In the Soul

У тебя на губах — потрескавшаяся красная помада, которая размытыми змеями тянется от подбородка к шее и груди, будто застывшая кровь. Красный у тебя под ногтями, в волосах и ярким бликом в глазах. Ты сжимаешь кулаки от злости и бессилия, я — в предвкушении приятной неги. У тебя мягкое и очень податливое тело, тебя приятно мять, душить, награждать несильными, но ощутимыми ударами. Под пальцами твоя–наша дрожь, сердца стучат бешено, будто всё, что мы делаем — первородный грех. Может быть, мы забыли значение слова «правильно», но нам сейчас не до излишних размышлений. В нас всё смешалось так безропотно, небезопасно и неотделимо, что провести границы между моей и твоей кожей практически невозможно. Практически — на мне до сих пор театральный грим, а на тебе — красная помада и бумажная маска Квин Би. «Я должна… тебя остановить!» — ты выталкиваешь из горла геройские реплики, но тебе трудно говорить. Тебе нравится принимать боль, мне — причинять. Вместе мы образуем безупречный дуэт, способный довести до психоза даже самого стойкого психотерапевта. Всё же сходить с ума, делить страхи и умирать изнутри вдвоём гораздо легче. Есть на кого опереться, есть кого вытащить за руку из этого ебучего ада. Или утащить за собой. Выбор зависит от собственной ничтожности и степени сломленности стержня.

***

Периодически мы меняемся местами. Сейчас ты — хладнокровная маньячка, полностью состоящая из жестокости и всепоглощающего ужаса. Безжалостная, дерзкая, без намёка на сердце. У тебя потёкшее красное пятно вместо улыбки, аристократичные пальцы украшают длинные нарощенные ногти, которыми ты усердно исполасываешь мне спину. Ты бьёшь со всей силы, посмеиваясь над зеркальностью момента, смакуешь каждую рану, каждый саднящий след боли. В этот раз уже я стискиваю зубы и шепчу на ухо о справедливости и долге.

***

Наша близость постоянно повторяется. Повторяется до смешного извращенно, двулико, страстно. Пустые слова любви затерялись где-то после первого шага в пустоту, после преодоления невыносимого расстояния в один вздох. Но в них нет нужды, ведь мы с тобой не настолько спятили, чтобы игнорировать слона в комнате. Ты шепчешь: «попался, мой храбрый герой!». Я не отвечаю, предпочитая медленно скользить по твоим ступням губами, вызывая щекочущие мурашки. Нужды в словах нет, когда есть прикосновения, более красноречивые, нужные, честные. Тактильный контакт неподдельный, пылкий, самый необходимый. Когда на тебя с лица, полного блаженства, смотрят ярко голубые глаза, когда в них отражаешься ты сам, когда шелковистые золотые волосы касаются щёк — безумие близко как никогда. Оно подбирается со спины, дышит в затылок — ты видишь его в расширенных зрачках и слышишь в рваном вздохе. Оно спокойное, тягучее, обволакивающее, назойливо свистит в ушах предостерегающим ветром. Ты задаёшь вопрос, нарушая трепетную тишину: «Что для тебя безумие?». Я отвечаю грубым тоном, снимая с тебя мою-твою майку и цепляя зубами лямку лифчика: «Какая тебе разница?». Ты, задыхаясь, гладишь раскрасневшуюся под своими губами кожу и шепчешь тихо: «Мне везде чувствуется твой запах. Я не могу без него». Я усмехаюсь тебе в шею, а ты зарываешься ладонью в мои волосы, нервно перебирая светлые пряди, массирующе касаясь кожи подушечками пальцев. «Безумие полностью состоит из нас».