Рубиновое болото

Я даже не думала над планом – в голове сплошная каша, и разгребать ее в попытках уловить единую мысль о побеге мне не хотелось. Ступив на порог выделенной Императором комнаты, спешно осматриваюсь на предмет иного выхода, но здесь не оказывается даже окна – предусмотрительно. Одна из комнат в угловых башнях – видимо, эдакая элитная темница. За дверью меня ожидают два стражника, у них нет оружия – оно им и не нужно, они способны колдовать без посоха и палочек, как мне уже известно. И союзников в замке у меня нет. Мотивы Дариуса я всё еще понять не могу, доверять ему полноценно тоже, от Хантера помощи ждать не стоит, раз он привел меня в это место, тот зверо-человек помог мне единожды, когда вокруг не было ни души, действовать под носом у Императора он тоже не станет. Что же до Рейн... он или они, я так и не разобралась, уже достаточно мне помог, я должна ему дважды. Придется выкручиваться самостоятельно, впрочем, ничего нового. Достаю оба кинжала и прокручиваю их в руках. Брови медленно сдвигаются к переносице. Взгляд невольно падает на напольное зеркало напротив кровати, и я подхожу ближе, заглядывая в него. Воинственная девчонка в рваной футболке, перебинтованная с головы до ног, в грязных джинсах, одна из штанин которых превратилась в подобие удлиненных шорт с месяц назад под кислотным дождем, а вторая окончательно истерлась под коленкой; с ножами на перевес – я себя не узнаю. Скулы выпирают пуще прежнего, глаза опухли, и сейчас мне приходится сильно напрягать их, чтобы продолжать осмотр. Провожу пальцем по левому виску – мелкая царапина перетекает в уродливые каплеобразные шрамы, окружающие глазницу. Они состоят из того же гноя, что сочился из раны раньше. Правую бровь пересекает небольшой шрам – видимо, вот что тогда, на фабрике, лечила Блайт. Наверное, это обычный внешний вид для этих земель, но мне всё равно немного не по себе. Однажды ведь придется вернуться, и подобные «украшения» не слишком приемлимы в человеческом мире. Несколько минут брожу из угла в угол, прислушиваясь к голосам за дверью – у комнаты стоят двое ведьмаков средних лет и обсуждают монстра, которого сегодня привезли во дворец. Много ума не надо, чтобы сопоставить дважды два и понять, что предмет их обсуждения – я. Должно быть, проклятье подействовало таким образом на человеческое тело. Впрочем, меня предупреждали, что оно вовсе может не сработать. И хорошо, что эффект проявился вдали от Тессы и диких ведьм, мне не хотелось бы навредить им сильнее. Они уже потеряли дом, а кто-то и вовсе своих близких. Оставаться здесь нельзя. Я обязательно вернусь, не впервой, как говорится, но оставаться сейчас, будучи неспособной контролировать существо, заточенное внутри меня, вдали от ребят, мне не стоит. Гвэннет и Тесса обязательно найдут способ заглушить действие проклятья. Ида ведь принимала какие-то лекарства – на время сгодится и мне, а после надо будет уже с головой окунуться в поиски средства более долговечного, чем бутыльки со снадобьем. А как я вообще обратилась назад? Вопрос гулким эхом застыл в ушах. И вправду, я не помню ничего из того, что происходило со мной после возвращения в деревню диких ведьм. Следующие воспоминания уже из дворца. Может, меня спас кто-то из ведьм, возвратив человеческий облик? А после Хантер, посчитав меня опасной, привел в это место? Хотелось бы верить. Так, нужно собраться. Мне нельзя задерживаться здесь дольше положенного. Если Император прознает о проклятье, добром мои поиски явно не окончатся. Собравшись с мыслями, я осторожно подхожу к двери, укладывая ладонь на ее поверхность – снаружи всё еще слышны голоса. Они доносятся чуть издали – пара метров так точно нас будет разделять. Это мой единственный шанс. Проверив книгу