С врагом в безопасности

Небо, закрытое серыми тучами, было плохо видно из-за пелены слёз. Грейнджер верила, что у нее стальной характер и что после всего пережитого она уже не умеет плакать. И что любая проблема на фоне всего, что было и есть, это мелочь, не способная вывести на эмоции. Но… Ей казалось, что она не доживёт до утра. Не услышит больше смех мальчишек, не вернёт родителям память, не обсудит с Джинни, что надеть на вечеринку в честь Рождества, не получит высший балл на зельях и не улыбнется солнцу, показывая ему рыжие веснушки. Все сломалось. В мгновение. Ей казалось, что жизнь закончилась, хотя ещё вчера она готова была рваться в бой и строила планы на будущее. Мечтала пойти на стажировку в Мунго после окончания войны, стать лучшим колдомедиком и помогать тем, кто в этой помощи нуждается. Она хотела найти любовь и выйти замуж, родить троих — обязательно — детей и приходить с работы в шумный дом, улыбаться, обниматься, а на ночь читать детворе любимые сказки. Она хотела с улыбкой вспоминать прошлое и с открытой душой шагать в будущее, быть уверенной в завтрашнем дне и не жалеть ни о чем, что пришлось пережить. Но. Она очень хотела, чтобы все было именно так, но жизнь коварно улыбнулась, заставив её заблудиться в лесу, выйти из-под защитных чар и забыть, так глупо и банально забыть, в какой стороне они с Гарри и Роном разбили лагерь. Это казалось невозможным, но это было ее реальностью. Она бродила по лесу, но было ощущение, что ходила по кругу. Словно кто-то специально… Жизнь подкинула ей страх и ужас, а потом ещё и жуткого Пожирателя, который всё-таки учуял запах, что пару дней назад удалось скрыть от него под защитными чарами и спастись. Жизнь подкинула очередное испытание, и Грейнджер уже верила, что оно будет последним. Она сражалась изо всех сил, бросалась всеми известными заклинаниями и почти выкрикнула Аваду, но урод выбил палочку и прижал Гермиону всем телом к земле, наложив на девушку заклинание, чтобы она не могла кричать. И она раздирала горло до боли, пытаясь выкрикнуть хотя бы пару слов о помощи, но все звуки оставались внутри, а по щекам уже стекали горькие слёзы. Он трогал её, хотя она не опустила руки, пыталась вырваться, кусаться и драться из последних сил. Пожиратель был слишком сильным, а Грейнджер слишком уставшей, чтобы сделать хоть что-то без палочки. Он снимал с неё одежду грязными руками и бесцеремонно облизывал шею и плечи. Он обещал надругаться над ней, а потом привести в логово пожирателей и отдать её на растерзание остальных. Он трогал. Грубо и больно. До синяков и царапин, до кровоподтёков и ссадин, до огромной выжженной раны в душе. Гермиона смотрела на небо и плакала, мысленно прощалась со всеми, кого знала и любила, и всё ещё пыталась драться, когда Пожиратель стаскивал с неё гольфы. Из горла ни звука из-за заклинания, а тело прижато огромным и грязным… Мерзость. Хотелось кричать и выть, так громко, что у пожирателя лопнули бы барабанные перепонки. Но ни звука. Только его противные слова и обещания убить поганую грязнокровку. Грейнджер дрожала, когда он наложил заклинание невидимых пут, чтобы она не дёргалась, и стал избавляться от своей одежды. Она почувствовала, как теряет сознание: он сжал её горло, перекрывая кислород, мерзко улыбаясь в критической близости от девичьего лица. Она закрыла глаза, потеряв сознание. Выхода не было. Это был конец.....

