Украшая искусственными цветами

—Они не любят тебя, луна моя, они только пользуются твоей известностью и греются в лучах твоего таланта. Они даже не в состоянии оценить его в полной мере... Ежедневно Али говорил ему это, словно знал его лично до похищения, жил с ним, видел его сомнения. Он смотрел на него с таким обожанием, какого Чимину не приходилось видеть ни в чьих глазах. Его голос был настолько искренен, что не поверить ему было невозможно. —...Я открою для тебя любую сцену, какую пожелаешь, чтобы твои старания были вознаграждены по праву, а не как сейчас... Чимин слабо вскрикивал, когда возбужденный орган проникал в него, казалось, внутри одна сплошная открытая рана, боль проникала в каждую клетку, отчего слова мучителя отпечатывались в мозгу, как раскаленное клеймо. У него действительно никого нет? Ведь до того, как он начал получать более менее хорошие гонорары, ему даже погулять не с кем было. Те крохи свободного времени, что у них временами случались, он тратил в одиночестве в общежитии, в компании соджу или пива. Так что же, какой то бандит-прав? Чимин теперь ничего не мог утверждать. Временами ему казалось, что это все сон, однажды он даже услышал тэхенов голос, но, распахнув глаза, увидел только сумрак и ту же комнату, где его пару часов назад, наконец, оставили в покое.  А ведь никто бы больше не посмел его коснуться, будь он протеже такого человека, как Али. Не из уважения к Чимину, а из страха, что отрубят руки. Не этого ли хотел Чимин всем сердцем, когда его в очередной раз лапали незнакомые люди? Однако мысль, что его будут использовать таким образом, ему отвратительна настолько, что в очередную отлучку Али по его невероятно важным делам Чимин решается бежать- куда и к кому- нет ни единой мысли, главное, чтоб не здесь.  Однако, как назло, обычно тихий двор сейчас наводнен народом, суетливо мечущимся от строения к строению, выкрикивая что-то на своем грубом языке. Понимая, что при таком раскладе его и так небольшие шансы на успех сократятся  до нуля, Чимин решает переждать, усевшись у окна. Не проходит и пары минут, как в комнату влетает Али с совершенно безумным взглядом. Он замирает почти посередине комнаты, странно выпучив глаза, несколько секунд спустя падая на подогнувшихся коленях, демонстрируя кинжал в спине, воткнутый в тело по рукоять. Отшатнувшись, Чимин ощущает небывалый выброс адреналина и летит, перепрыгнув через труп, к выходу, где попадает прямо в руки высокого похитителя, кажется, его называли Абдул. В узком коридорчике завязывается потасовка, но у Чимина против такой махины сил не хватает, и вскоре его на плече выносят во двор, удивительно осторожно ставят на землю, и, обернувшись, он видит несколько мужчин в масках, судя по глазам-корейцев. Они брезгливо осматривают его с головы до ног, вынуждая парня неловко поправлять длинный балахон, единственное из одежды ,что было ему позволено, и переступать на горячей земле босыми ногами. —Я ж говорил, он- нормально,— довольно лыбится Абдул, а один из мужчин кивает согласно. —Средства переведены на указанный вами счет. Надеюсь, на этом все? —Конечно. Мои люди проводить? —Не стоит.— говорящий морщится, кивает остальным, синхронно повернувшимся и отправившимся к берегу. Чимин бредет за ними, каждую секунду ожидая выстрела в спину. Но, к его удивлению, до берега они добираются без приключений, загружаются в лодку, где он, неожиданно для себя, видит всех мемберов. Но никаких взаимных объятий или радостных возгласов. Каждый все еще ожидает, что ворвутся люди с оружием и их вернут назад или перебьют за ненадобностью, вздрагивает от резких неожиданных звуков, от чужой, режущий слух, речи. Их перевозят снова, но не в Сеул, как ожидалось. В этот раз, выходя из самолета, они видят идеальный комфортабельный аэропорт с бодрой надписью над табло "Welkom USA" ,и, видимо, это действительно страна свободы, потому что они облегченно выдыхают. Первое, что бросается в глаза, когда их привозят из аэропорта в частную клинику- никто не в курсе, что произошло, более того- никто из фанатов не знает, что они не в Сеуле.   