Аконит

Whenever you're ready Can we Can we Surrender?

      — Чимин? — повторяет Джин, и на этот раз его голос напряжен.       Этого достаточно: Юнги, не успев толком осознать, что намерен сделать, в секунду оказывается в соседней спальне.       В этот момент шум льющейся воды за запертой дверью ванной стихает, и Чимин обещает вот-вот выйти. От этого или от уступившего напряжения гул в ушах больше не оглушает. Юнги с удивлением осознаёт, что слышит крики чаек на побережье, и вздрагивает, когда чувствует чью-то ладонь на своём плече.       Джин слегка сжимает его локоть. Он ничего не говорит, но Юнги достаточно посмотреть ему в глаза.       Он в порядке. В порядке.       После Джин молча выходит из комнаты. Юнги же задерживается ещё на секунду: напоследок бросает взгляд на дверь ванной — медная ручка тускло блестит в солнечных лучах, — и вдруг слышит голос Чонгука за спиной:       — Тебе страшно?       Вопрос застает врасплох. Юнги уже и забыл о том, что Чонгук здесь и, к тому же, не знает, что сказать. Поэтому, продолжая невидяще пялиться перед собой, он отвечает первое, что приходит в голову:       — Нет.       И это ложь.       — Точно. Ты просто в ужасе, — отзывается Чонгук, и Юнги пробирает от такой проницательности. — Но ему еще страшнее. Раньше ты всегда его защищал.       — Это было раньше, — говорит Юнги и чуть поворачивает голову, касается плеча подбородком. Взгляд скользит по слепящим солнечным бликам на полу. — Пусть повзрослеет. Я не всегда буду рядом.       — Будешь.       Подобная прямота оглушает, словно рухнувший на голову пыльный мешок. Юнги, сбитый с толку, поднимает на Чонгука глаза. Он знает, что собственное тело его предаёт: на лице наверняка написано, что он только что снова солгал.       И снова был пойман.       — Ты скорее умрёшь, чем оставишь Чимина одного, — продолжает Чонгук, и впервые за последние месяцы Юнги жалеет, что они с Тэхёном сошлись. Из-за этого Чонгук стал слишком наблюдательным. Слишком взрослым.       — Это, — говорит Чонгук, кивнув на дверь ванной, — из-за тебя. Продолжишь в том же духе — и однажды не успеешь. Найдешь его в кровати с пеной у рта. Или вытащишь из воды, розовой от крови.       Юнги не сразу находится с ответом: Чонгук говорит ужасные вещи, однако куда сильнее Юнги пугает то, насколько точно его слова бьют в цель.       В последнии дни Чимин и правда ведёт себя странно. Он много спит, почти не ест, подолгу не выходит из ванной. Улыбается редко и только для камер.       Юнги не хочет верить, но чувствует, к чему все идёт. И готов на все, чтобы узнать причину.       Он проводит ночи, перебирая варианты, и порой от отчаяния ему кажется, что всё дело в том дурацком пьяном поцелуе — том самом, из-за которого он сам чуть не свихнулся, — но быстро вспоминает, что это невозможно.       Ведь это Чимин.       Чимин, для которого подобные выходки — обычное дело, а Юнги — всего лишь один из многих.       Погрузившись в свои мысли, такие мрачные и привычные, Юнги пропускает момент, когда Чимин выходит из ванной. Он не успевает уйти с прохода, и Чимин со всей силы впечатывается лбом ему в грудь. От него пахнет пудровым кремом, тепло и тонко. С кончиков не просушенных, потемневших от влаги волос течёт: вода расплывается серыми пятнами на чистой футболке, и Юнги подавляет острое желание укрыть голову Чимина пушистым полотенцем.       Вместо этого он прикусывает губу и аккуратно, стараясь лишний раз не касаться оголённой кожи рук Чимина, отстраняет того от себя.       — Осторожно, — говорит Юнги и чувствует сладкий аромат шампуня на вдохе.       — Что ты здесь забыл?       — Мне отчитаться?       Выходит достаточно резко — Чимин едва заметно отшатывается. Он обижен, но — Юнги знает — быстро отвлечётся, забудет об этом уже через пару минут.       Оказавшись в ванной, Юнги захлопывает за собой дверь, быстро щёлкает замком. Внутри жарко, дышать тяжело от белого пара. Взгляд коротко мажет по запотевшему зеркалу, выхватывает смазанные следы от чужой ладони.       На секунду Юнги кажется, он видит размытое, как акварель, отражение Чимина.