***

— Тш-ш, Грейнджер. Все закончилось, слышишь? Она не понимала, что происходит. Горло дико болело, голова ещё сильнее. Все тело ломило, казалось, её избили палками с торчащими гвоздями, не жалея и миллиметра кожи. Грейнджер не могла понять, где находится и что происходит. Последнее, что видела — расплывчатое лицо мерзкого ублюдка, когда он сжимал горло Гермионы, лишая воздуха. А потом темнота. И тишина. Смертельная, противная и холодная темнота. Ужасающая тишина, заставляющая кровь застывать в жилах. Казалось, что всё. Не будет больше смеха и радости, слёз и грусти, споров по мелочам, полетов на метле, ничего. Казалось, что это конец. Костлявая с косой уже стояла над хрупким телом, но кто-то спас, вытащил, освободил… — Малфой? — Гермиона всхлипнула, тут же поморщившись от боли в горле. Она все ещё лежала на земле, а к ней наклонившись сидел… Малфой. Настоящий, с хмурым взглядом и раздражающе белыми волосами. Они были такими белыми, что больно даже смотреть, они… Мерлин, это правда был он? — Что ты… — Тише, — она перевела взгляд и замерла. Он капал зелье на окровавленный живот Гермионы, заживляя рану. — Тебя зацепило заклинанием, пока мы дрались. Но уже всё в порядке. В порядке. Она бы не смогла назвать это порядком вообще никогда и ни при каких обстоятельствах. Это было чем угодно: ужасом, издевательством, смертью, кошмаром. Но не порядком. — Ты помог мне? — спросила тихо и со слезами на глазах. — Я. Он. Он спас. От пожирателя. Пожертвовал своей репутацией и теперь, возможно, на него будет объявлена охота, но спас. Не пошел на поводу у Волдеморта, не убил грязнокровку, а спас. Просто помог, и… — У тебя кровь, — испугалась Гермиона, аккуратно касаясь пальцами раненого плеча. Мантия была порвана и вся окровавлена, немного виднелась рваная рана. — Заживёт, — он махнул рукой, словно его совершенно не беспокоило ранение. Он просто… Был каким-то другим. Испуганным, серьезным. Смотрел с волнением, великий Годрик, у него дрожали пальцы, когда он подносил капли зелья к каждой ране и ссадине. Лечил её, совершенно не обращая внимания на себя. Он, Господи… Получил ранение, но Грейнджер осталась жива. Благодаря… Малфою? Он стащил окровавленную мантию с себя, не поморщившись от боли, укутал Гермиону, наложив согревающие чары на неё. — За-зачем… — она заикалась и дико дрожала. Урод успел раздеть её. Было холодно. Но она даже не заметила, что всё это время лежала перед Малфоем абсолютно обнаженной. — Зачем ты спас? — Потому что, — он перевел дух. Маленькая. Бледная. Испуганная. Смотрела своими огромными покрасневшими глазами и походила на маленького брошенного котенка. Настоящая. Настоящая Грейнджер. Эмоциональная, наполненная, такая кра… — Потому что я захотел помочь, Грейнджер. Он не имел права трогать тебя. — С-спасибо, — она обняла его, когда он поднял на руки, коснулась ледяным носом шеи и вдохнула запах своего спасителя, в спокойствии прикрывая глаза. Она плакала. Уткнулась в плечо своего врага и рыдала, чувствуя себя в безопасности. В безопасности с Малфоем. Сюр какой-то… — Куда мы? — чуть вздрогнула Грейнджер, когда он двинулся глубже в лес. — Отнесу тебя твоим придуркам. Они позаботятся. Только сначала кину в них парочку непростительных за то, что бросили тебя одну, — он рычал и злился, прижимал хрупкое тело ближе к себе и дрожал от ярости. Как? Как они могли оставить ее одну? Малфой успел безумно вовремя: урод уже стаскивал с себя штаны, а Грейнджер лежала без сознания со связанными конечностями. Ещё бы пару минут и было бы поздно. Он бы надругался. Убил. Или того хуже — позвал бы других пожирателей. Просто… Повезло, что Малфой взял в привычку отслеживать передвижения Грейнджер, как только в магическом мире начались беспорядки. Знать, что с ней всё хорошо, просто знать, чтобы не волноваться по ещё одному поводу. Но она слишком долго была на одном месте вдали от своих чокнутых дружков. Малфой решил проверить. И убил пожирателя, спасая Гермиону. — А как же ты? Тебе нельзя возвращаться, тебя же убьют, а я… Я не хочу, чтобы ты умирал, Драко, — она все ещё дико дрожала. Она плакала и сжимала ткань на его груди так сильно, что грозилась сломать себе пальцы. — Я буду жить, Грейнджер, — сказал он тихо. — Обещаю. Мне есть где скрыться, и чтобы жить, нужно трансгрессировать в безопасное место как можно скорее. — Стой, я… — подняла глаза и обомлела. Не было перед ней наглого аристократа, наследника рода Малфоев, пожирателя смерти. Был… Драко. Обеспокоенный, задумчивый, болезненно бледный. — Спасибо, — прошептала, снова прижимаясь к груди. — Спасибо тебе, Драко. — Мы почти пришли. Не уходи от этих идиотов больше. Я не смогу быть рядом каждый раз. Не выдержал. Наклонил голову и оставил мягкий поцелуй на пылающем от температуры лбу, чувствуя в давно сгоревшем до тла сердце одну трепещущую жилку. Крохотную, почти незаметную. — Ты уйдёшь? — Иначе нельзя. Она понимала. Война. Они по разные стороны. Он убил своего, из-за грязнокровки… На него точно объявят охоту, и прятаться рядом с ней — худший вариант. — Когда все закончится, — прошептала она перед самым входом в палатку, где она жила с мальчиками, — пожалуйста, объявись. Найди меня, прошу, я… Он кивнул. Аккуратно, еле заметно. Кивнул, потому что и сам знал: найдёт. Найдет обязательно.