Кровные узы

      Я перечитывала слово за словом, абзац за абзацем, страницу за страницей, снова и снова, в течение дня, но мой мозг по-прежнему отказывался воспринимать эту информацию. Другой мир? Магические артефакты? Императоры, герцоги, маркизы? Бред, бред, почему всё так бредово звучит?! Даже если так, почему я продолжаю верить Агнесс? Может, это просто её отличное мошенничество, а я так наивно верю… Забралась ко мне в дом, чтобы обокрасть, а я верю в каждую чушь, сказанною ею. Решила убить двух зайцев сразу: обокрасть и обвинить сумасшедшей, через хорошее отношение ко мне?.. Нет, Агнесс, она не могла так поступить. Она такой добрый и светлый ребёнок, пусть и со своими травмами и проблемами, но, даже имея их, остаётся такой чуткой и ранимой. Она обвела меня вокруг пальца? Так? Нет, я отказываюсь в это верить! Просто-напросто отказываюсь. Что делать… что же делать. Голова просто разрывалась от сомнений и мыслей. Нужно успокоиться, взять себя в руки. Я просто переутомилась, поэтому верю в такую чушь. Да, все эти дни были просто ошибкой. Вчерашний её рассказ был на удивление правдоподобным, так быстро придумать фэнтези мир и так правдоподобно о нём рассказать. Она сто процентов что-то подмешивала мне в еду или в напитки, так как я подозрительно быстро начала ей доверять: сводила по магазинам, угостила сладостями, оставила проживать в своём доме, даже такое дорогое украшение подарила. Точно что-то подмешала. Я устала и поэтому потеряла бдительность. Господи, Господи, Господи… Давно я не звала его…навестить ли тебя? Да, думаю, стоит навестить церковь спустя столько лет, мало ли действительно поможет. Видимо, я окончательно запуталась, раз решилась туда сходить.       Я вышла из кабинета, попутно зайдя на кухню и взяв таблетку от головы, а на выходе сказав Мери, что еду в церковь. Стоило видеть её выражение лица. Глаза округлились, стали по пять копеек, а челюсть доставала до пола. Я даже невольно усмехнулась. Потом расспросы: хорошо ли я себя чувствую и не стоит ли мне записаться к врачу. Стоит, определённо стоит, к психиатру. Посижу до конца жизни в белых стенах и всё. Прекрасно.        Я зашла комнату, открыла шкаф, ища что-то более подходящее для мероприятия, что решила посетить впервые за семнадцать лет. Не буду шокировать монашек и батюшку своим шикарным видом, оденусь более-менее подобающе. Надела длинную чёрную юбку в пол, белую блузку с длинным рукавом, чёрную джинсовую куртку и белые перчатки. Волосы собрала в гульку и наверх накинула белый платок. Повертелась в зеркале, убеждаясь, что выгляжу подобающе, а не как посмешище. Выгляжу не так, как подобает ходить в церковь, а как модель «Dior». Сама усмехнулась своим мыслям. Но мой взгляд упал на шкатулочку с драгоценностями. Крестик… Нет, нет и нет. К этому я точно ещё не готова. Хорошего понемножку. Взяв чёрную сумку со всем необходим, я направилась к гаражу. Поехать я решила без водителя, сама, одна. Запрыгнула в салон, пристёгиваясь, всё настраивая, и уже через пять минут мчалась по дневному городу.       Весна. Солнце светило чересчур ярко, пригревая землю. В первый раз в нашем городе выдался столь тёплый апрель. Обычно в этом месяце ещё царствуют дожди и снега, а тут солнце, которое даже греет, неожиданно и приятно. Всё начинает цвести. Приятно за этим наблюдать. Даже птицы уже прилетели со своих курортов и начали гадить на машины. Пернатые ироды. Трава маленькими, хиленькими, зелёными стебелёчками просачивалась сквозь землю. Почки на деревьях сильно набухли, однако ещё не расцвели. Цветов пока не видать, но уверена, что скоро повыходят дачники, в желании высадить свою рассаду и озеленить город. И как им не лень? И приятно ковыряться в земле? Никогда не понимала этих садоводов и понимать не хочу.       