под футболкой, корешком залезающую под протертый до дыр ремень брюк, я наконец шумно вздыхаю и, резко толкнув дверь вперед, вырываюсь ураганом в коридор, оставляя стражу в недоумении. Шаг срывается на бег. Я не могу остановиться – больше нет. Футболка задирается от резких движений – из уголка рукописного тома вываливается фотография с молодой Идалин, бессовестно опадая на пол. Я хочу поднять ее, буквально оборачиваюсь в попытке исполнить задуманное, но погоня, всё быстрее приближающаяся, не дает мне и шанса замешкаться ради подобной «мелочи». – Черт с вами! Плотно смыкаю губы, сжимая ладони в кулаки. Дыхание становится совсем тяжелым. И когда я сбегаю по лестнице вниз, невольно останавливаюсь на последних ступенях, прикладывая руку к груди – я задыхаюсь. Позади слышатся крики. Погоня продолжается. Мои следы на мраморе подсвечиваются ослепительно-желтым. Мне не скрыться. И всё же я продолжаю путь, хрипя себе под нос, цепляясь пальцами за каменные своды и множественные гобелены, по случайности срывая один из них, пока наконец не оказываюсь у высоких ворот с опускным механизмом. Мне хочется кричать от радости, пока деревянное кольцо медленно прокручивается под моим напором, однако весь оптимизм сходит на нет, когда колесо вдруг замирает, начиная жалобно скрипеть, а мои руки опоясывают тяжелые цепи. Вот и всё. Одной мне не сбежать. Надо было изначально это понимать. Белос, нас ждет новая встреча.

***

Тронный зал ничуть не меняется – так же холоден, мрачен и суров. Гигантское сердце бьется над головой Императора, грозясь остановить свой мерный ход вместе с его жизнью. Иногда я действительно задумываюсь о том, что этот чертила имеет способность говорить с Богом, названным здесь Титаном. Или же это очередная иллюзия, чего я отрицать не смею. Белос медленно поднимается с трона, делая упор на собственный посох, и, отдав приказ стражникам, спускается ко мне. Дверь позади закрывается, перекрывая пути к отступлению, а цепи будто по щелчку пальцев исчезают – легкая прохлада окутывает запястья, освобождая их от магической стали. Я осторожно потираю затекшие конечности – стражники были довольно грубы, силой утягивая меня за собой – и поднимаю глаза на молчаливого собеседника. Стараюсь разглядеть хоть что-то в его взгляде – единственном, что доступно мне на данный момент. – Что теперь, убьете? Вы такое же чудовище как и все, кто вас окружает, – непроизвольно вырывается из глубин. Я боюсь, не спорю, однако отступать сейчас не планирую – показывать страх перед зверем бессмысленно и очень опасно. Фигура замирает, останавливаясь в шаге от меня, и глядит сурово. – Я не большее чудовище, чем ты, человек. Император укладывает ладонь на затылок, стягивая темный капюшон вместе с золотой маской. По напряженным плечам растекаются седые волны, а холодные опалы в желтоватых глазницах становятся яснее, хоть живости им это и не придает. Его лицо совершенно точно принадлежит человеку – бледное, немного грубое в чертах, с чуть вздернутым носом и глубокими темными кругами под глазами, однако я не могу никак принять то, что вижу перед собой. Лицо Императора украшает ветвистый шрам, полный вязкой субстанции, уже мне знакомой, спускаясь вдоль шеи, пока не исчезает под воротом колдовского одеяния. Потрескавшиеся сухие губы его растягиваются в улыбке, а ранее пугающий баритон обращается в спокойный хрипловатый бас: – Видишь? Мы оба – люди. Я не могу поверить в это. Нет. Это невозможно. Человек не может сотворить подобное. Человек не способен выжить в одиночку в этом месте. Человек не способен встать во главе мира, полного магии. Император – чудовище, не человек. Дыхание перехватывает, и я делаю шаг назад, затем еще один, пока не падаю на спину, в панике хватаясь за кинжалы. Но