Президент студсовета и Хулиган

***

Они часто спят в одной постели, не важно к кому домой зашли в гости на этот раз. Но чаще все-таки у Артёма. Первые разы общей делёжки спального места казались ему невероятно смущающими, что прям, ну… До коликов в животе и горения лица доходило. Роме стыдно признавать, что он… Стеснялся. Это странно, ведь они оба парни и ничего в лежании в одной кровати не было. Да и дело не в этом. Мосаль является человеком суровой сибирской закалки, раз в их суровые морозы шляется по улицам в пальто и без шапки, а дома, когда каждый второй сквозняк по полу может довести тебя до ангины, любит раздеваться до шорт и ходить… С голым торсом. Вот это то блять и смущает Пятифана до состояния овоща! Весь день проходит такой красивый, козёл, а потом ещё в одних трусах с ним спать ложиться в постель, прижимая к себе со спины, и так нежно, так особенно, что будь Рома каким-нибудь псом, счастливо бы замахал хвостом и поджал уши от удовольствия, поскуливая. А он-то никогда не был человеком с крепкой выдержкой, особенно перед кем-то кому не наплевать на него. Кто видит перед собой не хулигана Пятифана из шестого «В» класса, а обычного человека со своими переживаниями и мыслями. Просто Рому. Мальчик с хищной улыбкой, но такой солнечной, что кажется она согрела бы любого, да только греет она только Артёма по собственной воле. Поэтому, часто такие лежания заканчиваются или долгими поцелуями до утра, отчего потом в школе горят губы, либо душевными разговорами, когда Рома мог просто уткнуться всегда прохладным носом в плечо старшего, а тот так надёжно прижмёт к себе, что даже… Мысли о… Том мужике с крепкими, как самый твердый бетон, кулаками улетали далеко прочь. Защитит, — думал маленький Рома внутри его взрослой души, — Значит, можно расслабиться… И вот снова. Они лежат в постели. Вокруг в доме Артёма тихо, Киви тоже спал на кухне, за окном выл ветер, но так уютно подвывал, словно колыбель мама напевала ему в далёком детстве. Приглушённый свет ночника в виде луны, воткнутого в разетку у изголовья кровати, мягко давил на веки глаз, заставляя их опускать с каждой минутой всё ниже. Но нежный и спокойный шёпот Тёмы вывел Пятифана из полудрёмы: — Ромашка, слушай, а помнишь, как ты мне признаться решил? Щёки вспыхнули алым в полутьме спальни, но слава богу, он был спиной к своему Мосалю, поэтому мог лишь фыркнуть в ответ, когда в голове молниеносно проносились вспышки воспоминаний его самого лучшего дня: — Ещё бы не помнить, Тёмыч. А чего спрашиваешь? Тихий смешок в основание шеи у Ромы вызвал табун мурашек, пробежавший от макушки и опустился к копчику. А потом и ответ тоже заставил самого Пятифана дрожать от переполнившей его нежности к этому созданию, что обнимает его: — Да вот, подумал… Посчитал дни. Мы оказывается, уже год вместе, представляешь? Сегодня у нас годовщина, хах… Так по-девчачьи звучит, верно? Просто рядом с тобой я словно теряюсь в счёте времени. Для меня недели тянутся как часы, и мне казалось мы вот вот недавно только приняли друг друга, а тут… Год целый, Рома. Угостить сигаретой? С ментолом. Помнишь? Конечно помнит. Они эту фразу сами придумали. Чтобы так завуалированно говорить друг другу: «Я всегда буду любить тебя, а ты будешь?» Рома всегда соглашается. Неважно, что говорят одноклассники, соседи, учителя. Они в своём мире, а остальные рядом. И пусть подождут. Они будут. Потому что Роме было важно, чтобы Артём от него не отказался. А тот и не собирался. — Конечно буду, чего спрашиваешь?