток, и как же сильно в нем угадывалось, вместе с недоверием и страхом, отчаянное желание, чтобы кто-то его забрал силой, по голове погладил и обезопасил от всего злого мира. Абсолютно инфантильное желание. И Ламберту отчего-то захотелось его исполнить.       Просто Лютик такой сам по себе. Защищать его хочется.       После того, как Лютик напился (как и ожидалось, он быстро пьянел), Ламберт отнес того в его комнату и до утра вообще забыл о том, куда решил вписаться. Пока он продолжал пить, в нем проскользнула мысль: может, зря он это? Может, не стоило ему ничего обещать? Лютик незнакомый ему человек и еще не понятно, к чему это все приведет!       Но утром, вспомнив его лицо и большие глаза, Ламберт обо всем забыл. Нет, ничего не зря! Лютик послан ему небом! Ну, может быть и не небом — Ламберт не был идиотом, в конце концов. Но все же Ламберт утром уже ни о чем не жалел. Ему хотелось скорее его увидеть, улыбнуться услышать очередную речь про то, какой он — Лютик — плохой, и улыбаться ему.       К сожалению, за завтраком Лютика не было. Ламберт решил, что тот еще, наверное, не проснулся, так что он посидел еще какое-то время. Потом, взвесив все за и против и, придя к мнению, что он достаточно наглый, чтобы ввалиться к омеге в комнату, пошел за ним. Но дверь была заперта, а на стук тот не реагировал.       Ламберт хмыкнул и снова спустился вниз. На этот раз выловил хозяина, и тот ему сказал, что Лютик уже часа как два дрова докалывает. Вчера, мол, не закончил.       Ламберт растерянно моргнул. Он все отказывался до конца осознавать, что Лютик со своей фигурой и лицом в самом деле колет дрова. Да как ему сил хватает топор вообще поднимать! Ламберт покачал головой. Нет, так дело совсем не пойдет.       — Он завтракал?       — Нет. После утренней работы завтракает.       — Хорошо. Я ему завтрак оплачу, а вы деньги за вчерашний вечер и утро ему так отдадите, ладно?       Хозяин посмотрел на Ламберта во все глаза, якобы он предложил что-то ужасное. Ламберт, который уже собрался уходить, задержался, и вопросительно посмотрел на хозяина. Тот как-то и замялся.              — Что-то не так? — не понял Ламберт.       — Не заслужил он никаких денег, — в итоге так резко сказал мужик, что почти что и ругался.       — В смысле? — удивился ведьмак.       — Я же говорил, что я ему все это давал так, из жалости, а так он совсем не зарабатывал на еду и комнату! Так что то, что он не содрал с меня пока еду вовсе не означит, что он заработал лишние деньги!       Ламберт всмотрелся в лицо мужика, и тот, под пронзительным ведьмачьим взглядом, будто бы испугался, чуть голову вдавив в плечи. Ламберт только хмыкнул и пошел дальше, по своим делам. За его спиной мужик облегченно выдохнул, вот только Ламберт просто решил выяснить у Лютика, сколько он работает и верно ли его рассудил хозяин.       Ламберт вышел на улицу. Солнце еще не успело нагреть землю, и было по-приятному прохладно. Ламберт даже улыбнулся. И солнце его сегодня радовало, ну что за чудесный день! Правда, при виде работающего Лютика вся радость куда-то пропала. Дрова колол он вон из рук плохо, а еще плохим было то, что Лютик в принципе работал!       Ламберт покачал головой и, увидев краем глаза валяющиеся еще два топора, взял один из них. Когда Лютик выпрямился, чтобы вытереть пот со лба, Ламберт размахнулся, разломив полено на две ровные части одним легким движениям. Лютик от неожиданности вскрикнул, выронил топор и резко подался назад. Чуть не повалился, но Ламберт перехватил его за руку и улыбнулся.       — Я ждал тебя на завтрак, а ты уже тут не свет, ни заря, — отпустив руку Лютика, он взял ещё одно бревно, разбив и его.       — Стой… Ты не…       — Это мужская работа, Лютик, — Ламберт кивнул в его сторону быстрый взгляд. — Тебе много еще?       — Надо до конца поленницу заполнить.       Ламберт посмотрел в сторону, куда указал Лютик, и удивленно вскинул брови. Сейчас она была заполнена на половину. Лютик тихо сказал:       — Сначала она была совсем пустая.       — Ты сам столько нарубил? — искренне удивился Ламберт.       Он посмотрел на скромно кивнувшего Лютика. Он весь вспотел. Кожа была раскрасневшаяся и блестела от пота. Волосы липли ко лбу и забавно вились.       — Вчера ты весь день их рубил? — спросил Ламберт, нахмурившись.       — Не только. Воду еще таскал, во дворе убирал… Всякое…       Ламберт внезапно отложил топор и аккуратно взял ладонь Лютика в свою. Глянул на нее — уже в жестких мозолях. Такая маленькая ладонь, но уже такая огрубевшая! Ламберт нахмурился еще сильнее. Ему это совсем не понравилось. Он покачал головой. В этот же момент у Лютика заурчал живот, и Ламберт понимающе улыбнулся.       — Идем, угощу тебя завтраком, а деньги тебе хозяин отдаст.       — Не отдаст, — покачал головой Лютик.       Ламберт кивнул. Что ж, видимо, мужик достаточно запудрил Лютику мозги, что тот якобы плохо работает. Да так плохо, что за сутки и копейки лишней не заработал!       Все-таки он повел уставшего Лютика в тавреную и заказал ему завтрак. Усадил за стол у открытого окна, и, посмотрев, как Лютик довольно выставил разгоряченную кожу прохладному ветру из открытого окна, направился к хозяину — угрюмый и крайне недовольный. Тот, кажется, сразу учуял настроение Ламберта, но скрыться не успел. Ламберт навис над ним угрожающей тенью и покачал головой.       — Как я и сказал, Лютику завтрак я оплачиваю. Комнату за сегодня — тоже. Так что давайте деньги за вчера и сегодня.       — Я вам уже сказал, — раздраженно пробурчал мужик.       — Он целый день работал! И что-то не заметил я у вас еще подсобных рабочих. Получается, он и дрова рубит, и воду таскает. Дай догадаюсь, иногда и ведра с бадьей гостям тоже таскает? Такой тяжелый труд, а он все еще тощий! Значит, и кормишь ты его неважно, и решил, что можно не доплачивать, потому что он тебе ничего не сделает. Правильно, он не сделает и, может, это верно в его положении. Но сейчас, так уж вышло, у него появился один хороший друг…       — Какой друг?..       — Я. И этот друг очень недоволен Лютиковым положением. Деньги.       Ламберт протянул ему ладонь. Мужик озлобленно на него глянул, но встревать в разборки не решился. В итоге, кинув ему мешок, он прошипел:       — И чтоб я вас здесь в течении часа не видел!       Ламберт только кивнул. Он и не собирался сюда возвращаться. А то Лютик, не дай Боже, снова к топору потянется. А Ламберт больше не хотел видеть его за тяжелой работой.       Он вернулся к Лютику, который уже довольно завтракал. Лоб его высох, а волосы так и продолжили виться. Ламберт ласково улыбнулся, потом быстро прогнал эту неясно откуда взявшуюся улыбку, и уложил на стол мешок с деньгами. Тот звякнул. Лютик застыл и уставился на мешочек. Потом поднял на Ламберта удивленный взгляд.       — Это твоя зарплата, Лютик. Твои деньги.       Лютик проглотил кусок и потянулся к мешочку. Пересчитал деньги и с удивлением посмотрел на Ламберта.       — Ты сюда что-то добавил?       — Нет. Это то, что передал мне хозяин.       — Странно… Ты ему угрожал?       Ламберт пожал плечами.       — Не то чтобы, но то, что мой вид мог быть угрожающим — вполне.       Лютик осмотрел монету так, будто видел впервые. Ламберт же решил присесть рядом с ним, а не напротив. Он думал о том, как такое воспримет Лютик, но тот только продолжал разглядывать монеты.       — Я несколько месяцев денег в руках не держал.       Ламберт изумленно на него посмотрел, и Лютик посмотрел в ответ — все еще напуганный, но доверчивый зверек.       — Ты несколько месяцев работаешь… вот так?       — Да. Выбора не было, — он тяжело выдохнул. — Но, как видишь, я очень выносливый. Возможно, скоро бы стал очень сильным…       — Ага, или надорвался. Ешь.       Лютик аккуратно уложил все деньги обратно и макнул хлеб в желток. Ламберт снова его внимательно осмотрел. Во всех отношениях Лютик был хорош. Он снова улыбнулся этим милым кудряшкам, а потом, чтобы отвлечь себя, сказал:       — Мы сегодня отсюда уезжаем.       Лютик удивленно на него посмотрел.       — Мы?..       — Ага. Ты да я, да мы с тобой.       — Но… — Лютик испуганно огляделся. — Я ведь не выживу! Я же тебе говорил, что плохо зарабатываю выступлениями, и… и не везде нужны рабочие! И я…       — Я буду тебе помогать, — заверил его Ламберт.       — Это… Нет, так нельзя.       — Почему же? Это мое желание.       — Ты не понимаешь! Он тоже помогал, так много помогал, что не выдержал и ушел! Не надо, не давай мне надежду!       Ламберт изумлено на него посмотрел. Лютик был чересчур эмоционален, даже театрален, но и это нравилось Ламберту. Ему нравилась эта открытость, абсолютное отсутствие стеснения себя и своих эмоций.       — Наверное, он просто не был рад этому, не хотел этого делать или ждал от тебя чего-то взамен.       — Это нормально. Ждать чего-то взамен. А я ничего дать не могу.       — Отчего же? Меня устроит, если ты будешь меня развлекать. Песни мне петь, на лютне своей этой играть, или на чем ты там играешь. Не знаю, заботиться обо мне будешь… Что там еще омеги для альф делают? О всяких непотребствах не говорю, по тебе, знаешь ли, видно, что ты о таких вещах только от сальных мужиков слышал в этой таверне.       Лютик настороженно на него посмотрел, потом осмотрел себя. Потом снова на Ламберта — удивленно. И уточнил.       — Относиться… как омега?       Ламберт кивнул.       — Ну, знаешь, не топором махать, а, не знаю… Ну, что-нибудь для меня сделать. Так, по-омежьи… — почти мечтательно сказал Ламберт. У него не было постоянного партнера, и большую часть времени он путешествовал один, и порой он страдал от одиночества. Сидел у огня и думал, как бы было хорошо, будь с ним кто-нибудь сейчас рядом. Кто-нибудь, на кого можно смотреть и успокаиваться. Слушать всякую ерунду, но радоваться тому что кто-то рядом есть, кто-то говорит. Кто-то, кто поможет перебинтовать рану или приготовить ужин. Уложить его спать и просто позаботиться после тяжелого задания.       Он так сильно предался этим мечтаниям, что не сразу заметил растерянный взгляд Лютика.       — Что? — не понял Ламберт. — Я что-то плохое предложил? Как по мне равный обмен. Я обещаю, что не буду приставать. По крайней мере, если ты об этом не попросишь, — он подмигнул Лютику, чем заставил его растеряться еще сильнее. — Да что не так?       — Я просто… честно говоря я смутно понимаю, что значит «как омега».       Ламберт уставился на него. А он не знал, как это можно объяснить! Такое вообще можно объяснить?       — Мне кажется, тут не надо понимать. Ты омега и тебе это все дано природой. Вот даже то, как ты на меня смотришь уже по-особенному.       Лютик удивленно на него посмотрел.       — Разве?       — Ну да, — Ламберт растерянно почесал затылок. — Я не совсем понимаю, как такое объяснить, по правде говоря… Ну, ты омега, я альфа, мы разные…       — Разные? В каком смысле?       — Эээ… ну, разные, как омега и альфа. Например, омеги более нежные и…       — А грубых омег не бывает?       Ламберт запнулся и посмотрел на вышедшую кухарку, которая ругала какого-то мужика — возможно, ее мужа. Определенно, она омега.       Ламберт покачал головой.       — Бывает. Но… Черт, Лютик, вот это ты вопрос придумал! Ну вот ты же именно такой омега, как я говорю! Другой!       Лютик, внезапно, посмотрел на него так, будто слова Ламберта его задели. Он отвернулся и принялся тыкать яичницу.       — Я знаю, что я другой… Знаю…       — Да я не в этом смысле! Проклятье, Лютик! — выругался Ламберт. — Я же про хорошее! Что в тебе вот именно такое есть, что я уж точно не видел ни в одном альфе! Это как… Ну, ох… Не знаю. Как мягкая подушка. Как хлопок. Или теплое молоко. Мед. Или цветочки.       Он взмахнул рукой, пытаясь все это обобщить жестом. Лютик опасливо на него посмотрел.       — Ты говоришь странные вещи.       — Все потому что ты спрашиваешь странные вопросы! — крякнул беспомощно Ламберт. — Такое нельзя объяснить. Это все знают. Ты еще спроси, почему небо голубое.       — Небо голубое, потому что это так. Оно всегда голубое. Но омега — не всегда нежна. Я бы сказал, что ей очень повезло, если она не… не теплое молоко.       Лютик опустил плечи и тяжело выдохнул. Ламберт понимал его грусть в данной ситуации.       — Да, вероятно, тебе бы хотелось быть сильным, намного сильнее… Хотя я не считаю тебя слабым. Ты живешь, видимо, не самой легкой жизнью, но по тебе не скажешь, что ты отчаялся. Наверное, это и есть, вот это вот омежья сила… Особенная.       — И в чем же она выражается? — брякнул Лютик.       — Ммм… — Ламберт посмотрел на потолок, активно напрягая свой мозг. Он легко продумывал стратегию — особенно в битве — неплохо разбирался в математике и еще любил все, что связано с деньгами, но ответы на такие вопросы — совсем другое. Ламберт ощутил себя идиотом. — Сила создавать, а не разрушать. Так, наверное.       — Создавать, — сморщился Лютик. — Все омеги могут создавать.       — Я не про это. Хотя это, бесспорно, очень важно! Не похоже это на легкий процесс. Но я все-таки про другое. Я просто не знаю, как это правильно описать. Вот ты, вероятно, думаешь, что слабый, потому что не можешь добиться больше или переступить через себя? А мне кажется, что ты сильный, потому что выдержал сначала предательство, а потом месяц тяжелого труда и жизни без излишеств. Знаешь ли, я бы головой пошел, если бы был вынужден каждый день только работать.       — Иногда я гулял… — тихо сказал Лютик. Ламберт не смог удержать сочувственного взгляда, хотя все это он старался пресекать. Так, ради собственного имиджа.       — Все равно. Ты сильный, просто по-своему.       Лютик смотрел на него все еще напряженно, но немного более мягко. И Ламберт выпалил:       — О. Ты мягкий.       Лютик вскинул брови.       — Ну, ты спросил, что же такого в тебе особенного. Вот, мягкость. Знаешь, я бы сравнил тебя с любящей матерью. Ну, в смысле, не то чтобы я хочу, чтобы ты мне мать заменил — я вообще-то имею строго другие намерения, — по взгляду Лютика Ламберт понял, что Лютик вообще-то не сознает подтекста, но Ламберт и не спешил с этим. Он видел, что Лютик едва ли понимал, что вообще значит отношения между альфами и омегами, и просто не решался в этом плане Лютика трогать, но ухаживать за ним Ламберту все равно не перехотелось. Даже если Лютик не поймет, почему Ламберт с ним так мил. — Вот просто подумай о матери, если она у тебя была и любила.       — Любила… — сказал Лютик. — Первые лет пять.       — Мнда, скверно.       