мне не дают сражаться – металл обжигает тонкую кожу, проникая даже под гнилые бинты, заставляя в прямом смысле самостоятельно отбросить оружие – единственное, что способно меня защитить теперь. От резкого движения из ремня выскальзывает и книга, оттягивая футболку, и с громким хлопком падает на пол. Я не силюсь ее поднять, боясь отвести взгляд от хозяина замка хоть на миг. Плавное движение – скипетр вырисовывает в воздухе фигуру, слабо похожу на круг, и дневник Филиппа моментально оказывается в руках Императора, открываясь на первой странице. Пальцы в золотой перчатке бережно касаются оборванного уголка, и улыбка Белоса на мгновение смягчается. – Давненько я не держал его в руках. Кажется, будто прошло столетие. – Люди не живут сотни лет! – не могу удержаться. Мне страшно. Молчание душит меня изнутри, кольцом обхватывая дрожащее горло. Хочу подняться на ноги, встать во весь рост, но лишь неуклюже падаю на колени, понимая, что ноги становятся совсем ватными, отказываясь слушаться. – В нашем мире – да, но магия островов меняет своих обитателей, – разочарованно выдыхает правитель, пролистывая страницу за страницей, словно написанное в них не имеет для него никакой значимости. – Я долго противился, и вот что стало с моим телом. – Проведя пальцами по впалым щекам, мужчина касается морщин, идущих от носа, и с горечью усмехается. – Всё здесь пропитано магией. Существа, деревья, земля под нашими ногами и даже пища, которую мы вынуждены потреблять. – Ложь! Я не чувствую никаких изменений. – Прошло слишком мало времени, дитя, – уверенно произносит Император, качая головой. – Подожди немного, и поймешь, что я прав. Год, другой пролетят незаметно. Больше тебе ничего не грозит. – Я не понимаю, – впиваюсь ногтями в обнаженную икру, совершенно не замечая, как под пальцами собирается кровь. – Я не хочу понимать! Мне нужно вернуться! Я не останусь здесь! – Не останешься. Я ищу способ вернуться в человеческий мир, и ты станешь ключом в незавершенных поисках, – скипетр ударяется о плиты, воплощая в реальность очередное заклинание. Невидимая сила притягивает меня к Белосу, относительно бережно поднимая на ноги, заставляя неотрывно смотреть в проклятые глаза. – Всё в этом дневнике написано мной, и будь у меня больше времени, он бы содержал записи со всех уголков островов. Только Титан не желает этого, никогда не желал, продолжая скрывать от меня свои тайны. – Император хмурится, вдруг зашипев, касаясь уродливого шрама на своем лице, будто его вдруг пронзает болью. – Я проходил то, через что прошлось пройти тебе, и знаю, как непросто смириться с происходящим вокруг, именно поэтому и предлагаю остаться здесь. В месте, где тебя не коснутся ведьмы, а после вернуться в человеческий мир. Я не понимаю. О чем он? Он написал дневник? Хотел бы изучить острова? Титан? Прошел то же, но ненавидит ведьм? Я ничего не понимаю! Он умалишенный старик, с которым у нас нет ничего общего! Осознание ударяет по вискам, и по щеке стекает вязкая масса – рана гноится, извергая наружу то, чему не место в организме. – Вижу, ты поняла, дитя. Прекрасно. Тебе следует отдохнуть, – Белос уверенным движением убирает ил с моей щеки. Металл при прикосновении неприятно холодит кожу, вызывая дрожь во всём теле. – Увидимся завтра. Надеюсь услышать твой рассказ о мире, куда нам предстоит вернуться. У меня не остается сил сопротивляться, вопрошать то, что действительно важно, и искать ответы на вопросы, ценой которых может стать собственная жизнь. Я могу лишь опустить голову и покорно принять свое поражение. В дрожащие ладони падает кожаная книга, заставляя меня смириться с реальностью: передо мной сейчас стоит Филипп Виттебейн, последний человек, сошедший на Кипящие острова и выживший здесь.