Спустя минут тридцать я уже была за городом. Городская суматоха сменилась спокойными, тихими и глубокими лесами. Дороги же тоже поменялись. Кочка на кочке. Живу надеждами, хоть бы подшипники не сорвало от такой прелести. Еду словно не на машине, а на поезде. Ту-дух-тудух, ту-дух-тудух… Не дорога, а сказка.       Наконец-таки я добралась до церкви. Выходной же, вот и народу собралось возле неё довольно много. Я еле куда машину впихнула. Кто-то скорбит, кто-то, наоборот, просил Божьего благословения, кого-то крестят, кто-то просто исповедается.       Выйдя из машины, на меня посыпалось большое количество косых взглядов. И что их не устраивает? Всё закрыто, прикрыто, не вульгарно. Эх, людишки, вас никак не поймёшь. Церковь находилась в чаще леса, но, даже несмотря на такое невыгодное месторасположение, пользовалась высокой посещаемостью за счёт своей истории. Воздух был поистине прекрасен. Свежий, чистый, я дышала так часто, словно до этого кто-то перекрыл мне его. Но с каждым шагом, по приближению к церкви, мне становилось душно, и лёгкие будто сковывало цепями, а к горлу подкатывала рвота. Я подошла к лавке, за которой работала старушка в цветном платке. Её глаза провели меня нежным и добрым взглядом, что было довольно необычно. Я купила одну свечку и прошла в глубь церкви. Ко мне навстречу шёл батюшка. — Доброго полудня, дитя Божье. Что тебя привело? Исповедаться хочешь? — я хотела бы уже ответить, как какая-то мелкая старушка нагло меня перебила. — Зря пришла сюда, не поможет тебе ничего уже. Та девочка...Виновником всего, что с ней происходит — стала твоя кровь. Тут тебе делать нечего. Ступай, детка, не порочь церковь своим присутствием. — я повернулась в сторону противного скрежета, ведь только так я могу охарактеризовать её голос. Эта была чахнущая старуха, укутаная с головой в чёрный плащ, поэтому разобрать её лицо оказалось невозможным. Руки иссохшие, дрожащие. Ростом она меньше меня в раза два. Батюшка смотрел на нас как-то подозрительно и недоумевающе. — Вы упомянули девушку… — Ах, да… ты сомневаешься по поводу её появления, не знаешь, как поступить. Я могу тебе помочь, но не здесь. Приезжай, «адрес». Я тебе помогу. Тут не место таким разговорам. — я пулей выскочила из этой злосчастной церкви. Впервые за семнадцать лет решила приехать сюда, как сразу же нашла себе приключение. Я перематывала и перематывала в голове наш диалог со старухой. Она, наверное, с ума изжила под старость лет. Поехать туда? Я громко рассмеялась, напугав саму себя. Чёрт, чёрт, я в замешательстве. Виновником стала моя кровь… В каком смысле? Ладно, пока что поеду домой. Завтра наутро решу, что делать.       Погружённая в свои мысли, я и не заметила, как оказалась возле своего дома. Я слишком резко распахнула двери, отчего напугала Мери и сидящую рядом с ней Агнесс. — Госпожа, что-то случилось? Вы как-то быстро. — обеспокоенно спросила Мери. — Нет, забей, всё в норме. Однако, в следующий раз, когда я решу снова посетить церковь — разрешаю меня стукнуть чем-нибудь тяжёлым. — с этими словами я покинула девушек, ощущая на спине тяжёлые и вопросительные взгляды.       Я влетела в комнату, агрессивно начала раздеваться, накидывая на себя привычную домашнюю одежду и, дабы отвлечься от происходящего, направилась в кабинет, погружаясь с головой в работу. У меня, на моё удивление, получилось отвлечься. Я даже не заметила, как день сменился поздним вечером.       Я услышала стук в дверь. Это была Агнесс опять со стаканом в руке. Я кивнула, и она прошла дальше в комнату, поставила посуду и села на диван на то же место, что и вчера. — Госпожа Викториана, продолжим? — Д-да. — на самом деле я не была готова воспринимать информацию, что поведает мне блондинка. Я ещё не готова, слишком всё неожиданно и много информации. Но сама не ожидая от себя, дала положительный ответ. Из верхней полочки стола я достала ежедневник, открыла разворот с пустыми листами и была готова уже начать писать. — Давайте я начну с внутреннего устройства нашей империи, а потом плавно перейду к своей личной