Ламберт, несмотря на то, что сам имел очень тяжелое и сложное детство, все равно не растерял способность сочувствовать, даже если пока жизнь Лютика казалась ему легче собственной. Просто глядя на Лютика понимал: сравнивать нельзя. Лютик другой. И жизнь Ламберта бы его совсем сломала.       — В общем, пока она тебя любила. Помнишь, какая эта была любовь?       — Да… Кажется, что так. И впрямь — теплое молоко.       — Вот что-то такое идет и от тебя. Просто чувство, что я пришел домой. Вот. Не знаю. Ты бы, наверное, все понял, если бы знал, какой я обычно, и какой сейчас.       — А какой ты обычно?       — Ну, ты бы вряд ли тогда захотел со мной куда-то идти, так что лучше тебе и не знать.              Лютик напрягся, нахмурился, недоверчиво на Ламберта посмотрел, и тот рассмеялся.       — Не бойся. Я не причиню тебе зла. Ты мне нравишься.       — Потому что я похож на теплое молоко?       — Ага, возможно. Так как тебе наш уговор? Я, так и быть, буду помогать тебе деньгами, а ты будешь…       — Мамой?..       Ламберт тряхнул головой.       — Богиня упаси! Мне же не пять лет!       Ламберту бы очень не хотелось внезапно, одним утром, увидеть в Лютике родительскую фигуру. Он хоть и понимал, что шансы хоть на какую близость с Лютиком были призрачны, но ему бы все равно хотелось видеть в Лютике омегу. Симпатичную ему омегу.       — Ладно. Тогда буду Лютиком.       Ламберт улыбнулся.       — Да, вероятно, это от тебя и требуется.       Он снова аккуратно взял его руку в свою и провел большим пальцем по загрубевшей от мазолей кожей. Покачав головой, он сказал:       — И чтобы ты больше таким не занимался.       Лютик рассеянно кивнул, а после посмотрел Ламберту в глаза. Он нерешительно сказал:       — Вчера я боялся, что ты уйдешь. А сегодня я боюсь, что это все сон.       — Сон?       — Да. Ведь так в жизни не бывает, чтобы кто-то пришел и решил все твои проблемы.       — А ты решишь все мои проблемы.       — Тем, что я буду Лютиком?       — Если бы ты знал, как много это значит, ты бы так не говорил. Деньги, знаешь ли, ничего не дают.       — Деньги дают все.       — Так ты был счастлив со своим прошлым спутником, когда деньги у тебя были?       Лютик растеряно на него посмотрел. Перед глазами пронеслись кадры напряженных дней и ночей, страха и понимания, что его бросят. Криков Геральта, его недовольства, собственная беспомощность.       Лютик покачал головой.       — Нет, но это моя вина.       Ламберт усмехнулся и, перевернув его руку, чмокнул в костяшки. Лютик удивленно на него посмотрел — он не до конца осознавал действия Ламберта, но его щеки покраснели.       — Ну ладно. Поживем — увидим. Поехали, если ты доел.       Лютик растерянно кивнул и позволил Ламберту себя увести. Тот кинул деньги на стол и повел Лютика в сторону комнат, все еще держа его руку в своей. Его кожа была нежная, там, где ее не коснулись мозоли. Отпускать ее совсем не хотелось.       Вещей у Лютика было совсем немного. Пару костюмов, несколько сорочек, нижнее белье, расческа, блокнот, перья и чернила. И лютня. И все это Лютик аккуратно складывал в сумку — свое небольшое богатство.       Как-то это казалось неправильно. Ведь любой омега, с лицом Лютика, давно бы имел намного больше. Кучу одежды, украшений, нижнего белья — все, что душе угодно. Даже у Ламберта было пару колец, которые он не носил, а у Лютика — нет. Хотя его пальцы, определенно, были созданы для украшений.       — А куда мы поедем? — спросил Лютик, когда они выходили из таверной и взглядом их провожал недовольный хозяин.       — Не знаю. А ты хочешь куда-нибудь?       — Мне без разницы.       — Отлично, мы уже сходимся в таком важном вопросе!       