Рубиновое болото

Хантер не знает, что ему делать. Он судорожно втягивает воздух сквозь сомкнутые зубы, испуганно глядя на монстра перед собой. Он не боится его, но страшится иного – правды. Это создание до боли похоже на болезнь дяди – то же самое проклятье, не иначе. Но почему? Как ведьма и человек могут одинаково реагировать на дикую магию? Разве их тела не должны быть различны? Юноша забывается в мыслях, переставая контролировать ситуацию. Ворох снега окутывает его ноги, когда чудовище из ила оказывается совсем близко, раскрывая свою темную пасть, занося когти для смертельного удара. Страж выставляет вперед посох, подаренный Императором, падая на спину. Навыки ведения боя никуда не исчезают, и он перемещается за спину монстра – ему нужно всего лишь зайти со слабого места и создать оглушающее заклинание, но хоть план и кажется простым, он всё же проваливается. Это существо способно чувствовать магию, и та, что хранится в кристалле, дающем способности к колдовству Хантеру, наиболее желанна и ярче всех видна. Монстр перехватывает посох, челюстями прочнее всякого металла разламывая его в щепки. Жидкая лапища вновь заносится для удара, и в этот раз Страж знает, что ему не уклониться – без магии он всего лишь мальчишка. Однако, в руки ему приземляется посох, навершие которого составляет красный кардинал. Юноша сам не понимает, как такое возможно: с чего бы это палисману доверять юнцу, лишенному магических задатков и к тому же верному Императору. Однако, сейчас у него нет иного выхода, кроме как положиться на дикую магию. Вспышка золотого света ослепляет чудовище, перемещая Стража за его спину. Худощавое растекающееся по земле тело лишено человеческих черт – оно больше походит на монстра из легенд или дикого зверя, сгнившего заживо и восставшего из мертвых. Схожесть с проклятьем Белоса всё больше волнует Хантера, и он старается не вредить человеку, избегая его последующих ударов, прячась среди деревьев и снегов. Монстр без особого желания заходит в сугробы, то и дело издавая звуки, похожие на болезненное рычание, словно лед причиняет ему невыносимую боль. Однако, контролировать дикую магию Хантеру впервой, и одна из попыток создать заклинание оборачивается для него крахом – монстр неестественно вытягивает свою руку, прибивая мальчишку к земле с громким хлюпающим звуком. Жижа, из которой состоит уродливое тело, пахнет как отхожая яма, в которую бросили с десяток мертвяков. Хантер морщит нос, стараясь вытащить руку, чтобы поднять посох, упавший в метре от него, но ил плотно обхватывает его грудь, сжимая всё сильнее, пока юношеского лица не касается горячее зловонное дыхание. Чудовище осматривает свою добычу пустыми черными глазами, жадно истекая слюной. Возможно, в этот момент Хантер бы повстречал собственную кончину, если бы небо не озарил своим светом дирижабль Императорского ковена, медленно спускающийся к подножию горы со стороны моря. Чудовище отвлекается на шум, издавая гортанное рычание, поворачивая свою темную голову с каштановыми жидкими прядями на громкий звук. Сверху скидывают лестницы – в мгновение ока монстра и Стража окружают солдаты. Из воздуха появляются золотые нити, опутывающие жидкую массу, не прорезающие ее, но сковывающие. Особое заклинание, подвластное только солдатам Императора, блокирующее всякому созданию способности к магии. Эффект от него кратковременный, и грубой силой нити можно разорвать, но монстр из гнили на это не способен – ему остается лишь клацать своей некрупной темной пастью в попытке устрашить бесстрашного соперника. А Золотому Стражу ничего не остается. Он вынужден смириться с ситуацией и, шустро спрятав птицу под одеждой, поднять разбитый посох с земли, направляясь к своему единственному спасению. Спасению ли? Хантер уже в этом не уверен.

