Рубиновое болото

Переступая порог собственной квартиры, я уже знаю, что меня ожидает. Вместо любящего домашнего питомца, будь то кошка или собака, меня встречает стойкий запах алкоголя и стухшего уже с неделю в мусорной корзине на кухне мяса. Кеды не снимаю – полы всё равно никто в доме не моет, держу в руках потрёпанный чёрный рюкзак, раз двадцать уже перештопанный. Бросаю его на пол, рядом с кучей обуви, и уверенно прохожу в коридор, бегло взглянув на себя в зеркало. Ничего не меняется годами: сухие светло-шоколадные волосы коротко обстрижены под парня, чёлка, уложенная на левую сторону, закрывает собой бровь, несколько прядей едва находят на уши, а на затылке небрежно торчат волосинки. Осунувшиеся плечи, тонкие руки, чересчур худое тело, заработанное голодовками, мешки под уставшими тёмно-зелёными глазами, тонкие бледные губы, больше похожие на одну пустую линию, и чуть вздёрнутый нос – ничего красивого в себе я не нахожу уже давно. Бледная кожа с зеленоватым оттенком ещё больше выделяется на фоне чёрной футболки и серых джинс, ремень которых скрывают завязаные на поясе рукава синей тёплой кофты – на улице стоит осень, так ещё и больно дождливая. Образ дополняют две скобовидные серьги на мочке левого уха и татуировка в виде тонкой серебристой линии, опоясывающая правое запястье. С кухни доносится привычный шум – неразборчивое бормотание, переплетённое с ругательствами, шорохи и звук донышка из стекла, бьющегося о плитку – мать опять пьёт, развалившись на полу. Встречаться с ней я не хочу – прохожу в свою комнату, отпирая дверь ключом, и бросаю на разложенный в правом углу диван спортивную форму. По возвращении из школы хочется лишь одного – съесть что-нибудь и свалить поскорее. За дверью стоит невысокий побитый шкаф, заваленный одеждой вперемешку с книгами, пустыми контейнерами и мелким спортивным инвентарём. Когда-то я прибиралась здесь, до того, как мать сломала предыдущий замок и нашла одну из моих заначек, разбросав по комнате всё, что её укрывало, спустив саму сумму на несколько банок пива. После этого в комнате стал царить вечный беспорядок, в котором разобраться могла лишь я. Сунув руку под матрац, нащупываю знакомую складку и разрываю мазолистыми пальцами белые нитки, скрепляющие её, доставая конверт с купюрами. Быстро проверяю содержимое, насчитывая около тридцати тысяч, и убираю за пазуху, возращая матрац на место. Больше мне ничего не нужно, могу идти, но всё равно бросаю косой взгляд на фотографию в разбитой рамке. С выцветшего фото на меня смотрит маленькая девочка с румяными щеками и шоколадными волосами, собранными в две забавные тонкие косички. Она счастливо улыбается, сидя на плечах коренастого мужчины в серой водолазке. На месте его лица зияет чёрная дыра, выжженная более шести лет назад. Отца я плохо помню, но все воспоминания с его участием почему-то вызывают у меня лишь тёплую улыбку и приятное покалывающее чувство глубоко в груди. Рядом с ним на фотографии стоит молодая девушка с глупой наивной улыбкой, усыпанным веснушками миловидным лицом и волнистыми рыжими волосами. На изящных плечах виднеются лямки от элегантного голубого платья. Мать. Я знаю, во что она превратилась после ухода отца и сожалею, хоть и стараюсь этого не показывать – она это ненавидит, считает, что я насмехаюсь над ней. А я ничего не могу сделать. Уже смирилась с этим. Выхожу из комнаты, запираю дверь и направляюсь на выход, но вдруг слышу знакомый голос. – Уходишь? – хрипит мать с кухни. – И правильно! И не смей возвращаться! – пьяные крики оглушают мёртвые стены серой квартиры. Вслед за ними в стену влетает опустевшая бутылка алкоголя, вдребезги разбиваясь, сотней мелких осколков разлетаясь по полу. – Ты поняла меня? Поняла?!   – А ты не смей указывать мне, пока мы живём на мои деньги, – с моих губ уверенно срывается ответ, ударяя по больному. Я не вижу этого, но отчётливо помню все такие моменты – лицо матери искажается в гневе и разочаровании.   – Тварь поршивая! Да чтоб ты сдохла со своими деньгами! – Женщина открывает вторую бутылку и заливает в себя половину за раз. Алкоголь мелкими струйками стекает по сухим губам к тонкой жилистой шее, по дряхлым дрожащим пальцам и выпирающим ключицам, исчезая где-то в складках халата.     Отвечать я не собираюсь – знаю, что всё равно бесполезно. Хватаю свой рюкзак, закидывая на правое плечо, и распахиваю входную дверь, решая не начинать очередной спор. Отголоски совести не позволяют мне просто взять все заработанные мной деньги и уйти навсегда, заставляя раз за разом возвращаться в это место. Не могу я её бросить тут, какой бы ужасной она теперь не казалась. Теплятся в душе ещё воспоминания из детства. Я помню её совсем другой. Слёз нет, эмоций тоже – не впервой, как говорится. Просто молча сбегаю по разбитой лестнице вниз, преодолевая пролёт за пролётом, пока не слышу странный треск позади. Оборачиваюсь – меня ослепляет яркая вспышка света. Спотыкаюсь, и лечу вниз, предчувствуя скорое столкновение с бетонными ступенями. Однако вместо болезненного удара о плиты, чувствую обволакивающую тело холодную воду. Распахиваю глаза и, отталкиваясь руками, выныриваю на поверхность, тут же заходясь кашлем – успеваю нахлебаться. Не понимаю, что происходит, но стараюсь осмотреться, ища выход – не лучший из меня пловец. Вокруг темнота. Щурясь, замечаю слева от себя каменный выступ, плыву к нему и, подтянувшись, наконец вылезаю на спасительный берег, расслабленно падая на холодный пол. Пытаюсь отдышаться. Что за хрень?! Я в обморок упала? Или головой ударилась при падении? Поворачиваю голову в сторону озера, из которого только что вылезла, тяжело дыша, – тёмно-лазурная поверхность встречает меня собственным напуганным отражением, не желая отвечать на мои вопросы. Холодно. Разве во сне так бывает? Поднимаюсь на дрожащих ногах, сжимаю зубы, которые начинают стучать от холода, и открываю намокший рюкзак, моля небеса об одном – лишь бы телефон был цел. Молитвы услышаны! Гаджет тихо шипит, но всё же включается, показывая заряд в семьдесят восемь процентов и отсутствие сети. Цокаю языком, быстро выбираю в меню «фонарик» и включаю его, направляя свет прямо перед собой. Луч отражается от тёмных влажных стен, слабо играя бледными бликами на полу под моими ногами. По виду это место напоминает пещеру, но уж никак не мой подъезд! Отвожу телефон в сторону, направляя свет в небольшой проход между камнями. Узковат, конечно, но пролезу. Закидываю рюкзак вновь на плечо и, выпустив весь воздух из лёгких, закрываю глаза. Скольжу в проём, с лёгкостью его преодолевая, несмотря на узость прохода. Когда я вновь открываю глаза, свет уже вовсю скользит по неприметным стенам, указывая на небольшой подъём. – Чёрт, да что за сон такой, – шипение вырывается наружу. Растираю руки, пытаясь хоть немного согреться, и тихо чихаю. Не хватало ещё заболеть! Продолжая подсвещать себе дорогу, постепенно выбираюсь наружу, по-видимому, ступая всё выше и выше. Когда же наконец замечаю впереди свет, мысленно ликую, выключая телефон, небрежно бросая его обратно в сумку, и выбегаю, надеясь, что окажусь на знакомой улице, но вместо этого встречаю дикие сказочные земли. Причудливые витьеватые деревья своими чёрными кронами заслоняют багрово-золотое закатное небо, древесно-глиняного оттенка почва под ногами сыра и болотиста – когда-то светлые кеды постепенно проваливаются всё глубже, погружаясь в грязь. Меня начинает трясти, и уже не от холода. Пожалуйста, заканчивайся, сон! Сквозь лесную чащу замечаю вдали что-то тёмное и, не разбираясь, тут же бегу туда. Гулкое эхо собственного сердцебиения заглушает всё вокруг. Мне страшно, и я это признаю. Лесистая местность сменяется скалистой, но не менее необычной – среди тёмных неживых стволов и серо-зелёных камней просачиваются ярко-жёлтые элементы, похожие на маленькие солнца. Подойдя ближе, робко касаюсь одного из них, в надежде, что он тёплый, но в отвращении морщусь, понимая, что это – почти застывшая смола, будто впитавшая в себя солнечный свет. Небрежно вытираю ладонь о ближайшее дерево, выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями и найти происходящему логическое объяснение, делаю несколько