Лютик улыбнулся ему, и будто сам не знал, как многое он мог этой улыбкой сделать для Ламберта.       Как теплое молоко. И почему он привел такое сравнение? Он даже не любит теплое молоко!       Забирая сумку Лютика, чтобы привязать ее, он сказал:       — Как-то глупо я придумал. Теплое молоко. Я его не люблю.       — Я уже забыл об этом.       — А я нет. Надо придумать что-то нормальное. Что еще есть мягкое, теплое и вкусное?       — Не знаю… Свежие булочки?       — Булочка, — причмокнул Ламберт и осмотрел Лютика. На булочку тот не походил никакой частью своего тела. Разве что на сухарик. Ламберт покачал головой. — Надо что-то думать.       Он подал руку Лютику и помог ему забраться на лошадь. А после забрался позади него. Лютик вздрогнул, когда он прижался к нему со спины, и Ламберт послушно отодвинулся. Нет так нет. Он не собирался настаивать. Правда по дороге, пока Ламберт все перебирал всякие варианты, которые могли устроить его, Лютик сам откинулся на него, а вскоре задремал. Ламберт забыл обо всех вариантах и улыбался, чувствуя теплое дыхание у своей шеи.       Следующая деревня Ламберту не понравилась. На вид слишком бедная, маленькая, так что он решил, что тут не было смысла останавливаться. Только деньги тратить. Так что спросив у Лютика, не стесняет ли его ночь в лесу, остановился на одной из полянок, на которой, казалось, достаточно часто останавливались.       Лютик вел себя… несколько странно. Открывал рот, и тут же закрывал. хмурился и тут же зажимался. И вообще говорил он мало, и то — только на вопросы отвечал. Щелкнув пальцами, разжигая огонь, Ламберт спросил:       — Ты что-то хочешь сказать?       — Нет. Уже нет.       — А что хотел?       — Неважно.       Ламберт удивленно на него посмотрел.       — Лютик, если хочешь поговорить, то говори.       — Не стоит.       — Я с тобой ради этого и поехал.       — Если начну, то не смогу остановиться.       — Что? В смысле?       — Я… уже получал за это по голове. Знаешь, говорю-говорю, и не замечаю, что моему собеседнику уже не интересно. Вот, тебе надоест, а я продолжу говорить. Ты разозлишься, потом будешь злиться на меня и…       — Я просто скажу тебе, что утомился от диалога, — немного удивленно проговорил Ламберт. — Почему ты делаешь из такой мелочи проблему?       — Это не мелочь! — крякнул Лютик. — Ты ведь просто не понимаешь. А я понимаю, как сильно ему досаждал.       — Ну, я ему очень сочувствую, но его здесь нет, кем бы он ни был. Есть я, и я хочу, чтобы ты говорил. Если устану, прямо об этом скажу. Я так всегда делаю… В чем проблема вообще? У меня же есть рот и словами через него я скажу, если что-то не так. Не делай из меня жертву.       — Я не делаю! Я… нет, неважно.       Ламберт качнул головой. Не Лютик, а какое-то несчастье! Что-то себе придумал, или увидел что-то где-то, и теперь сидит, думает, что ему говорить нельзя, пока с ним не заговорят.       — Повторю. Ты можешь со мной говорить, — немного подумав, он добавил: — Пожалуйста.       Лютик опасливо на него посмотрел, но видимо смягчился.       — Я ведь просто… Просто пытаюсь не совершить тех ошибок. Я не понимаю, в чем была моя вина, но ведь те вещи… знаю, что те вещи были неправильными.       — Одни и те же вещи для разных людей разные. То, что раздражает одного, нравится другому.       — Тебе, видимо, нравится тратить деньги просто так…       — Лютик, — грубоватым голосом сказал Ламберт. Лютик сглотнул и кинул на него затравленный взгляд. — Не надо этого. Меня начинает это раздражить.       — Ну вот.       — Что «ну вот»? Я просил тебя быть Лютиком. Как хлопок. Или теплое молоко. А ты, как мне кажется, сейчас пытаешься пародировать своего бывшего спутника.       