Украшая искусственными цветами

Ранние подъемы Камаль терпеть не мог, но в последнюю неделю ему приходилось подскакивать ни свет ни заря, быстренько тренироваться  и приступать к ежедневную бдению, как будто у него дел других нет. Но и другого выхода ему не виделось- уж слишком много времени Абдул проводил близ пленников, точнее, одного пленника. И, хотя Камаль был уверен, что ничего он с этим пленником смертельного не сделает, все равно ходил за ним коршуном. Сокджин выглядел таким трогательно беспомощным, когда пытался своими странными пальцами соединить бамбуковые трубы, явно никогда не имевший дело с такого рода физическим трудом, что хотелось оберегать его от всего, и от Абдула- в особенности. Импульсивный и упрямый, он был не самым желанным человеком в их команде, но люди его любили и шли за ним, так что в качестве бригадного генерала ему равных не было, поэтому он до сих пор был здесь. Кроме того, к Господину он выказывал неизменно только раболепную привязанность, чем вызывал подозрения, особенно после того, как в его айпаде Камаль, вместо привычного порно, заметил электронную книгу. Тот словно чувствовал, и неожиданно наградил Камаля статусом Мастера, и все его люди теперь обращались к нему так, невзирая на его протесты. Хорошо хоть Али этого не слышал.  Проснувшись незадолго до рассвета, Камаль вышел во двор, приступая к незамысловатой тренировке, разогрелся, подошел к перекладине, прикрыв глаза, а когда открыл их снова- увидел перед собой одного из пленников, Тэхен, кажется. Охренели оба. —Я знаю, что ты понимаешь меня,—внезапно заговорил тот, выставляя перед собой руки в капитулирующем жесте,—просто покажи, что с Чимином. Клянусь, я не сбежать решил или что то подобное...Просто хочу убедиться, что с ним все нормально.. —С чего ты взял, что у тебя есть на это право?—пробормотал Камаль, представляя, что будет, когда Али увидит, что кто-то пытался покуситься на его звездочку, с которым он носился, как курица с яйцом. Деньги никогда не лишние, особенно после их провала с премьером, нужно было восполнить опустевшие запасы и получить выкуп. —Это просто просьба, я умоляю...—паренек неожиданно рухнул на колени и с мольбой протянул к нему руки. Одни проблемы от них, с тоской подумал про себя Камаль, схватил его за шкирку, прикидывая, как бы незаметно вернуть его в хижину, но не успел- раздался топот множества ног, после чего из-за машины появился Абдул и еще пятеро его людей. —Убью!—Абдул бросился вперед, но замер, останавливаемый Камалем.—Сбежать вздумал! —А ты следи лучше. За всеми следи, а не перед зеркалом крутись! —Да ты...—Абдул обрывает себя на полуслове, быстро выдыхает и слащаво тянет:—Воистину, Мастер. Позволь мне понести справедливое  наказание за промах. А этого накажем в назидание другим. Камаль кивает и передает парня в руки людям, все уходят, в этот раз тише, но он все равно подходит к окну, украдкой заглядывая под угол завернувшейся занавески, где мирно сопит мелкий, горестно сведя брови во сне. Затем заглядывает в другое окно- там Али смотрит обучающий фильм, но в наушниках, и, похоже, ничего не слышал. Камаль облегченно выдыхает, натягивает футболку и плетется исполнять наказания- самая нелюбимая часть его работы. Тэхена усаживают на самом солнцепеке на небольшом пьедестале- своеобразной позорной площади, Абдула же он отсылает на материк, разбирать захваченную в плен рыбацкую лодку. Запах там обычно стоит невообразимый, так что наказание очень даже жестокое. Потом его вызывает Али- переговоры наконец сдвинулись с мертвой точки, но, как оно часто и бывает, пожелали увидеть, живы ли пленники. Камаль берет с собой их лидера, надеясь, что за час- два без командующих ничего не произойдет.  После он ведет Намджуна сразу к источнику, где вместо троих работников застает только одного, заметно перепуганного и сжимающего бамбук в руках, как меч. —Остальные где?—искренне недоумевает Камаль. —Они увели...То есть, Джина увели, а Чонгук...—лепечет Хосок на корейском, Камаль переводит вопросительный взгляд на Намджуна, который вторит уже сам, по-английски. —Ни шагу отсюда! Камаль нервно шагает к поселению, готовясь казнить и наказывать, и застает не самую благоприятную картину: Сокджина держат двое, причем надеты на нем только штаны, а Чонгук на импровизированном ринге бьется с одним из заместителей Абдула. У него уходит несколько часов, чтоб навести порядок среди распоясавшихся бойцов. К тому времени, как все получают выговор и задание, и он возвращается к хижине пленных, трое из них представляют собой жалкую картину: Тэхен, почти неживой и обезвоженный, снимается с пьедестала, Чонгук с поломанными ребрами дышит краткими, хриплыми вдохами, Сокджин прижимает к груди руку, обмотанную собственной футболкой. Камалю уже доложили, что хотели просто "поиграться с губастым красавчиком", но что-то пошло не так, и нож, который играясь подставляли к джиновой шее соскользнул, протыкая ладонь насквозь. Чонгук, который пошел тайком за ними, при виде крови бросился в драку, ну а потом адреналин, кости и вот результат. Он нехотя посылает за Абдулом, с сожалением осознавая, что без него контролировать его людей практически невозможно, выдает Юнги немного виски и чистую футболку на обработку ран, а после плетется к источнику за оставшимися двумя самостоятельно, уже не доверяя никому.