Наверное Шихек или другие их спонсоры были очень щедры, потому что их  накачивают таким количеством транквилизаторов, что Чимину видится, будто они светятся веселеньким зеленым радиоактивным светом. Каждому предоставляют отдельную комнату, которую язык не поворачивается назвать палатой, а через несколько дней собирают в общем зале. —Я хочу уйти,—немного заплетающимся языком сходу выдает Чимин, едва Шихек появляется в зале. Директор кивает. —Я вполне понимаю ваши чувства. Однако будем честными людьми- билет на эти концерты распроданы, тысячи арми уже ждут вас, отменить или перенести уже нет времени. После них-все обсудим. —Почему в сети нет информации об похищении? Ее засекретили?—Юнги пытливо всматривается в лицо директора, единственный, кого транквилизаторы не сломили. —Потому что об этом никому неизвестно, кроме ряда доверенных лиц,—неохотно откликается директор,—в целях безопасности и недопущения разжигания межнационального конфликта официально ничего не произошло. Директор еще распинается о долге и чести, а Чимину хочется кричать во все горло, что ему абсолютно плевать на всех этих людей, равно как и им-на него. Он шарахается от Юнги, собирающегося что то ему сказать и нетвердой походкой шагает в свою комнату,  следом тенью скользит Тэхен, за время их пребывания на свободе не отошедший от него и на шаг. —Я хочу побыть один.—хмуро бубнит Чимина, держа дверь открытой. —Нет. —Пошел вон, я сказал! Тэхен приподнимает плечи, вздрогнув от резкого окрика, но отрицательно мотает головой. Чимин ругается. Выдохшись, он с силой захлопывает дверь и падает на постель, отвернувшись к стене. Не спит, просто глубоко погружен в свои мысли. Им несколько снизили дозу успокаивающих, чтоб вернуть к тренировкам и репетициям, так что теперь воспоминания любезно грызут его душу, напоминая каждое слово Али, будто он рядом сидит и говорит все это снова. Тэхен, потоптавшись в центре комнаты, беззвучно укладывается на пушистый ковер рядом  с кроватью, подложив под голову тапки, и прикрывает глаза, чутко прислушиваясь к каждому звуку с постели. Какое то время спустя из размышлений Чимина вырывает поскребывание в дверь. Он не двигается, но в дерево скребут снова, приходится встать. —Хен, можно поспать с тобой?—за дверью обнаруживается Чонгук, бледный и расстроенный. Чимин в недоумении- с тех пор, как его тонсен начал встречаться с Джином официально, а не зажиматься по темным углам, он ни разу не приходил с ним спать. Словно прочитав его мысли, Чонгук опускает голову. —Джинни-хен не хочет меня видеть... —Почему?—Чимин сторонится, пропуская гостя. —Сказал, что не ожидал, что я побегу без него...Что он видел во мне другого человека и теперь ему надо осмыслить все заново...Не понимаю, что он хочет!—последние слова Чонгук произносит громче, получает несильный тычок локтем в бок и замолкает. —Помоги мне,—вдвоем, они затаскивают прикорнувшего Тэхена на постель, тот просыпает на мгновение, обводя их мутным взглядом, и отрубается вновь, не закрыв глаза.—Дай время хену, мы сейчас все не в себе. Чонгук вяло кивает. Кровать для одного предназначена, но они сильно исхудали, так что легко помещаются втроем. Тэхен складывает на Чимина все конечности, с другого бока к нему подкатывается свернувшийся эмбрионом Гук, вскоре, под двойное умиротворённое сопение, Чимин засыпает и сам, наконец то без кошмаров.