***

      Юнги знает о Чимине почти всё.       Достаточно, чтобы заметить ранние признаки болезни за сутки до того, как симптомы проявят себя в полную силу. Поэтому когда утром Джин возвращается в спальню и сообщает, что у Чимина жар, Юнги не удивлен.       Пока Хосок стряхивает ртуть — в пыльной полупустой аптечке на кухне нет ничего, кроме просроченного спрея от москитов, пары пластырей и ртутного градусника, — Юнги уходит к машине.       На улице жарко, но небо на горизонте уже набухает густым индиго, пропитывая горячий воздух запахом близкого дождя. В бардачке Юнге отыскивает пачку аспирина, забирает с заднего сиденья упаковку колы и возвращается в дом.       На кухне Хосок проверяет полупустые шкафы в надежде найти какие-то лекарства. От нечего делать Юнги стряхивает в мусорку подгоревший тост с чьей-то тарелки, оборачивается, когда в дверях появляется Намджун.       — Нельзя оставлять Чимина одного, — говорит он. Отодвигает стул — металлические ножки со скрипом прокатываются по полу. — Это исключено.       — Ему очень плохо? — спрашивает Юнги и открывает дверь холодильника, чтобы убрать газировку. Ледяной воздух охлаждает кожу на щеках, и Юнги рад, что стоит к остальным спиной.       — Температура почти тридцать девять, — отзывается Хосок. С сожалением цокает языком. — Бедный Чимин-а, как же так… Скажу младшим, что горы отменяются?       — Они так долго этого ждали. — Намджун замолкает и, Юнги знает, по привычке трёт лоб костяшкой указательного пальца.       — Слушайте, не обязательно всем оставаться, — обернувшись, Юнги встречается взглядом с Джином. Тот стоит на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку. — Моя вина, что Чимин простудился, это ведь я забыл его худи. Поезжайте, а я останусь с ним.       — Уверен?       По голосу ясно, что Намджун растерян.       Он не хочет подводить макнэ — сколько бы лет им ни было, для него они навсегда останутся детьми. Детьми, которым он пообещал каникулы. Отменять поездку — последнее, чего бы ему хотелось. Хуже этого — только поехать без Сокджина.       Намджун никогда не говорит этого вслух — не при всех по крайней мере, — но ему неуютно, если Джина нет рядом. При этом Джину необязательно что-то делать или говорить — достаточно стоять поодаль, тихо наблюдать, скрестив руки на груди. Тогда Намджун становится лидером, сворачивающим горы.       — Я останусь. — Юнги хлопает дверцей холодильника и оборачивается. — Всё равно хотел пропустить. Мне что-то тоже нехорошо.       — Тоже простуда? — Хосок обеспокоенно приподнимает брови, склоняет голову к плечу.       — Ага. Любовная лихорадка, — вставляет Чонгук. Он неслышно ныряет в кухню из тёмного коридора, одним махом запрыгивает на столешницу у раковины. Хватает яблоко из широкой вазы, подбрасывает его на ладони.       Юнги хочет ему ответить, но Намджун успевает первым:       — Юнги, если тебе несложно, то…       — Мне несложно.       На мгновение Юнги становится не по себе оттого, как быстро он соглашается. Но никому, кажется, нет до этого дела.       — Отлично. Тогда решено! — Намджун хлопает ладонями по бёдрам и поднимается. — Я оставлю тебе номер нашего врача в Сеуле — если Чимину станет хуже, сразу звони. Чонгук, хватит сидеть на столе. Собирайся, иначе тоже остаёшься.       — Это вряд ли, — тихо говорит Чонгук и надкусывает яблоко. Юнги не уверен, что ответ предназначен Намджуну. Он смотрит на Чонгука с немым вопросом, но тот только улыбается в ответ. Подмигивает и, мягко спрыгнув со стола, выходит вслед за Намджуном.       Юнги наблюдает за ним, пока тот не скрывается в коридоре. Затем встряхивает головой и подходит к Джину, который, подтянув рукава свитера до локтей, наполняет бутылку водой из-под крана.       — Нашёл аспирин в машине, — говорит Юнги, протягивая картонную упаковку Джину. — Дашь ему?       — Чимин спит. Заснул сразу после завтрака. Если это можно так назвать… — Джин выключает кран, стряхивает воду с пальцев, и россыпь холодных капель оседает у Юнги на лице. — Его стошнило от одного кусочка говядины с яйцом. Бедняга. Заставь его поесть, когда проснется, ладно? Я оставлю что-нибудь в холодильнике.       Говоря это, Джин завинчивает крышку на бутылке. Забирает таблетки у Юнги и улыбается напоследок:       — Отнесу наверх. А ты проследишь, чтобы он их принял.       Когда Джин уходит, Юнги приближается к окну, чтобы открыть форточку. Сквозь мутное от летней пыли стекло он видит Тэхёна. Тот только что вышел из особняка и замер на пороге, глядя в экран телефона.       В этот момент Чонгук тоже появляется на крыльце. Осторожно прикрывает за собой дверь и подходит к Тэхёну вплотную, останавливается у него за спиной. Чонгук не пытается его обнять — руки спрятаны в карманах бежевых штанов из плотного хлопка, — только зарывается носом в густые волосы Тэхёна на затылке. Прикрывает глаза. Тэхён улыбается — и от этой улыбки у Юнги в груди колет так, словно сердце протыкают сотней раскалённых иголок.       Нехотя он отводит взгляд, открывает форточку — рамы поддаются туго, осыпая волосы хлопьями старой краски. Вдохнув аромат озона, который тут же просачивается внутрь, Юнги идёт к выходу из кухни — и старается игнорировать голодную, как чёрная дыра, воронку, сосущую под сердцем.       Перед тем, как зайти в комнату Чимина, Юнги замирает на пороге. Но Чимин, кажется, и правда крепко спит — Юнги не видит ничего, кроме пшеничной макушки и белого носка, торчащего из-под вороха одеял. Стараясь не шуметь, Юнги подходит ближе, осторожно стаскивает носки с Чимина и плотно укрывает его одеялом.       — Юнги-хён. — Джин заглядывает в комнату. Он говорит шёпотом, но Юнги вздрагивает так, словно его поймали за чем-то постыдным. — Мы уехали. Если что-то случится, обязательно звони.       Через минуту входная дверь внизу приглушенно хлопает и особняк погружается в непривычную гулкую тишину. Из окна спальни Юнги взглядом провожает отъезжающую машину и, когда габаритные огни растворяются в сени каштанов, задергивает шторы.