шагов вперёд, и вдруг замираю. Передо мной, в низине, простирается город, будто сделанный из камня. У закруглённых окошек в специальных креплениях располагается смола, освещая небольшие пространства. Дома невысокие, неровные, побитые. Город тот кажется неприятным, тёмным, пугающим, укрытым, ко всему прочему, золотистой вязкой паутиной. По спине пробегает табун мурашек. Становится не по себе. – Дитя, тебе помочь? – мягкий мужской голос вдруг доносится справа. Я резко поворачиваю голову на звук и замираю, широко распахнув глаза. На небольшой дорожке стоит мужчина, правда, не совсем обычный. Его кожа имеет фиолетовый цвет и покрыта волдырями. Причудливые тёмные глаза с жёлтыми белками, словно подёрнутые пеленой, в количестве трёх штук, упрямо глядят на меня, выжидая ответа. Пушистые длинные уши, раскидистые лапы – и всё это в сочетании с порваными серыми лохмотьями, как на старинных картинах. Я не отвечаю, молча таращусь на него, не в силах произнести и слова. – Парень? Не стоял бы ты тут, замёрзнешь. – Монстр улыбается, показывая желтоватые острые зубы, и ударяет меня по спине своей широкой когтистой лапой – чуть не падаю от такого удара. А он удивляется, хлопает глазами, и улыбка пропадает с его лица. – Да откуда ж ты такой вылез? Вроде кипящего дождя ж не было. Ты из Гландуса? Или Хексайда? Вновь молчу, непонимающе сморгнув, затем еще раз и еще. Обращение в мужском роде меня не смущает – уже привыкла, как никак внешность у меня совсем не женственная, да и голос не самый мягкий, с лёгкой хрипотцой. А вот последние его слова вызывают у меня вопросы. – Ладно, Титан с тобой, пойдём, согреешься у меня, а потом расскажешь уже всё. Меня подталкивают в спину, уверенно и напористо. – Давай-давай, не волнуйся, не сдам тебя, если что. И мне приходится идти, подавляя нарастающий страх и дрожь в коленях, и теле – уже давно не от холода. Мы спускаемся по каменной лестнице, стараясь не наступать на рваную паутину – вижу краем глаза больших чёрных мохнатых созданий, спрятанных в темноте, сверкающих своими несколькими парами ярко-красных глаз. Никогда не любила пауков, даже самых мелких, а тут такие громадины – они вызывают лишь отвращение и ужас. Вздрагиваю, замечая хищный взгляд одного из них, и невольно прижимаюсь ближе к своему спутнику, хватая его за руку. Его ладонь такая тёплая на ощупь, мазолистая, твёрдая – видно, передо мной работяга. Я слышу его дыхание, тяжёлое, с заметным тихим свистом. Вижу, как изредка подрагивают кончики его ушей, словно создание что-то слышит. Чувствую, как он краем глаза посматривает на меня, изучает, волнуется. Почему сон столь реалистичен? – Простите, – мешкаю, не зная, как обратиться к незнакомцу. – Сэф, – улыбается он. Гляжу перед собой: на улицах города, укрытого мраком, бродят монстры – демоны, ведьмы, эльфы, но только не люди. Волосатые, и не очень, с грубой кожей и похожей на слизь, с рогами и хвостами, с парой глаз или даже не одной, с когтями, острыми зубами, в причудливых нарядах. Они торгуют рыбой, в которой костей больше, чем мяса – тухлый запах так и висит в воздухе, вызывая рвотные позывы, –артефактами, больше похожими, на никчёмные обломки, глиняными горшками, наполненными чем-то чёрным и вязким, подобием оружия и всякими снастями. Среди прочего замечаю ларёк с чем-то отдалённо похожим на еду, сглатываю – не ела больше суток, не успела, но боюсь подойти – вонь чувствуется даже с расстояния в десяток метров. Напрягаюсь, останавливаюсь и поднимаю взгляд на своего проводника. – Сэф, а что это за место? – собственный голос, вопреки ожиданиям, звучит спокойно. – В плане? Ты никогда не бывал в Латисе? – Я качаю головой. – Значит, ты из Хексайда? К нам редко приезжают из вашей школы, а вот ученики Гландуса – частые гости. Раз в полгода уж точно прибывает с дюжину ребят, которым дают задание, связанное с солнечной смолой. Как никак, её часто используют в зельях. – Монстр улыбается, кивая своим мыслям. Мы сворачиваем в небольшой проулок, и я наконец начинаю замечать странные взгляды, которые прохожие бросают в мою сторону. Невольно касаюсь