***

Тот, кто говорит, что деньги в жизни- далеко не все- просто никогда не имел их в достаточном количестве. Все группа, будучи уверенная, что на физическое восстановление уйдет не один месяц, через полторы недели замечает, что их физическое состояние- прекрасно, возможно даже лучше, чем до похищения. Что такое кололи им- никто не знает, но оно явно сработало, ко дню первого концерта из трех все в полной боевой готовности провели полноценную репетицию идеально. За несколько часов до саундчека Намджуна неожиданно зовет к себе Шихек. Никто не удивлен-вероятно желает сказать напутственное слово, которое потом Джун передаст им. Чимин его отсутствия даже не заметил- накануне он поговорил с родителями по скайпу, разбередив душу еще больше- отец и слышать не хотел о том, что он прервет свою карьеру на пике, даже маму до слез довел. Взвинченный, он так и не смог заснуть этой ночью, и успокоится тоже. Он нервно делает выпад в сторону, растягивая сухожилия, и слышит сзади бархатистое "Не в духе?". —Похоже, я вернулся к тому, от чего ушел,— туманно откликается он, не желая говорить о семье, когда вокруг столько народа. —Это хорошо? —Это неизбежно.— горько усмехается Пак, принимая вертикальное положение и оборачиваясь. Тэхен выглядит грустным- наверное тоже имел не самую приятную беседу с близкими. Чимин осторожно обнимает его, поглаживая по напряженной спине и вдыхая привычный запах любимого кимовского лосьона. —Ты ведь не оставишь меня?—Тэхен звучит тоскливо, и Чимин прижимает его к себе еще крепче. —Конечно нет. Помнишь, я же обещал. Тэхен быстро быстро кивает и утыкается ему в шею влажным лицом- плачет. Чимин едва сдерживает эмоции, чтоб не пойти и не разобраться со всеми обидчиками своего лучшего друга лично, отдаленно тут же вспоминая, что первым в группе прозвище "Мамочка" получил он, а не Джин. —Сходишь со мной в ресторан?—бубнит Тэхен, все еще пряча лицо. —Конечно. Что это за место? Как мне одеться? —Так, как если бы шел на свидание. Чимин удивленно останавливает поглаживая, но услышать подробности не успевает,Тэхен ловко отскакивает в сторону, прямо в руки стилиста ,а в гримерку заходит Намджун, мрачнее тучи. В общем то они все не выглядят безмятежно-счастливыми (ну, кроме Хосока, который с момента возвращения на свободу сиял ярче солнца), но лидер обычно эмоции свои скрывал. Им удается остаться наедине только перед самым выходом на сцену. Фанаты и просто зрители уже кричат так, что пол под ними вибрирует, постепенно начинает вырабатываться адреналин, как и всегда перед выступлением, но Чимин был бы не Чимин, если б не допытался именно в этот момент. Намджун увиливает всячески, но быстро сдается. —Наши контракты продолжают действовать. Я объяснил все о вас с Сокджином, сказал, что вы готовы оплатить неустойку за преждевременное расторжение, но... —Но?—подбадривает Джин, прижимая к груди покалеченную руку, обмотанную веселеньким розовым бинтом. —Теперь в неустойку вшит наш выкуп, оплата нашей реабилитации,—Намджун разводит руками, стараясь не смотреть в глаза.—Словом, нашим детям еще хватит расплачиваться. —Ты хочешь уйти?—потрясенное чонгуково заставляет Джина обернуться. —Давай не сейчас, Гуки... Однако Чонгук не из тех, кто откладывает на потом, они тихо спорят в  стороне, Сокджин машет рукой и уходит в уборную, пока Хосок незаметно приобнимает и прижимает Намджуна к себе, тот доверчиво сникает в чужих объятьях, ссутулив плечи. Чимин уходит ото всех к самой кромке кулис, сбегая и от Юнги в том числе, опять порывающегося что -то сказать, и от Тэхена, почему то засмущавшись. Звучит интро, зрители кричат так, что дрожит, кажется, не только стадион- вся планета, Чимин поправляет сложную систему проводков под концертным костюмом, чтоб его голос звучал идеально. Что ж, если ему суждено сдохнуть на этой работе- это будет красиво.