Неожиданный пациент или как прошлое внезапно вернулось

Услышав новости, что Мин пережил опасные для него часы, заставило Пака на секунду улыбнуться и рвануть в сторону палаты, периодически останавливаясь, когда медсестра тормозила его для того, чтобы он надел халат и бахилы. После тех слов он больше ничего не слышал. Мозг был как в тумане, все его переживания до того момента отошли на дальний план и были закинуты в самый дальний ящик. Сейчас для него было важно только состояние Мина. Его друга. Его близкого друга. Его единственного близкого человека. За все те часы, что он провёл под операционной, он выплакал, как бы он сказал – целое море слёз. Волосы растрёпаны, лицо осунувшееся и заметно опухшее, губы искусаны и нижняя только иногда подрагивала. Истерика хоть и давно отступила, но зайдя в палату и увидев в каком сейчас состоянии Юнги, Пак разразился новыми слезами. Утирая их рукавом халата, Чимин приблизился к кровати и упал возле неё на колени. Когда истерика немного прошла, Пак расслабил руку, в которой держал ладонь Юнги и присев на стул рядом с кроватью положил голову рядом с руками. До этого он не мог позволить себе даже притронуться к нему, они даже не обнимались. Хотя Пак раньше любил обнимашки и все эти телячьи нежности. Потом обниматься стало не с кем, и всю его любовь получали только меховые или поролоновые. - Хоть мы и не виделись пол дня, но я безумно по тебе соскучился, - он поглаживал пальцем тыльную сторону ладони и не отрывая головы от постели продолжал, - Знаешь, многие говорят, что если человек в коме или даже в вот таком вот как ты сейчас состоянии, то они ничего не слышат и позволяют себе многие вольности, не следят за речью, но я думаю, что совсем наоборот. Я, может быть, многое не понимаю, но я уверен, что ты меня слышишь, может быть, даже не так ясно как я говорю, но слышишь. Ему очень трудно давались слова, после истерики и долгих рыданий, у него сел голос. Был бы он саркатичен, то сказал бы, что «Я хриплю как старая бабка. Но ты не обращай внимания и потерпи немного». Но ему оставалось только хрипя продолжать дальше. И он всеми, которые только существовали, молитвами посылал Боженьке сигналы, чтобы до того так он не покинет пределы палаты, не разрыдался как в последний раз. - Я знаю, что после того, что я сейчас тебе скажу, ты бы сказал – « Не смей даже говорить об этом. Ты ни в чём не виноват». Но знаешь, если бы мы не познакомились, если бы я записался к другому врачу или вообще бы не решился на такой шаг, если бы мы после не начали нормально общаться, если бы… если бы… как много этих если бы… Если бы тогда ты не поехал ко мне, ты бы не попал в аварию и не оказался бы здесь. Видимо молитвы не были услышаны или сигналы не до конца попали, по щекам Пака потекли слёзы. Не такие как до этого конечно, но после них сильно сжалось что-то внутри и дышать стало в разы сложнее. - Знаешь, я в последнее время начал задумываться о некоторых моментах. Родители начали ссориться из-за меня, обидел своего друга тоже по своей вине, потом же по моей вине он попал в аварию и не выжил, - его слезами уже можно было вымыть пол в палате и возможно даже хватило на пол коридора, и ещё немного и он носом станет надувать шары. И смешно и грустно, - Родители отказались от меня, тоже по моей вине. Я хотел покончить с жизнью из-за своих внутренних терзаний. А теперь вот и ты, попал в аварию и лежишь здесь тоже по моей вине. Всё из-за меня, - подняв глаза на лицо парня, он улыбнулся, - Смешно, правда ли? Он больше не плакал. Слёзы ушли, оставляя после себя только уже подсохшие дорожки на щеках. За время разговора, Пак не переставал держать руку и даже не думал её отпускать, если бы в палату не вошла медсестра. - Молодой человек, время уже вышло, - и как только их взгляды пересеклись, дополнила, - Вы можете прийти завтра. Так как Вы по документам числитесь единственным близким для него, то можете проведать его в любое время, - ей было до боли в сердце жалко этих двоих. Она видела, как Пак переживал за него, с каким видом он прибежал в больницу. Не ответив ничего, он сжал ладонь немного сильнее, как