жизни. — Как тебе будет удобнее, Агнесс. — Империя Блаш известна своим достаточно ожесточённым патриархатом. Род, что имеет большее количество мальчиков, считается более уважаемым. Девочки в семье не представляют никакой ценности. Их могут продать какому-нибудь более влиятельному дворянину, заручившись его поддержкой и получив материальную выгоду. Девушки не имеют права править, не было зафиксировано ещё ни одного случая, когда на троне правила женщина. — Но чисто физически это возможно? — Да, если, например, император погибнет и у него не окажется никаких наследников или родственников мужского пола: брата, дяди, племянника. Однако, такого ещё ни разу не было за всю многолетнюю историю государства Блаш. Дворянские девушки не имеют права на образование: в школах, колледжах и работать где-то, помимо горничной в более влиятельной семье и швеи. Они имеют права лишь рожать, и то, желательно, только мужчин. Мужа выбирать они тоже не в праве, выбирают старшие братья и отец. Перечить братьям и отцу – запрещено, если нарушишь это правило, тебя ждёт суровое наказание. Самые влиятельные люди – это непосредственно сам император и его жена, дальше кронпринцы, маги при императорском дворце, служители церкви, герцоги, маркизы, графы, бароны, а потом уже обычные горожане. Но даже несмотря на то, что девушек нигде не жалуют, они имеют право на домашнее обучение, но только с разрешения отца. Семья, стоящая ниже, не имеет право как-то задевать девушек из семьи, что стоит выше, но выше стоящие семьи имеют на это юридическое право. При этом дворянки не имеют права как-то жаловаться на это и на своих мужей в целом, даже если подвергаются физическому насилию. — Это же сверхбесчеловечье! — Да, но таковы правила. — И как ты жила? — Я не имею права жаловаться, но это был ужас. Я родилась в семье герцога Райтона, что является приближённым к нашему императору. Я третий ребёнок из шести. Два старших брата, два младших брата и младшая сестра. Старший брат – Эдвард, вроде бы ему 21, должен унаследовать титул, возглавить род. Военачальник третьего императорского полка. Второй меч империи, после кронпринца Алоиза. Первая гордость семьи. Вторая гордость семьи – средний сын Рэн, 19 лет. Хороший маг. Является советником кронпринца Алоиза. Добрый, открытый, если Эдвард всегда меня упрекал даже за малейшую ошибку, то Рэн, наоборот, старался меня как-нибудь защитить и подбодрить. Даже втихую учил меня читать, писать, считать. Дальше иду я, потом средний сын – Маркус, ему 12, вроде бы. Очень высокомерный, избалованный мальчишка. Потом идёт сестрёнка Лиса. Писанная красавица, я с ней меркну. Даже она питает лучшее отношение к себе среди родни, в отличие от меня. Но, несмотря на это, мы с ней отлично ладим. Я рассказываю ей сказки собственного сочинения, играю с ней, гуляю. Мы любим друг друга. Ей на данный момент 6 лет. Потом идёт последний, самый младший братец – Луи. Тот ещё ангелочек, у нас с ним тоже очень хорошие отношения, но отец запрещает нам с ним много времени проводить вместе. Ему три годика, но он уже учится владеть мечом, и у него это, кстати, здорово получается.       Что насчёт меня…Я должна была стать женой Алоиза, то есть, императрицей, благодаря заслугам своей семьи во времена боевых действий. Однако ни он, ни я не хотели этого брака. И дабы от меня избавиться… — Агнесс нервно сглотнула, подавляя слёзы, которые вот-вот были готовы нахлынуть, сильно сжав в руках подол ночнушки. - На моё совершенолетие, то бишь, когда мне исполнилось шестнадцать, чтобы якобы поздравить, он позвал к себе в покои и воспользовался мною… Он был крупнее меня в раза два-три. Мне было больно, страшно, мерзко. Я была такой беспомощной. Не могла никак себя защитить. Я ненавидела себя в тот момент. Я ничем не отличалась от всех тех кукол, что приходили к нему в покои на ночь. Перед нашим объявлением о помолвки он объявил: « Я стояла в толпе дворян, что косились