Президент студсовета и Хулиган

***

Сегодняшний день начался у него словно не с той ноги, руки и вообще места. Всё валилось из рук, он два раза не мог нормально закурить, в школе Смирнова словно с цепи сорвалась и кидала в него обидными словечками, словно на нём мёдом намазано. Бяха не пришёл в школу, так как заболел. Мамка его всё-таки выперла на мороз в одних штанах и майке. Ночью. Но пока он добирался до дома Артёма, стоящего на другой улице, успел заработать себе ангину и температуру под сороковку. И поэтому, Артём тоже не пришёл в школу, оставшись, чтобы выходить их друга. Ром не злился на них. Но почему-то какое-то ощущение внутри его груди не давало покоя. Антон сегодня был не выспавшимся, дерганным. Отмахнулся от его вопросов лишь словами: «Родители ругаются громко». Поэтому сегодня он художника их команды Вольтрона не трогал, давая хоть таким образом отдохнуть. Приход домой был… Не таким, как до этого. Было тихо. Не слышно радио, которое любила включать его мать, когда пила после смены. А ещё… В кривом и мятом почтовом ящике на гнилом заборе было письмо. И он легко узнал, что это за письмо. Сердце сдавила боль. Тоска. Сожаление. Гнев. Взяв конверт в руку, он прочитал отправной адрес. Ну, точно. Отец… — Блять… Ну, сука… — сгорбившись, словно его тело пробили насквозь, он прижал похоронное письмо из тюрьмы, в которой содержался его Батя, к лицу, вдыхая тонкий аромат табака и обреченности тюремной жизни, а после, сжимая зубы зарыдал. Он не чувствовал холода. Ему было так больно. Больно… Папа… — Рома, что с…! …ышишь?! …дём, Ромашка. Идём домой… Чей-то голос доносился эхом совсем рядом, но Пятифан не слышал и половины слов. С головой нырнув в пучину агонии и скорби по дорогому сердцу человеку он не замечал, что упал на снег ничком, утыкаясь лбом в уже полностью пропитавшееся горькими слезами в конверт, этот ебучий конверт из серой бумаги, в котором присылали похоронки из зоны. После он провалился во тьму, не чувствуя ничего. И снился ему летний день, когда Отец в первый и последний раз сходил с ним на рыбалку, и подарил нож.

Это был единственный раз, когда его Отец вспомнил, как его зовут.

***

Не хотелось просыпаться. Не было желания открывать глаза. Ну, ведь буквально месяц остался до его освобождения! Почему…? Неужели он не заслужил снова обнять своего Отца…? Как тогда, в июле… — Ром, проснулся…? — мягкий и родной голос рядом заставил его повернуть голову к печальному и обеспокоенному Артёму. Он молчал. Только разглядывал своего любимого человека. Теперь единственного, за кого он цепляется так же рьяно, как цепляетлся за Батю. Маме уже давно ничего кроме алкоголя не надо… Но он её не винит. Ведь… Когда сломался его Отец, Мама была сломана в тот же момент. Она сломалась ещё тогда, когда он впервые увидел Отца. Но теперь… — Он умер. Тёма… Месяц. Всего лишь ебаный месяц оставался. Какие-то четыре блядских недели. Я ждал восемь лет! И эта костлявая карга с косой забрала его, Тёмочка… Тёма-а-а! А-а-а-а! — истерика нахлынула на его мозг. Слёзы лились градом. Дыхание сбивалось из-за всхлипов и хрипа. Рядом с рыдающим Ромой аккуратно лёг Тёма, накрывая своей тёплой рукой щёку и начиная вытирать слёзы с его лица, слегка печально смотря своими серыми глазами. — Жизнь не справедлива. Как и Смерть. Но нужно держаться, Ромашка… У тебя есть твоя Мама, Бяша, Антон, Полина, и я. Ты поплачь, яхонтовый, слёзы душу лечат. — поглаживания по лицу помогали успокоиться, а ещё больший эффект имел размеренный и чарующий голос русого. Он так устал. Хочется отдохнуть… Прикрыв глаза, он уснул, теперь видя во снах его счастливые моменты в жизни. А под конец, словно почувствовал, как ему растрепала волосы такая до боли знакомая большая и мозолистая рука Отца.

Не хнычь по мне, пацан. Не скучай, Ром…