своих ушей – круглые, маленькие, слишком заметные. Стягиваю с пояса кофту и натягиваю на себя, тут же набрасывая на голову капюшон, несмотря на то, что от влаги становится неприятно – нужно скрыть человеческие уши. – Латиса – городок рыбаков и ткачей. Из паутины лакрисов получается хорошая густая пряжа, очень прочная – можно даже сети делать, собственно, чем некоторые из нас и занимаются. А на горе есть небольшое озеро, полное рыбы. – А вы же сказали про смолу, мол, она полезна в зельеварении. – Да, именно так, но мы её не добываем. Когда разламываешь твёрдую оболочку, скопившаяся внутри энергия взрывается, растапливая густую середину. Вот её и используют в различных зельях и некоторых снадобьях, но дело это опасное, как видишь. Тебя-то самого как звать? – Джей, – не думая, отвечаю я, – а могу я спросить ещё кое-что? – Конечно. – А люди – частые гости в этом... месте? Сэф останавливается на месте и, приподняв густые брови, смотрит прямо на меня в немом вопросе, после чего неожиданно начинает громко смеяться, заставляя меня отступить назад и вжать голову в плечи настолько, насколько это возможно. – С полвека никто людей уж не видел, да вот с тех самых пор, как Император Белос пришёл к власти. Откуда им взяться в мире демонов, да тем более на Кипящих островах? Совсем что ли в школе ничего не учил, Джей? – В ответ вежливо улыбаюсь и отрицательно качаю головой, несмотря на не самые приятные мысли. Они роем ос зарождаются в голове, всё больнее жалят, отвлекают, не дают сосредоточиться и найти логическое объяснение происходящего, отличное от «это всё сон». – Что ж, это странно, ну, да ладно, видимо, попасть в Императорский ковен не сильно желаешь. – А они?.. – Самый могущественный ковен! Ведьмам в нём подвластна любая магия без ограничений. Ты с первого курса учиться перестал? – Да, прогуливал много. Можете рассказать побольше? – Он служит непосредственно императору Белосу и осуществляет его волю на Кипящих островах. Императорский ковен также функционирует как правоохранительная и судебная система, наблюдая за порядком и выслеживая преступников, таких как, – Сэф на мгновение ускоряется, сворачивая за угол и, прежде чем я успеваю среагировать и последовать за ним, возвращается с листовкой в руке, размахивая ей прямо перед моим носом, да так, что разобрать содержимое невозможно, – она! Дикие ведьмы. Их совсем немного осталось, и они крайне опасны. – А чем они опасны? Понимаю, что создание начинает что-то подозревать, но виду не подаю, стараясь выглядеть наивно и глуповато, словно ребёнок. – Они используют дикую магию, ту, что не подчиняется привычным правилам. Ты ведь знаешь, что раньше вся магия была дикой? – Я неуверенно киваю. – Верно, а после пришёл Император и расставил всё по местам, обеспечив мир и равенство на островах. – Но о каком равенстве может идти речь, если Императорский ковен, по сути, главенствует? Он ведь один использует все виды магии? – Конечно, остальные представители девяти ковенов подчиняют себе магию одного вида: зельевары, животноводы, мерзости, растеньеводы, целители, иллюзионисты, строители, барды, оракулы. – Он щурится. – На каком из факультетов, собственно, ты обучаешься, Джей? Позади слышутся крики и топот. Я оборачиваюсь на звук и замечаю в узком проходе несколько облачённых в броню людей. Их лица скрыты за серебряными масками, похожими на черепа птиц, с маленькими острыми клювами и несоразмерно большими прорезями для глаз, на руках – перчатки, удерживающие оружие, похожее на алебарды. За спиной – белые плащи с золотой эмблемой: в центре треугольника располагается меч с шлифованной медалью, за ним же виднеются широкие распахнутые крылья. – Вот он, человек! Схватить его! – один из стражников направляет на меня оружие, и на его конце загорается яркая красная вспышка. Не успеваю ничего осознать, пригибаюсь к земле, и понимаю, что прямо над моей головой проносится луч света – магия, созданная этим посохом. Оборачиваюсь и вижу тёмное выгоревшее пятно от выстрела в стене за своей спиной. В голове возникает одна единственная мысль: «Это точно не сон!»