Родные души или возраст значения не имеет!

      — Спокойной ночи, папуль.       Настя чмокнула Князя в щеку и пошлепала в свою комнату.       — Спокойной ночи, малыш, ты уже все, ложишься?       — Ага, параграф повторю по истории и спать.       — Не засиживайся.       Андрей улыбнулся дочери и вернул внимание в монитор, он резался в компьютерную игруху. Стрелялка настолько увлекла мужчину, что он не сразу заметил, как на телефон пришло сообщение. Дюха прочитал, улыбнулся и, выключив игру, открыл скайп. Раздался звук входящего звонка и характерный плюх.       — Привет, Шурка!       Андрюха улыбнулся, увидев на экране лицо друга.       — О-о-о, я смотрю ты загорел там, в своей Калифорнии.       — Привет, Дюх!       Настя лежала в кровати и читала учебник, когда слух уловил такой знакомый и любимый голос. Сначала она подумала, что ей показалось. Но, прислушавшись, поняла что нет, это и правда отец разговаривает с Балу. Девочка выбралась из кровати и, подойдя к двери, немного ее приоткрыла. Шура рассказывал Андрею как он устроился, какая погода и вообще что и как. Голос у него был веселый и счастливый. Папа всегда учил девочку, что подслушивать нехорошо, но сейчас желание узнать как он было сильнее ее. Ей просто хотелось слушать его голос. Настя любила просто сидеть в компании «КиШа», и слушать голос Балу. Иногда она даже засыпала у него подмышкой. Девочка смахнула с глаз слезы. Она тихонько вышла из комнаты.       Андрюха так увлёкся беседой с Балу, что даже не сразу заметил, что его ребенок находится в комнате. Ну как находится… Настя сидела на полу в дверном проеме, облокотившись спиной о косяк, обняв руками колени и положив на них подбородок. Она смотрела перед собой совершенно пустым взглядом. Видимо, думала о чем-то, а быть может вспоминала. Было понятно, что она услышала их разговор и вылезла из кровати, чтоб услышать Шурку. У Андрея защемило сердце от того, насколько несчастной выглядела его дочь.       Балу заметил, что Княже непрерывно куда-то смотрит.       — Дю-юх?       Позвал он.       — Настен, малыш…       Андрей тихо позвал дочь.       — Хочешь поговорить с Балухой?       Настя подняла на него глаза.       — М-м-м? Иди сюда.       Князь мотнул головой в сторону экрана.       Шурка понял, что все это время девочка была в комнате.       — Насте-е-ен, привет. Выходи из сумрака, малыш!       Балу старался шутить. Девочка вскочила на ноги и убежала к себе, хлопнув дверью в комнату, где находился отец и в свою тоже.       Андрей тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.       — Как она?       Шура грустно смотрел на Андрея. Тот неопределённо пожал плечами.       — Что тебе сказать Саш. Не хорошо и не плохо. Хотя, наверное, после этого будет плохо.       — В смысле?       Андрей взглянул на Балу.       — После твоего отъезда она неделю ночами рыдала в подушку. Сначала в голос, потом все тише и тише. Один раз захожу к ней вечером, смотрю уснула. Наклоняюсь, а глаза все мокрые, щеки мокрые, нос красный.       — Дюха, я не знаю что сказать.       Балуха потёр лицо.       — Раньше надо было говорить, Шур.       Андрей твердо смотрел на друга.       — Шур, почему ты сам с ней не поговорил тогда? Я, дурак, повёлся на твои уговоры. Надо было тебя заставить самого с ней объясниться. Не знаю, что у вас за отношения, Шур, но…       Андрей взмахнул руками.       — Она так привязана к тебе. С младенчества. Может ты ее первая влюбленность, а?       Балу поднял глаза на Андрея. Тот видел, что Балу переживает не меньше его самого.       — Струсил?       Андрей смотрел на него.       — Наверное, да.       Саша кивнул.       — При мысли о том, что она заплачет, да нет, даже не о том. Боялся, что причиню ей боль. Признаю, Княже, смалодушничал. Перевалил на тебя ответственность. И ее обидел в итоге. И предал получается…       Андрей покачал головой.       — Не был бы я свидетелем всей истории ваших отношений, подумал бы, что у вас любовь. Она ко мне так не привязана, как к тебе.       Балу пожал плечами.       — Не знаю, что тебе на это сказать, Дюх. Любовь — понятие абстрактное. Конечно, я люблю ее. Невозможно не любить такое светлое существо как она. Особенно когда оно любит тебя. Это ее «Балу-у-уша!» и все, готов душу отдать. Да, Дюх, я просто зассал посмотреть ей в глаза и сказать, что уезжаю. Думаешь когда-нибудь она сможет простить меня?       — Только время покажет, Шур.       Андрей пожал плечами. Три года спустя. (Насте 15-16 лет)       — Да нафиг тебе гостиница, оставайся у нас. Целая комната в распоряжении.       — Не-е, Дюх, не хочу вас стеснять. Да и к тому же не уверен, что Настена будет рада такому повороту событий.       — Да кто знает, три года прошло.       — Ага, за три года ни одного ответа ни на один привет, ни на одно поздравление.       — Я думаю, что не все так безнадёжно, Шур.       Балу вопросительно приподнял бровь.       — Ща…       Андрей отошел куда-то, а когда вернулся поднял в руке чёрного как смоль котёнка.       — Угадай, как зовут?       — Черныш?       Шурка улыбнулся.       — Ага, если бы. МИША!       Балу рассмеялся. А когда Андрей поднял второго, белого с зелёными глазами, удивился.       — А этого?       Андрей потряс кота.       — Пушок?       Саша уже просто хохотал.       — Ну-у-у… Шурка…       — Да ну не знаю, как?       — Балуша! Два брата, Миша и Балуша!       Шура выпучил глаза.       — Не думаю, что если б она ненавидела тебя и хотела вычеркнуть из своей жизни, стала бы называть кота твоим прозвищем.       — Шура, мне кажется или ты волнуешься?              Андрей с Балу шли к Князевым домой, и Шурка отказывался сам себе признаваться, что волнуется. Он не видел Настену почти четыре года. Причем действительно не видел. Она ни разу не разговаривала с ним ни по телефону, ни по скайпу. Андрюха иногда скидывал ему фотки с разных тусовок. Шурка понял одно, что девочка постепенно расцветала как цветок.       — Надо было цветов купить…       Бубнил он про себя. Князь рассмеялся.       — Сколько я тебя знаю, Шура, ты, на свидания собираясь, так не нервничал.       Балу лишь злобно на него посмотрел.       — Расслабься.       Княже похлопал его по плечу. Они подошли к подъезду, Балу почти взялся за ручку двери, когда та вдруг резко распахнулась и в его грудь влетело что-то невысокое, с пестрыми красными прядями на голове. Девочка по инерции чуть отлетела назад и Балу придержал торопыгу.       — Извините.       Девушка подняла глаза и Балу увидел как она дернулась.       — Привет.       Улыбнулся он, рассматривая повзрослевшую Настю. Ее глаза в панике заметались и остановились на отце.       — Ты че тут?       Андрей удивленно вскинул бровь от такого наезда. Мужчина сделал шаг в сторону, чтоб они освободили проход. Настя вышла наконец на улицу и отошла подальше от Балу, который в свою очередь рассматривал девочку. Типичный подросток периода максимализма-нигилизма. Протест во всем. Красные волосы, ботинки-гриндерсы, толстовка с «КиШом» и глаза, замазанные черными тенями. Он улыбнулся уголками губ.       — Ты куда летишь на всех парах?       Андрей смирился с тем, что его дочурка отрицала всякие нормы женственности, элегантности и все эти штучки. По правде его это и не напрягало, а вот Настину бабушку очень. Та хотела видеть во внучке принцессу в розовом платьице, а у Князя росла Роза средь шипов.       — К Маринке.       Андрей глянул на Балу, потом снова на дочь.       — А ты ничего не хочешь сказать?       Настя засунула руки в карманы и упорно смотрела на отца, полностью игнорируя Балунова.       Андрей начинал злиться.       — Настя!       — Папа!       Яблоко от яблони. Они сверлили друг друга взглядами.       — Так, все, мне это надоело… Ты.       — Я пошла к Маринке.       Перебила его дочь и развернулась в нужном направлении. Андрей было открыл рот, чтоб разразиться гневной тирадой, но Балу остановил его.       — Оставь, Андрюх. Она имеет право.       Мужчина посмотрел вслед удаляющемуся знамени протеста.       — Так не в этом же дело. Ведет себя иногда, слов нет.       — Ей 16 лет, Дюх, ты себя вспомни.       Балу вдруг ощутил эффект дежавю. Он чувствовал чей-то взгляд на себе. Пока Андрей сокрушался о трудностях воспитания подростка-панка, Шура смотрел по сторонам. Все снова повторилось, как четыре года назад. За углом дома он увидел мелькнувший силуэт. Она снова подглядывала.       Настя вновь стояла за углом дома и смотрела на то, как отец и Балу стоят у подъезда. Вот только дом другой, подъезд другой и они… Другие.       Девочка смотрела на него и в очередной раз понимала, что скучает по нему. Но обида, что сидела в сердце, не позволяла кинуться на шею к любимому мишке Балу. Хотя очень хотелось и не хотелось одновременно. Настя разозлилась сама на себя и, развернувшись, потопала к подруге. Тот же год, конец школьного учебного года.       — Ты че такой уставший?       Шурка взирал через монитор на Андрея.       — Ой, женские разборки доконают меня.       — Какие ещё разборки, Дюх?       — Настя с Валентиной воюют. Мелкая хочет идти на выпускной в футболке из Кастл Рока и гриндерсах, а бабушка пытается впихнуть ее в вечернее платье. Баталии проходят такие… Слов нет.       Андрей обреченно помотал головой.       — Валентина же всегда адекватно относилась к стилю мелкой. Чёй-то она вдруг?       — Да я тебя умоляю, она всегда ворчала. Это я сквозь пальцы на это смотрел. Самовыражается ребёнок как хочет.       — Ну так и сейчас скажи свое веское слово, ты же все-таки отец.       — Так я и сказал. Пусть ребёнок идет в чем хочет, в конце концов это ее праздник.       — Ну а она чего?       Андрей пожал плечами.       — Вообще странное что-то с ней происходит. Я вижу, что в принципе то, что предлагает ей Валентина, Настюхе нравится, но свои удобные штаны и футболки словно предавать не хочет. И главные ее аргумент, это «не хочу быть как все»       Балу засмеялся.       — Княже, ну она истинный панк!       — Ты, кстати, не надумал приехать?       — Нет, не получается в этот раз. Но на выпускной одиннадцатого класса точно приеду.       — Я дома!       Настя поставила рюкзак на пол. Андрей за беседой не заметил, что дочка тихо вошла домой. Девочка все слышала. «На 11 класс он приедет. Будто его там кто-то ждать будет!»       Ворчала она про себя, стаскивая ботинки. Два года спустя. Одиннадцатый класс. Выпускной.       — Настя, давай быстрее, опоздаем ведь!       Андрей постучал в запертую дверь дочери.       — Папа, идите, я приду сама.- послышалось оттуда.       — Малыш, что-то случилось?       Князь волновался, дочь заперлась с утра, аргументируя это подготовкой к празднику, прически там всякие и прочее. Но прошла уже куча времени. Да и уже надо было в школе быть, а она ещё даже не вышла.       — Все нормально!       — Ты там с утра сидишь!       Андрей сказал это уже тише, уперевшись лбом в дверь.       — Настен, точно все хорошо?       — Пап, все нормально.       Княже понял, что дочь строит рядом с дверью.       — Просто дай мне немного времени.       — Хорошо, тогда мы тебя в школе будем ждать.       Андрюха вышел на улицу, там у подъезда уже собралась родня и друзья.       — Ну где она?       Валентина отчего-то волновалась больше Андрея.       — Сказала, что сама придёт.       — Как это?       — Слушайте, идёмте уже. Скоро все начнётся.       — Так она же ещё дома, опоздает. Я пойду ее потороплю.       