***

Хантер вернулся в замок растроенным, скорее даже сбитым с толку. Деамонн некоторое время наблюдал за ним из окна, пока мальчишка не скрылся в замке, исчезая подобно тени в одном из немногочисленных потайных коридоров, известных разве что самому хозяину дворца и его племяннику. Дариус желал выйти к нему, в шутливой форме как обычно узнать, что произошло, подбодрить, прекрасно зная, что Хантер его заботу не воспримет всерьез, посчитав очередной уловкой. Он сделал несколько шагов к двери, укладывая ладонь в белоснежной перчатке на темную поверхность, прислушиваясь к происходящему снаружи, понимая, что медленные шаги принадлежат гвардейцам, ведущим кого-то за собой. Стоит им пройти дальше, как дверь медленно приоткрывается, позволяя главе ковена Мерзостей проверить обстановку снаружи. Четверо солдат ведут человеческого ребенка, поникшего не меньше маленького принца, опустившего свои худые плечи и сжимающего в руках старинный фолиант. Иногда она напоминает ему одну старую подругу. Та тоже в детстве была неуверенной, хрупкой, немного трусливой, и всё же старалась поспевать за своей младшей сестрой, полной бодрости и стремления к исполнениям собственных желаний. В прошлом Дариус редко общался с Лилит напрямую, пересекался разве что на занятиях, да и то неохотно, считая ее скучной ботанкой, поглощенной только своими учебниками. Пока не встретил ее наставника. Предыдущий Золотой Страж был старше Хантера на несколько лет, но едва ли мог похвастаться сильной мускулатурой или крепким здоровьем. Он напоминал болезненного подростка, ходившего постоянно с ангиной. Стеклянные рубиновые глаза, похожие на два тусклых драгоценных камня, отрытых в самых глубинах шахт, загорались жизнью только рядом с юным Деамонном. Лишь рядом с мальчишкой, ставшим его учеником по случайному стечению обстоятельств, Страж позволял себе улыбаться. И эту улыбку Дариус ценил больше всего на свете. Даже после того, как потерял ее навека, пообещав сохранить ту на лице следующего Золотого Стража. Вот только Хантер никогда не улыбался. И это ранило главу куда глубже, чем казалось на первый взгляд. – Каин, ты даже не представляешь, насколько же был прав тогда, – смуглых губ касается теплая улыбка, когда мужчина складывает руки на груди, присматриваясь к дитя, что станет ключом к счастливой жизни юного принца. – Что же, проверим, справится ли она с поставленной ролью? На стене медленно качается золотой медальон с символом Императорского ковена, потрескавшийся в правом углу, немного потертый, но не менее прекрасный, чем был десятки лет назад, будто безмолвно отвечая на оглашенный вопрос.

***

Ноги едва волочаются по полу. Пальцы в судороге сводит, и я хочу бросить эту проклятую книгу на пол, избавиться от нее, лишь бы больше не касаться ничего, что может быть связано с этим монстром. Мне хочется кричать от своего бессилия, проклинать весь свет за его глупость, за собственную глупость. Никому нельзя доверять. Простая истина, которой я опять не поверила. Понадеялась, что дневник такого же попаданца, как и я сама, сможет уберечь меня, но всё с точностью да наоборот – он способен завести меня так далеко по пути, что прошел Белос, что я могу потерять себя. Он заведет меня в ловушку, из которой я уже не выберусь. Нужно бежать. Как можно быстрее. Как можно дальше. Стражники передо мной останавливаются – от неожиданности ударяюсь носом о спину одного из них, болезненно шипя. Впереди раздаются спешные шаги, и вскоре передо мной предстает причина резкого торможения. Даже не знаю, кого я сейчас не хочу видеть больше, его или Белоса. Кажется, словно ненавижу их сейчас в равной мере. Мальчишка еще больший идиот, чем все вокруг! – Оставьте ее, дальше ей займусь я, – равнодушный тон, слетающий с уст подростка, звучит довольно необычно. Я привыкла видеть его чуть более... пылким. Сейчас даже не в силах понять его настоящие эмоции – на лице его вновь эта золотая маска с тонкими прорезями для глаз. Омерзительная вещь, тесно связанная с самой маской Императора. Раздражает. – Но приказ Его Величества... – высокий солдат делает шаг вперед, начиная