***

      За весь день Чимин так и не просыпается.       Боясь оставить его одного, Юнги садится на пол рядом, прижимаясь лопатками к боковой панели кровати. Вставляет в ухо один наушник и открывает последнюю недочитанную книгу в телефоне.       Чимин так близко, что Юнги снова чувствует сладкий запах его шампуня. Он знает, что пахнет яблоком и карамелью, что на свету этот шампунь переливается янтарно-золотым и стоит копейки в самом дешёвом супермаркете Сеула. Юнги знает, потому что сам покупал его для Чимина несколько раз, ведь это — его любимый.       Юнги знает об этом — как знает ещё тысячи других дурацких фактов о Чимине: диоптрии его линз, аромат крема для рук и любимый цвет резинок для волос, которые Чимин носит на левом запястье вместо браслетов.       Это похоже на одержимость, которая, пусть и бывает мучительной, все же Юнги не пугает. Каждый раз, чувствуя, что подбирается слишком близко к своему пределу, Юнги запирается в студии на несколько дней и записывает очередную песню. Шедевр, истинный смысл которого никому не суждено узнать.       Трек в наушниках сменяется, и Юнги снова вспоминает слова Чонгука.       Спустя время они кажутся еще бессмысленнее. Юнги бросает короткий взгляд на спящего рядом Чимина. Если уж одному из них суждено уничтожить другого, то Чимину жертвой точно не стать.       Юнги знает, что однажды Чимин сотрёт его сердце в ледяную пыль. Он понял это очень давно, в самую первую их встречу в ночном супермаркете у заправки. Но даже это Юнги не уберегло: он выбрал Чимина сразу, как только увидел. Той ночью Чимин словно светился изнутри, и только позже Юнги осознает, как щедро он делится своим светом.       Чимин любит легко. Всех сразу и никого конкретно, и как бы сильно Юнги ни желал быть особенным, от невозможности получить то, чего так хочет, его чувства к Чимину не ослабевают.       Сила этого чувства годами тлеет в груди, ядом разливалась под кожей, но до тех пор, пока Юнги держит его в секрете, он не боится, зная, что сможет с собой совладать.       Куда сильнее собственных тёмных тайн Юнги пугает возможность быть раскрытым. Что если однажды Чимин прочтёт его мысли? Узнает, насколько Юнги повёрнут — и тогда, Юнги уверен, Чимин точно не позволит ему оставаться рядом.       Юнги вздрагивает, услышав шелест простыней. Кидает взгляд на экран телефона — программа показывает, что до финала «Миндаля» остаётся ещё сорок страниц. Юнги откладывает телефон, дёргает за белый провод наушника и тянется к Чимину, чтобы проверить температуру.       Кожа под его ладонью мокрая и всё ещё горячая. Юнги чувствует дыхание на своём запястье, сухое и тёплое. Не удержавшись, проводит костяшками пальцев вдоль чужой скулы, когда Чимин вдруг переворачивается на бок и хватает его за руку.       Все происходит так быстро, что Юнги не успевает отдёрнуть ладонь. Чимин утягивает его за собой, и Юнги едва удерживает равновесие. Он уже и не помнит, когда в последний раз они оказывались так близко — наверное, той ночью, когда Чимин поцеловал его и, сам того не зная, прошёлся вдоль края опасной воронки.       Это слишком. Больше, чем Юнги готов вынести. Он выдёргивает руку из захвата и, подхватив наушники и телефон, вылетает из комнаты.       Только оказавшись в своей спальне, Юнги, наконец, может отдышаться. Сердце в груди колотится с такой силой, что закладывает уши, и Юнги приходится сделать несколько вдохов, глубоких до боли в лёгких. В два шага он добирается до своей кровати, падает лицом вниз и утыкается в подушку до разноцветных мушек на изнанке век.

***

      Когда Юнги просыпается, в комнате совсем темно. Он приподнимается на локтях, с трудом фокусируется на пейзаже за окном — распознать погоду или время суток тяжело из-за тумана, смазавшего небо и море в одну сизую вуаль.       Только в этот момент Юнги, наконец, понимает, что именно его разбудило: телефон, брошенный на полу, коротко вибрирует, и Юнги слепо шарит рукой у кровати, пока не натыкается на провод от наушников.       Белый свет экрана режет глаза. Юнги моргает пару раз, прежде чем взгляд разбирает пять пропущенных от Джина. Этого достаточно, чтобы плохое предчувствие колким холодком прокатилось вдоль позвоночника.       Юнги садится на кровати, судорожно проверяет входящие сообщения и находит одно непрочитанное, на этот раз от Чонгука.       От: дьявольский макнэ       10:01 PM       хён, кажется адрес дома слили       10:01 PM       может и нет но вы там осторожней       10:01 PM       на всякий случай       10:02 PM       будут новости сообщу если что звони ххх       Чем дальше Юнги читает, тем сильнее разгорается его беспокойство. Он не уверен, что следует делать, — но вдруг слышит оглушительный в тишине дома хлопок двери на первом этаже.       И этого достаточно, чтобы паника захлестнула с головой.       Юнги срывается с кровати, за секунду оказывается в соседней спальне. За этот короткий промежуток фантазия успевает нарисовать сотни пугающих картин — брызги крови на стенах и дверных косяках, красные простыни и бледное лицо Чимина. Его прекрасные глаза, неестественно светлые и остекленевшие от смерти, слепо устремленные в серый потолок.       Никакой крови нет, однако то, что Юнги видит, ворвавшись в соседнюю комнату, пугает его не меньше. Чимина нет ни в спальне, ни в ванной. Вместо него только комок остывших простыней, брошенных на кровати.       Это из-за тебя.       Голос Чонгука сам собой звучит в голове, и Юнги, сдавшись подступившему ужасу, бросается вниз.