на меня каждую секунду. От их пристальных взглядов я сильно поёжилась, пытаясь спрятаться, но всё тщетно. На середину церемониального зала встал монарх. Все мигом замолчали. — Сегодня мы собрались, чтобы узнать об одном очень важном событии, поэтому прошу тишины и внимания. — Итак, властью данной мне, я, Арон Фридрих де са Блаш, объявляю об помолвке своего сына Алоиза Арона де са Блаш на дочери герцога Оскара Райтана — Агнесс Райтан. — кто-то был недоволен таким сообщением, кто-то аплодировал. Реакция была самой разной. Все уже собирались расходится, как Алоиз подошёл ближе к отцу и поднял руку, что означало, что он хочет высказаться. Ему дали слово. — Отец, чтобы девушка вышла замуж за мужчину, она обязана быть чистой и невинной, верно? — Да, конечно. К чему ты клонишь? — Так вот, до меня дошли слухи, — Алоиз омерзительно улыбнулся и посмотрел на меня. — что наша дорогая Агнесс, имела грязный контакт с сыном Маркиза Блейка. — все взгляды уставились на меня. Я же еле сдерживала слёзы от такой клеветы, которая может стоить мне жизни. — Ты понимаешь, в чём обвиняешь леди Агнесс? — возмутился король. — Да, я прекрасно понимаю, поэтому требую проверку на невинность. Если я оказался не прав, — его омерзительная улыбка растянулась ещё шире. — то извинюсь перед всеми присутствующими, герцогом Райтаном и самой леди Агнесс. — я в тупике. Стражники схватили мня и повели к придворному лекарю на выяснение моей невинности, которую сорвал сам кронпринц! Я знала, что меня ждёт конец. Я была полностью опустошена, слёзы сами катились по щекам.        Пять минут стыда и я стояла на коленях перед королём и кронпринцем, склоняя голову, ожидая, когда медик выдаст свой вердикт. — Слова кронпринца подтвердить. Леди Агнесс действительно является не невинной. — сказанные лекарем слова, привели в изумление всех, кроме Алоиза. Тот лишь довольно улыбался. Я даже перечить на стала, всё равно бестолку. Он кронпринц, а сказав, что это он меня изнасиловал, получу ещё больший гнев. — Получается, леди Агнесс Райтан обвиняется в измене короне! По-хорошему её должны казнить, но так как мы в долгу перед её семьёй, леди Агнесс изгоняется из страны, потеряв все титулы. — вот и мой конец…»       Агнесс не смогла сдержать слёз и плакала навзрыд. Я совершенно не понимала, что мне стоит предпринять, чтобы поддержать и успокоить её. Я сходила на кухню и принесла воды, села рядом и приобняла её за плечи. Она дрожала, ей было больно и обидно. С каждым новым всхлипом её маленькое тельце содрогалось. Она развернулась ко мне лицом и уткнулась в мою грудь. Мне было её до боли в сердце жалко. С каждой её слезой, во мне росло желание мести. Отомстить всем и каждому. Спустя пару минут Агнесс успокоилась и добавила: — В тот день на меня вызверилась вся семья, не желая даже выслушать о том, что меня подставили. А отец вовсе схватился за плеть, наказывая за то, что опорочила нашу семью. Я чудом осталась в живых от количества ран, нанесённых им. — На сегодня точно достаточно. — сказала я, снимая со своих плеч тёплый плед, укутывая Агнесс. Придерживая её за плечи, повела блондиночку в комнату. Оставив ненадолго её предаставленную самой себе, принесла тёплое молоко и кусочек яблочного пирога. Агнесс постепенно успокоилась и, благодаря накапаному в молоко успокоительному, быстро уснула. Её голова легла на моё плечо. Отчего я побоялась сделать хоть малейшее движение, которое могло бы разбудить её. Не хотела будить Агнесс при её то состоянии, поэтому вытянула ноги на её кровати, пытаясь уснуть в столь неудобной позе. Она выглядела весьма умиротворённой, пока спала, но воспалённые от слёз уголки глаз, давали понять, что с ней далеко не всё хорошо. Она сопела, как сурок, отчего я невольно заумилялась. Я не чувствовала к ней тяги как к девушке, почему-то я воспринимала её как свою младшую сестричку, с которой, получается, разница в возрасте где-то одиннадцать лет.