оправдываться в своем неподчинении. – Я как раз от него, – пресекает дальнейшие вопросы юноша, вставая по струнке, продолжая глядеть сверху вниз на солдат, проигрывая при том им в росте, – теперь человек находится под моим присмотром. Всё, что происходит во дворце с ней, должно непосредственно докладываться мне. Таков приказ. Вам ясно? – Да, Золотой Страж, – все как один солдаты укладывают руки на груди, преклоняя головы, и спешат оставить нас, возвращаясь к своим обыденным делам. Когда коридор вновь поглощает тишина, Страж медленно поворачивается ко мне, смотрит некоторое время, совершенно ничего не говорит и вдруг протягивает знакомый кусок бумаги, который я выхватываю не думая, прижимая к себе. Больше я никогда не потеряю эту фотографию. Мой собеседник продолжает молчаливо разглядывать что-то на моем лице, совершенно не замечая ничего вокруг, словно его мысли далеки от реальности и даже от меня. Мне хочется оттолкнуть его и пройти дальше, грубо, резко, так, чтобы больше даже не возникало мысли вправлять ему мозги. Я должна думать только о себе, о своем выживании здесь, а не расстрачиваться на бесполезные переживания о таких, как он. Делаю осторожный шаг в сторону, огибаю немую фигуру, замечая чуть впереди уже знакомую мне дверь – моя новая комната. Дальше мне не дадут уйти. Наверняка охрана усилена после прошлой попытки к побегу. И Белос верит, что я останусь на его стороне по своей воле. Идиот. Я убью тебя при первой же возможности. – Хантер. Иноязычное слово ударяет по затылку, на секунду выбивая из головы все мысли. На моем лице застывает растерянность, когда я медленно поворачиваюсь к Стражу, переспрашивая на чистом русском: – Охотник? – Мое имя – Хантер, – спокойно повторяет юноша, даже не думая снять маску. Он чувствует себя в ней увереннее, скрывая от меня сейчас свои настоящие эмоции, а вместе с тем и мотивы. Даже не знаю, что сказать. В голове пусто. Под пальцами всё еще неприятно холодит кожаная обложка и тонкая фотография студентов Хексайда старого выпуска. – Спасибо, Хантер, – осторожно произношу я, выверяя каждое слово. Благодарность за принесенную находку – единственное, что я действительно могу ему сказать, когда хочу спросить так много. Знает ли он правду об Императоре? Как он может являться его племянником, если Белосу больше четырех сотен лет? Что планирует Император? Что он хочет от человеческого мира? Просто вернуться домой? Тогда почему он до сих пор не забрал дверь Идалин? Или он не знал о ней? А сам Хантер? Как он вообще привел меня сюда? Что произошло в лесу? Как выглядело то чудовище? Что его остановило? Знает ли Император об этом? Как он хочет это использовать? Или, может, сам Хантер хочет это использовать? – У меня к тебе много вопросов, человек, – юноша не останавливает меня, лишь продолжает смотреть своими яркими рубинами сквозь тонкие прорези, изучая, считывая каждую эмоцию на моем лице. Он знает, что я не смогу ответить ему тем же, он выигрывает в данной позиции, и я не собираюсь с этим мириться. На сегодня для меня достаточно разочарований. Я уже сорвалась однажды на Рейн, повторять тот опыт не желаю. – Тогда задашь их в следующий раз, – холодно произношу я, вздрагивая от собственного голоса. Он напоминает мамин, когда она кричит, напоминая об отце. Суровый, безжизненный, томный. Однако я справляюсь с эмоциями куда лучше нее, беру себя в руки и добавляю, – не забудь обратиться по имени, ты его знаешь. Не знаю, что он чувствует сейчас, даже не хочу думать об этом, потому лишь едва заметно киваю, исчезая за дверью единственного около безопасного места, где я могу остаться наедине с собственными чувствами и эмоциями. Оказываясь в комнате, опираюсь спиной о холодную дверь, всматриваясь в полумрак помещения, неожиданно для себя швыряя в стену проклятый дневник с такой силой, что обложка трещит по швам. Сложенный лист плавно опускается на пол рядом с раскрытым фолиантом, но я не обращаю на это никакого внимания. Скатываюсь на пол, поджимая под себя ноги, и бесшумно всхлипываю, комкая под пальцами единственное, что осталось у меня – фото. Теперь я совсем одна.