***

Коридоры дворца наполнены шумом и разговорами последние дни. Столько суматохи из-за выживших диких ведьм, нападения на Репрессариум и поимки Виктора Грея Вернворта не было уже несколько десятков лет. Император остается равнодушен к происходящему вокруг. Единственный его интерес – угодивший на Острова человек, сумевший продержаться почти месяц здесь, более того, достаточно умный и хитрый, чтобы избегать стражи и его собственного влияния. Ошибка в его плане. Небольшая временная неполадка, которую стоит устранить как можно скорее. Либо же, что Белосу желаннее, заставить гостя подчиниться, принять его сторону. В конце концов, они желают одного. Двери Тронного Зала медленно открываются. В полумраке золотых стен сложно сразу распознать среди прибывших человеческого ребенка. Лишь распрямив плечи и покинув трон, Император наконец осознает, что не смог бы узнать в госте человека даже при большом желании. Монстроподобное создание, лишенное плоти, истекающее илом и гниющее заживо – вот что пожаловало в замок в сопровождении верных солдат. Оно яростно извивается, желая избавиться от ненавистных пут, а после разорвать каждое живое создание в этом месте и поглотить их магию вместе с жизнью. Нити трещат. Резкий звук застывает похоронным маршем в стенах замка, когда монстр всё же вырывается на свободу и впивается зубами в одного из сопровождающих, того, что ближе всех к чудовищу. Кривые клыки, будто растующие из сломанного черепа, обтянутого вязкой субстанцией, застывают в паре сантиметров от белой мантии – Император удерживает создание заклинанием, вскоре подавляя и заточая в золотой купол из материи, подобной стеклу. Ему не составляет никакого труда подобное действие, но солдаты начинают отдавать поклоны, благодарить и извиняться за свою ошибку. Императору нет до них дела. Он не без удовольствия прикончил бы каждого из ведьмаков в этом зале, но вынужден отложить сие мероприятие на другой день, обращая к ним свой лик, представленный золотой вытянутой маской с рогами. – Витимир сейчас в замке? – равнодушный тон звучит угрожающе, хоть подобного чувства в свои слова Белос и не вкладывает. – Да, – один из солдат склоняется в поклоне, укладывая руку на сердце, будто в чем-то клянясь Императору – жест, обозначающий преданность, лишенный всякого значения для самого правителя, – что-то передать? – Мне нужно, чтобы он приготовил это зелье. – В воздухе возникает свиток, обмотанный алой лентой с печатью в виде полумесяца. – На всё у него два часа. Недостающие ингредиенты может взять в Хранилище, ключ у него имеется. Цвет конечного напитка – ярко желтый. – Как прикажете, – отзывается солдат, принимая рецепт, моментально разворачивается на пятках и быстрым шагом удаляется из зала. За ним следуют и другие. Когда двери вновь закрываются, оставляя Императора наедине с монстром и застывшими в темных углах мерзопакостными солдатами, лишенными разума и собственной воли, Белос поворачивается к проклятому созданию. Пальцами в стальной перчатке проходится по стеклу, будто желая прикоснуться к созданию по ту сторону. Монстр изгибается, рычит и совершенно бездумно глядит своими бездонными пустыми глазницами на поработителя, словно отголосок разума, заточенный в болоте из этой гнили, напоминает о том, что перед ним сейчас злейший враг. – Чудесно, – тон остается совершенно бесчувственным, – совсем скоро мы сможем поговорить, дорогая моя. А пока немного потерпи. Я знаю, как это больно в первый раз. Белос не сомневается в способностях главы ковена Зельеварения, иначе бы уже давно избавился от него, заменив более подходящим кандидатом, но таких, увы, попросту нет. И когда зелье оказывается готово, Император даже не проверяет его, уверенно закрывая дверь за слугой, направляясь к заточенному зверю. Купол исчезает, и монстр рвется в бой, рывками перемещаясь к правителю, однако, достигнув, не может даже пошевелиться. Из-под белой мантии с золотыми узорами вырывается обращенная рука, созданная из той же вязкой субстанции, что и само создание в Тронном Зале. Ил сливается в одну безобразную массу, и созданию приходится подчиниться, наклоняясь вперед, покорно опуская голову. Император вливает зелье в уродливую пасть, наблюдая, как золотое варево медленно растекается по гортани, возвращая созданию сознание. Сначала проявляются жилки, напоминающие вены, по всему телу, затем вспыхивают лепестки на лице, а после в черных глазницах загорается жизнь золотыми узкими зрачками. Монстр отшатывается, слабо покачивается и наконец падает на пол. Гнилое мессиво возвращается в тело, которое постепенно принимает всё более человеческие очертания.