Лютик немного помолчал, опустив взгляд, и тихо спросил чуть позже:       — Я тебя разозлил?       — Не знаю, — тяжело выдохнул Ламберт и грохнулся рядом с ним. — Так что же еще мягкое и нежное? Я подумал о хлопке. Видел хлопок?       — Ткань хлопковую?       — Нет, сам хлопок. Такие нежные комочки. Мягкие и приятные. Он сам по себе такой растет… О, — Ламберт щелкнул пальцами, будто его осенило. — Очень подходящее сравнение. Знаешь, хлопок сам по себе мягкий и нежный. Но ведь его можно переделать в ткань. И он становится более грубым. Вот и ты, кажется, вместо того чтобы тем, кто ты есть, пытаешься быть тканью. Но естественное состояние хлопка — не ткань.       — Если бы я еще знал, как выглядит хлопок в таком виде…       — Как-нибудь тебе покажу. Будь собой. Я скажу тебе, если что-то будет не так.       Лютик неуверенно кивнул.       — А мне очень нравится шелк, — сказал он тихо, и так же нерешительно продолжил: — У меня раньше были шелковые сорочки, и шелковые спальные рубахи. Сейчас, конечно, уже нет, но там такая ткань… Ты знаешь?       — Да, знаю.       — Ну вот. Он очень хорош для нижнего белья. Так приятно к телу прилегает. Я очень хотел себе одну такую купить, но все не в том положении, понимаешь.       — Хочешь, я тебе куплю?       — Нет! Ты что, с ума сошёл?! Она ведь дорого стоит! А ты ведь и так будешь вынужден тратить на меня больше денег, чем тебе кажется! Но, знаешь, если в какой-то момент ты поймешь, что не можешь столько отдавать для меня, то просто скажи. Я и так буду стараться зарабатывать, но если ты только скажешь…       — Я против того, чтобы ты работал на тяжелой работе, — перебил его Ламберт.       — Но где же мне тогда работать? — сбито с толку спросил Лютик.       — Выступать.       — Я же тебе говорил… Я тогда лучше топором помахаю.       — Значит будешь выступать тогда, когда будут силы.       — Раз в неделю? И выручки этой мне хватит на два-три дня.       — Значит, дальше платить буду я.       Лютик изумленно на него смотрел.       — Я тебя совсем не понимаю…       — Это не важно. Главное, что тебя понимаю я. Так?       — Я… Нет, это неправильно.       — Просто будь собой. Лютиком.       Лютик рассеяно на него смотрел, кажется, считая Ламберта сумасшедшим. Ламберт от этого взгляда тихо рассмеялся. Да, он сумасшедший. Потому что влюбился с первого взгляда.       — А теперь расскажи мне что-нибудь, — попросил его Ламберт, откинувшись на выделку и положив руки под голову. Солнце уже давно село, небо темнело с минутами все сильнее.       Лютик сначала молчал, а потом неуверенно начал. Рассказывал про какой-то спор с хозяином таверны неделю назад, потом, правда, резко сбился. Точнее, нет, он не сбился. Рассказывая одну историю, он цеплялся за какую-то деталь и начал говорить о ней, и та превращалась в еще одну историю. Рассказывая про спор, он вспомнил, что чуть не расплакался, и тут же начал рассказывать, что на слезы его порой могут вывести абсолютно неожиданные вещи! Он начал рассказывать, как чуть не расплакался со спящей кошки с котятами. Ламберт слушал. Ему нравилось слушать Лютика. Порой, не давая Ламберту и слова вставить, он и вправду мог утомить, и, как понял Ламберт, он в самом деле не осознавал, когда его речь могла стать утомительной. Тогда Ламберт говорил, что ему стоит немного сбавить обороты. Лютик не обижался. Послушно смягчался, и давал что-то сказать Ламберту.       Так вечер они и провели, и Лютик все говорил, пока Ламберт не заснул под его голос, который казался все более мелодичнее и мягче, словно колыбельная.