бы посылая импульс типа "Я тут, я скоро вернусь", и медленным шагом вышел из палаты. Он обязательно придёт к нему завтра и послезавтра, а потом ещё и ещё. Он будет с ним до того момента, пока он не очнётся, а потом дальше и дальше. Пока Мин не скажет, чтобы тот прекратил. *** Как и ожидалось, состояние Мина с каждым днём становилось все лучше и лучше. Синяки и отёчность почти сошли, постепенно из тёмно синего и чёрного цветов они стали слегка желтоватыми. Бинты с головы уже сняли, но под больничной пижамой можно было увидеть повязку на грудной клетке. Два перелома ребра это тоже не шутки. На руках, шее и иногда на лице остались небольшие следы от царапин. Он уже две недели был в коме, хоть и врачи назначали дорогие и лучшие препараты, Мин не приходил в себя. Три раза в день приходила медсестра, ставила уколы и капельницы, заодно и делала массаж рук и ног. От пролежней и атрофии мышц никто не был застрахован, но и чтобы они не возникали тоже нужно постараться. Чимин как и обещал каждый день приходил к нему, говорил с ним, рассказывая абсолютно всё что только можно было, начиная с того момента как проснулся и до того как пришёл к нему. Говорил не умолкая, он правда верил, что даже в таком состоянии он всё слышит. И даже ни на секунду не думал, что тот не сможет прийти в себя. В этом его постоянно поддерживал весь медперсонал. После недели вот таких хождений, лечащий врач начал снисходительно к нему относиться и разрешил периодически оставаться на ночь. Для него даже принесли вторую кровать, чтобы тот не спал на стуле. Пак уходил домой только для того, чтобы принять душ и взять что-нибудь для Мина, вдруг тот решит неожиданно ночью проснуться. Но в итоге, утром он отдаёт всё девочкам на ресепшене. - Я очень сильно по тебе скучаю. - Пока я был дома, то вспомнил, как только пришёл к тебе. Помнишь, как ты тогда на меня крикнул. Тот голос я помню до сих пор. Грубый, но в то же время нежный. Властный, заставляющий подчиняться, - хихикнул, - Имею смелость признаться, что я в тот момент готов был сделать всё, о чём ты только попросишь. - Я скучаю по твоему голосу. В моей голове так много голосов, но твой – единственный, без которого я не могу жить. Может, это будет звучать как-то не так, и возможно когда ты проснёшься, можешь меня оттолкнуть, но я не думаю, что когда-то наберусь смелости тебе сказать это в лицо. - Ты мне очень нравишься. Возможно, я чувствую к тебе намного больше, но я пока даже себе в этом не признался. - Я очень боюсь, что история может повториться. Правда, боюсь… Как обычно, он, положив голову на постель Мина, говорил, глядя в окно. На улице был вечер, деревья были уже почти голыми, неожиданно начавшийся сезон дождей прекратился ещё два дня назад, и на улице даже и намёка не осталось на его присутствие. На часах была полночь, но Пак всё также лежал на кровати и уже достаточное время дремал. Проснулся он от того, что кто-то гладил его волосы. Он сначала подумал, что это мираж или это ему снится. - Слишком хорошо, чтобы было похоже на правду, - ещё не до конца отойдя от сна, голос был тихим, глаза закрыты. Но услышав легкий смешок со стороны, он встрепенулся и ещё бы немного и упал бы. Но спасибо стулу, за его выносливость. Увидев, что на него вымученной улыбкой смотрит Мин, Чимин почти закричал и практически навалился на того с объятиями. Первый был в не себя от радости, второй, хоть и ему было больно, ни капельки не возражал. - Сколько ты уже не спишь? - Достаточно, чтобы увидеть, что ты спишь на мне и миленько причмокиваешь губками, - на что Пак сильно покраснел. Увидев, реакцию Чимина на его слова, он довольно хихикнул. - Я позову доктора, нужно, чтобы он тебя осмотрел, - и только он хотел встать, его остановил грубый «нежный» и властный голос. - Давай завтра, утром оно будет самое то, - на этом он отодвинулся в сторону освобождая место, прижал к себе парня, и тому не оставалось ничего другого кроме как лечь рядом с ним на одной кровати. Утром будет веселая, но одновременно с этим милая картина для врача, что придёт посмотреть на пациента и медсестры, которая придёт поставить капельницу.