***

Я чувствую невероятную слабость. Внутри всё горит адским пламенем. Хочется блевать, но держусь, плотно сжимая губы. Голова идет кругом. Пересиливаю себя, кое-как поднимаясь на руках, подтягивая к себе ватные ноги. Рядом раздается звук шагов. Отползаю, машинально хватаясь за клинок в набедренной повязке, совершая неловкий замах перед собой. Сталь рассекает воздух, но не более того. Шаги замолкают. Отчетливо ощущаю на себе чей-то пристальный взгляд, и не без усилия размыкаю отчего-то влажные веки. Густая тень ложится на мою тонкую фигуру. Ее обладатель высок и довольно худощав – плотные свободные одежды и стальные нарукавники старательно это скрывают, но тонкую шею и жилистые запястья сложно не заметить. Его сущность скрыта под королевским одеянием, сапогами, перчатками, капюшоном и маской – невозможно понять, ведьма передо мной или демон, а может, вовсе что-то еще хуже. Единственное, что дано мне лицезреть – его холодные пронзительные голубые глаза. – Вот мы и встретились, человек. Его слова совершенно бездушны, в то время как во мне бушует ненависть. Поднимаюсь на ноги одним рывком, метнув кинжал в противника. Тот отвлекается, уклоняясь, и подставляется под повторный удар. Сокращаю расстояние, желая вонзить второе лезвие ему точно в грудь, пробить это бесчувственное сердце. Однако, Император гораздо сильнее, чем я себе представляла – он исчезает в момент удара, перемещаясь подобно текучей золотой массе за мою спину, и, прежде чем я успеваю опомниться, сковывает мои руки в крайне неудобном положении на уровне локтей, не позволяя больше сдвинуться с места. Вырываюсь, стараюсь разорвать оковы, но они словно состоят из камня и с каждой моей попыткой лишь сильнее сдавливают конечности. – Хорошая попытка, человек, но глупая. Белос медленно обходит меня со стороны, изучая из-под маски. Он может прочесть меня как открытую книгу, в то время как я не знаю, что и думать о нем – передо мной абсолютная загадка. Стискиваю зубы и смело поднимаю голову. – Кто бы говорил. Пытались прикончить меня вместе с дикими ведьмами, и даже этого не смогли, – стараюсь уколоть побольнее, расковырять свежую рану, но всё напрасно – он остается равнодушен к моим словам. – Верно, это моя оплошность. Нужно было уничтожить то место гораздо раньше. – И тогда вас возненавидели бы сильнее. Вы – Чудовище! Безжалостное, бесчувственное, жалкое в своих желаниях. Хотите власти? Жаждете страха перед своей личностью? Хотите подчинить себе всё вокруг?.. – Ты многого не знаешь, дитя, – спокойно прерывает мой монолог Император, вздыхая с хрипотцой, и прикрывает глаза, – я расскажу тебе всё, но позже. А пока отдыхай. Обращение отняло у тебя много сил. Обращение? В каком смысле? Нет, что важнее... Как я вообще оказалась в замке? Золотой Страж меня привел? Но как? Осторожно дергаю плечом, понимая, что дневник Филиппа всё еще у меня. Значит, мальчишка не забрал его. Тогда почему он меня предал? Такая верность Императору... похвальна. – С чего бы это вам помогать мне? Император лишь тихо усмехается и, разворачиваясь ко мне спиной, направляется к трону, наблюдая за вбившимся в стену кинжалом. – Назад, – шепотом произношу заклятье, и клинок устремляется ко мне. Наклоняюсь вперед – лезвие проносится над головой, разрубая заклинание, обратившее половицы в оковы. Хватаю его с разворота и направляю на Белоса, проклиная его спокойствие. – Мы не закончили. Я не уйду, пока не получу ответы. Фигура в плаще медленно разворачивается, и я готова поклясться, что сейчас улыбается. – Всему свое время, дитя. Двери позади распахиваются, и я быстро убираю клинки, пряча глаза, полные гнева и отвращения ко всему вокруг. Солдаты отдают поклон и просят следовать за ними. Я еще вернусь, Белос. Но пока... мне нужно к Сычику и Кингу – я обязана их оберегать.

***

– Мама, – маленькая девочка с вечно взлохмаченными черными волосами, напоминающими звериные уши, глядит на миловидную брюнетку, занятую сооружением общего костра в центре деревни, – а папа сегодня освободится? Дама оборачивается, мягко улыбаясь дочери, и зажигает пламя, вырисовывая круг заклинания в воздухе. Каждое ее движение наполнено грацией, и Мериэнн невольно завидует, что подобное не передалось ей от рождения – девочка отличается своей неуклюжестью. – Я думаю, – женщина опускается на корточки перед взволнованной собеседницей, мягко проводя бледной ладонью по румяной щеке, – что Рэймонд сейчас занят подготовкой ко Дню Равноденствия... – Как обычно, – обиженно надувает щеки малышка, резко мотнув головой. Подобное действие забавляет ведьму, и она, наклоняясь, мягко целует темную макушку. – Он присоединится к празднованию вечером и всё-всё свое время будет уделять тебе, обещаю. Маленькая Энн хочет что-то спросить, но так и замирает, когда матушка падает на колени, начиная тяжело дышать, хватаясь за грудь так, словно внутри сейчас что-то разорвется. Она хрипит, и с трудом выдавливает из себя улыбку прежде, чем поднять голову. – Всё хорошо, милая. Иди, пока поиграй с Гвэн. Я закончу с костром и найду тебя.