***

—Как прошли переговоры?—спрашивает Хосок, уже смирившийся с любым исходом, но не способный выдерживать тишину. —Шихек не нашел нужную сумму.—Намджун решает, что скрывать правду бессмысленно. В конце концов, каждый из них имеет право знать правду в такой ситуации. —Нас, наверное, убьют?—вопрос риторический, и Намджун молчит, потому что, наверное, да. Хосок вздыхает и упирается взглядом в землю. —Намджун...—голос предательски дает "петуха", он откашливается.—Джуни, я люблю тебя. —И тебя люблю. —Нет, ты не понял. Я люблю тебя как парня. —И я люблю тебя как парня, Хоба. Мы ведь парни. Хосок хватается за голову:—Я люблю тебя, Намджун, как мужчину, с которым хотел бы прожить жизнь вместе, путешествовать, создавать музыку, трахаться, в конце концов! Не выдержав, он отбрасывает свой бамбуковый меч, легко взбирается на джуновы колени и бросается на него жадным, кусачим поцелуем, но он длится каких то пару мгновений, потом он резко отстраняется и заглядывает в глаза- дошло или нет- и видит в них искорки веселья. —Ты тоже?— недоверчиво, а потому- шепотом, спрашивает Хосок и Намжун кивает, мягко улыбаясь. —Хоба, твой вид в красных трусах навсегда останется в моем памяти... И Хосоку становится наплевать, что они в плену, что, возможно, они умрут через несколько часов. Он чувствует себя таким счастливым, что забывает вообще все, и растворяется в намджуновых объятиях. Тот целует не спеша, будто бы у них есть время, наслаждается каждым мгновением, каждым миллиметром хосокового тела, который доверчиво подставляется и гортанно стонет, когда шею аккуратно прикусывают. Намджун окидывает взглядом пространство вокруг- слишком пыльно и грязно, чтоб делать то, что он задумал, поэтому он легко поднимается на ноги вместе с Хосоком в руках, подходит к странному дереву почти без листьев, но с абсолютно гладким стволом, и прижимает парня спиной к нему. Удобно располагает в своих руках, избавив того от растянутых треников, которые им тут выдали, и снова целует, вкладывает в этот поцелуй всю нежность, накопленную  за долгие годы. Хосок трепещет, как маленькая колибри, вроде той, что случайно залетела Намджуну прямо в руки во время прогулки по заповеднику, цепляется за предплечья, тихо охает и притирается к нему осторожно, будто все еще боится, что оттолкнут. "Держись крепче"- рычит Намджун в ухо и он послушно обхватывает ногами чужую талию, тут же подаваясь навстречу, когда огрубевшая от работы рука обхватывает его член. Жаркое южное солнце не может сравниться с тем,какой горячий Намджун, так тесно прижимает его к стволу, что Хосок чувствует, как напрягаются его мышцы, когда в такт движениям своей руки он начинает двигать бедрами, неспешно имитируя толчки. Сердце готово выпрыгнуть из груди, тело покрывается мурашками, когда Хосок с нажимом проводит на напряженной спине, сминая каменную ягодицу и Намджун глухо стонет в ответ, ускоряя движения. Ослепляющий оргазм накрывает Хосока почти сразу, и его размякший вид, выражение чистейшего наслаждения на лице вынуждает Намджуна кончить, даже не притрагиваясь к себе. На ослабевших ногах он делает шаг в сторону, опускаясь в траву, восстанавливая дыхание,  и когда чувствует,что может внятно выражать мысли, шепчет: " И я люблю тебя, Сок-а".