Женщина направилась в парадную, но Андрей ее перехватил.       — Не надо. Оставьте ее. Может ей нужно побыть одной. Вы на нее и так насели последнее время.       — Я просто хотела чтоб он выглядела празднично.       Снова началась старая песня о главном. Последний месяц в доме Князевых велись дебаты, о том, в чем идти Насте на выпускной. Валентина как всегда настаивала на элегантном женственном наряде. Андрей же был уверен, что дочь хочет более неформальный вариант. Он помнил выпускной девятого класса. Помнил, как мелкая сдалась под давлением бабушки, даже несмотря на поддержку отца, и вырядилась в вечернее платье. Она, конечно, была красавицей, но Андрюха знал своего ребенка и видел, что ей некомфортно. Поэтому в этом году, он решил опекать дочь как коршун. Но, казалось, что малой вообще было до фени. Она пропадала где-то до позднего вечера, всячески уходила от прямых вопросов о выпускном и откровенно избегала бабушку. Но та ее все-таки дожала, однажды приехав в выходной и забрав Настю за покупками.       — Давайте не будем снова начинать эту тему, все уже сделано. Она сказала, что придет сама, значит придет.       — Андрюх, она точно в порядке?       Шура, как и обещал, приехал на ее выпускной одиннадцатого класса. И вот сейчас он стоял под парадной девочки-выпускницы с букетом цветов, как подросток, с волнением ожидая, когда та выйдет. Чего он волновался? Он сам не понимал. Не на свидание же он, право слово, пришёл.       — Да нормально с ней все, просто не любит она, когда на нее давят. Идёмте.       Княже стал подталкивать всех в сторону школы.       — Ты прям как на свидание собрался, е-мое.       Горшок подхихикивал над Шурой.       — Цветочки купил.       — А ты че не купил? У ребёнка выпускной. Девочкам всегда приятно, когда им дарят цветы.       Мишка расхохотался.       — Шура, ты когда ее последний раз видел? Какая девочка, какие цветы? Она тебе эти цветы в задницу засунет.       — Горшо-о-ок! Кончай!       Андрей шикнул на друга.       — У нее возраст такой.       — Это не возраст, это характер, е-мое. Она настоящий панк и анархист. А вы со своими цветочками.       — Теперь понятно, от кого у нее все эти замашки.       Валентина искоса глянула на Мишу. Тот шел довольный как слон и улыбался.       У школы уже собралось большое количество народу, выпускников, их родителей и просто желающих поглазеть.       — Вон Настюхины тусуются.       Андрей кивнул на группу ребят, среди них были Дима и Марина, ее лучшие друзья. Те как раз оглядывались в поисках кого-то и, заметив Андрея, парочка направилась к нему.       — Здравствуйте, Андрей Сергеевич, а где Настя?       — Андрей Сергеевич…       Горшок гыкал в кулак. Он сегодня был в хорошем настроении.       Андрей пихнул друга локтем.       — Дома ещё, сказала сама подойдёт.       Ребята переглянулись и отправились обратно к своим. Вскоре народ потянулся в школу. Вручение дипломов проходило в актовом зале. Выпускников разделили на два потока, так как все поместиться в зале не могли. Первый поток отправился в актовый зал, а остальные в свои классные кабинеты. Настины шли во втором потоке. Пока ждали своей очереди веселились и фотографировались в кабинете. Классная руководительница произнесла речь. Андрей посмотрел на часы. Дочери все не было.       — Идемте в актовый зал.       Народ медленно потянулся в сторону главного мероприятия. Андрей не выдержал и набрал номер дочери.       — Да, пап?       Раздалось на том конце. — Доча, ты где? Вот вот начнется все! Тут все волнуются, бабушка твоя все ногти обкусала, Горшок так переживает, так переживает. Достал всех уже.       Княже пытался пошутить, чтоб самого себя успокоить.       — Иду уже, не переживай. Наконец все загрузились в зал, школьников посадили поближе к сцене, родители рассредоточились сзади, вооружившись фото и видео камерами.       — Андрюх, ты то камеру взял?       Шура кивнул на взволнованных родителей, начавших снимать уже все подряд.       — А как же. Мелкая правда была против, и, чувствую, мне влетит потом.       «Князев и Ко» заняли стратегически удобное местоположение в центральном проходе. Всё и всех было видно, и прекрасно просматривалась сцена.       — Где она?       Балу никак не мог найти Настю в этом безумном количестве голов.       — Не знаю, не вижу. А, вот, вон Марина с Димой. Значит моя где-то там.       — Нет ее там, Дюха.       — Шура, блять, не нервируй меня.       Андрею передалась нервозность Балу. К тому же тот был прав. Мелкой и правда нигде не было. Он хотел снова набрать дочь, но директор начала говорить речь.       — Телефон выключен…       Шепнул Балу на ухо Андрею.       — Значит придёт сейчас, только в лифте не ловит.       Начали вызывать школьников и вручать им дипломы. Дошли до класса Насти, фамилии называли по алфавиту.       — Князева Анастасия Андреевна!       — О, наш микропанк! А где она?       Горшок завертел башкой.       — Князева Анастасия! Где Князева?       Директор перевёла взгляд на ее друзей. Те сами были в растерянности.       — Да тут я, тут.       Дверь зала хлопнула и все обернулись на голос. Андрей выпучил глаза. Сказать, что он офигел, это ничего не сказать. По проходу шла его дочурка. Вот только элегантному и праздничному наряду бабушки, она предпочла черную кожу и любимые гриндерсы. Девушка одела кожаные легинсы, чёрный кожаный корсет, сверху была надета не привычная панкам косуха, а скорее байкерская куртка с высоким горлом. Все это одеяние сопровождалось бесчисленным количеством ремешков, заклепок, молний. Глаза привычно были замазаны черными тенями, только теперь это выглядело красиво, и гордо именовалось «смокиайс». Красные пряди на голове тоже отсутствовали, уступив место ровному, естественному тёмному цвету. И как контрольный в голову была ярко-красная помада на губах. Валентина схватилась за сердце, когда увидела внучку. Она ее даже не сразу узнала. Если б не назвали имя и фамилию.       — Бабуля, валидол. Девушка проходя мимо бабушки вручила ей пачку таблеток, предугадывая ее реакцию на свой вид.       — Мелкая, огонь ваще!       Горшок показал ей палец вверх, а она, проходя мимо него, повесила на его руку куртку. Миша офигел ещё больше.       — Князь, у нее грудь выросла прикинь!       Горшок повернулся к другу и показал на себе приличного размера буфера. Андрей же в шоке наблюдал, как его дочь прошла мимо, поднялась на сцену и подошла к такому же офигевшему директору.       — Князева, ну ты как всегда.       Женщина улыбнулась и вручила ей ее красный диплом. Настя улыбнулась.       — Спасибо.       — Поздравляю! Девушка спустилась к своим друзьям, что тут же налетели на нее с расспросами и чуть ли не крутили вокруг своей оси рассматривая наряд. Шура как и все, был шокирован таким появлением Насти. Он молча рассматривал девушку. Именно девушку. Она повзрослела. Последний раз, когда он видел ее, она была нескладным подростком, выпустившим шипики и обиженной на весь мир, ну ладно, может не на весь, но на Балу точно. А сейчас эта девочка превратилась в прекрасную девушку. Явно знающую себе цену. Когда наконец дипломы вручили всем, директор произнесла традиционную речь о будущем, о годах прошедших в этих стенах. Произнесла добрые напутствия и объявила, что в этом году в их школе будет необычный выпускной. Впервые выпускников поздравит музыкальная группа, которая образовалась под крышей их школы. В их музыкальном кружке. Что они очень долго готовились и очень волнуются.       — Поддержите пожалуйста ребят аплодисментами.       Естественно все зааплодировали, а музыканты навострили ушки.       — О-о-о е-мое, Княже, мы по адресу пришли.       — Ты че, уже принял что ли? Что ты такой веселый?       Андрей пихнул друга в бок.       — О, смотрите, а у них и инструменты нормальные!       Балу оценил инвентарь начинающих музыкантов.       — Так вот на что мы, оказывается, деньги скидывали, когда нам говорили о благоустройтсве школы.       Княже усмехнулся.       — Да ладно, Дюх, на такое не жалко.       Балу улыбнулся.       — Ща посмотрим, че ребятки бахнут. Я вот только бас не вижу. Без баса то вообще не то.       Горшок с Князем рассмеялись, что ещё можно было ожидать от бас-гитариста.       Свет в зале немного приглушили, переключив все внимание на сцену. Зрители замерли в ожидании. Музыканты, а это были мальчишки, заняли места и быстренько стали проверять инструменты.       — Не, смотрите, реально баса нет!       Балу дергал Князя за руку.       — Слушай, а и правда нет баса. Горш, смотри.       — Ну е-мое, нет баса, да и фиг с ним.       — Че? Балу возмущенно уставился на друга, а Горшок только заржал над ним.       — Ты все с этими цветами, е-мое.       — Да иди ты…       Отмахнулся Балу, и тут они услышали знакомые звуки. Школьники только учились, а учиться можно пробуя повторить чужое. Мужчины узнали свое «Собрание»       — О-о-о, хороший выбор!       Миша довольно покачал головой.       — Погодите, вакалиста нет.       Балу указал на пустой микрофон посередине.       — Точно       Князь кивнул.       — Офигеть…       Дружно выдохнули все трое, когда наперевес с бас-гитарой к микрофону из-за кулис вышла Князева.       — Она же не умеет играть?       Андрей офигел второй раз за день.       Его дочь, у которой на ушах знатно потоптался медведь, сейчас ловко играла на бас гитаре. Так мало того, ещё и пела.       Шурка смотрел как она играет и вспомнил, как почти семь лет назад она просила его научить ее играть. Как он пообещал, а потом уехал. Балу понял, что все, что здесь сейчас происходит это для него. Весь этот эпатаж. Это ответ ему, или такая своеобразная месть. Весь ее вид говорил: «Я сама! Я сильная! Не подходи!»       Она даже научилась играть на гитаре. И именно бас. И судя по реакции остальных, об этом не знал никто. Она вообще увлеклась фотографией.       Балу почувствовал, как ему стало плохо. Она вычеркнула его из своей жизни. Точнее, дала пинка под зад. Он все это время слал ей открытки, письма, подарки. А она научилась играть на басу. И перепела песни «КиШа».       — Спой свою песню!       Марина крикнула из зала, когда ребята сыграли уже пару песен.       — Не-ет…       — Ну давай, у тебя красивые песни. -       Это не песни, это стихи.       — А стихи это не песни?!       — Давай пой, е-мое!       Гаркнул Горшок из зала и все его поддержали. Народ заулюлюкал и девушка сдалась.       — Вы сами напросились.       Она взяла обычную гитару и, сев на высокий стул перед микрофоном, закрыла глаза. Ей было страшно. В зале было темно. Никого практически не было видно. Кроме одного, его тоже было не видно, но она знала, что он там. Все это время, стоя на сцене она знала что он там. Сколько она себя не убеждала, не уговаривала, что все для себя. Все это было для него. Весь этот спектакль. Два года к ряду, два года она готовила этот перфоманс. Научилась играть. Петь более менее. И все для чего, чтоб показать какая она молодец, или чтоб сделать ему больно.       Она начала писать стихи после его отъезда, все чувства и эмоции требовали выхода и складывались в слова. Самая первая и самая трогательная история была про кота с зелеными глазами. Не мелодичная, и правда просто стихи, но они были настолько пропитаны эмоциями. Настя знала, что нужно поставить точку в этой войне, хотя бы ради себя. А чтоб это сделать, нужно было ему рассказать, рассказать как было больно, как было ужасно. Как отрывали куски с мясом и как стало пусто… И как она его любила… Так волнительно ей в жизни не было, она даже зажмурилась и коснулась пальцами струн. А дальше слова и мелодия несли ее туда, шесть лет назад, когда казалось что жизнь кончена.       Звуки стихли и в зале повисла гробовая тишина, что давила не хуже могильной плиты. Настя открыла глаза, по щекам прокатились слезы. Раздался звук открывшейся двери зала, луч света рассек тьму и исчез, а актовый зал взорвался аплодисментами.       Балу выскочил из зала и пошел на улицу. Его безбожно мутило. Она отметила. Она рассказала все! Он и представить не мог, насколько ей было плохо. Шурка знал, что такое научится играть с нуля. Страшно представить, насколько сильно она злится.       Мужчина понял, что ему тут делать нечего. Он достал телефон и стал искать билет домой. Школьники рассосались по своим кабинетам, кто-то уже отправился отмечать выпускной. Настин класс забронировал кафе в центре и сейчас ребята как раз собирались.       Андрей поманил к себе дочь. Настя медленно побрела к отцу, виновато опустив голову.       — Па-а-ап, ну че ты, не ругайся       Андрей усмехнулся.       — Дурочка.       Он обнял дочь.       — Одного не пойму, почему ты ничего не говорила?       Настя пожала плечами.       — Ладно, едьте отдыхайте. На вот, тебе просили передать.       Он вручил ей букет, что носил Балу.       — Кто? Настя взяла цветы.       — Шурка.       — А сам чего, испугался?       Фыркнула она.       — А он уехал. В срочном порядке.       Андрей взглянул в глаза дочери.       — Как?       Настя вскинула глаза на отца. Андрей пожал плечами.       — Сказал, что тут его уже точно больше никто не держит и поехал в Пулково. Повезло с билетом, через пару часов летит.       Настя растерянно опустила глаза.       Андрей хитро взглянул на поникшую макушку.       — До Пулково вечером час езды.       Как бы невзначай сказал он.       — Вот ещё.       Настя фыркнула и, вернув отцу букет, забрала куртку.       — Поставь, чтоб не завяли. Не жди меня, буду поздно.       Девушка чмокнула его и, достав телефон, пошла к друзьям.       — Ставлю штуку, что поедет в аэропорт!       Горшок встал за спиной друга. Княже улыбнулся.       — С тебя бензин.       — Согласен, погнали!       До вылета оставалось 40 минут. Балу прошёл регистрацию, получил посадочный талон и пошёл проходить контроль. Давно ему не было так паршиво. Находится там он просто не мог. В глубине души, он надеялся, что она простит его. Но… Не простила, и он сам был виноват. Струсил. Возможно, скажи он ей все сам, сейчас бы радовался вместе с ней, а не думал, как бы напиться.       Он показал девушке на контроле свой паспорт и билет.       — Проходите пожалуйста.       Шура завернул к рентгену, когда услышал такое знакомое:       — Балу-у-у!       Мужчина резко обернулся и обомлел. Она неслась через зал. Люди расступались и дико смотрели в след девушке, что была вся одета в кожу и цепи. Они видели странную девушку в вызывающей одежде, а он видел маленькую девочку, в розовой шапке с помпоном, что бежала к нему, протянув ручки.       — Балу-у-уша!       Шурка прям как был сбросил с плеча сумку и побежал к ней на встречу.       — Балу!       Она влетела в его объятия, запрыгнув верхом и уткнувшись лицом его шею.       — Балу-у!       Прорыдала, сжимая его так сильно как могла. Шурка почувствовал, как у самого из глаз потекли слезы. Он прижал девчонку к себе, зарываясь лицом в ее волосы. Они снова склеились, как две половинки целого. И так стало хорошо. Так спокойно.       — С тебя косарь.       Гыгыкнул Горшок, протянув руку. Андрей отдал ему деньги. Он был рад, что наконец-то эти двое помирились. Пусть у них и были какие-то странные отношения, но они определённо были нужны друг другу.