ИНБТН

Чуя поднимался по винтовой лестнице. Из окна коридора его лица коснулся теплый, весенний порыв ветра. На стене висела в рамке фотография убитого преподавателя. Портреты мертвых почти не напоминали живых, даже если были запечатлены реальными фотографиями. — Значит, шума вы не слышали? — Нет. Иду и впереди вижу на белом снегу красные следы. Думал, может охотятся. Он увидел наверху Дазая, ждавшего его. — Не может же быть такого, что и кровь и выстрелы, и все без пострадавших. Что произошло?       

***

Федор молча смотрит на нож, упирающийся ему в грудь. Затем на Колю, злостно-насмешливого, он держит его и ничего не делает. Смотрит и почти улыбается. Слышит завывания ветра и греет свои уши под шапкой. Коле неприятно. Коля не понимает, с облегчением и страхом думает, что эта теплота в чужом взгляде больше не коснется его, что он наконец закончит его понимать. Что все кем-то предрешено. «Но почему?» — удивляется Федя. Ведь он еще не толкнул нож ему в сердце. Да и если бы толкнул, чтобы это изменило? — Прости меня, — Федя не разбирает интонации и эмоции в этих словах. (Он лишь видит, как нож падает на снег, а Коля, склонив голову, стоит перед ним, оказавшись почему-то немного ниже его. Федя, с трудом устояв перед желанием погладить его макушку, смотрит на Алекса, в руках державшего что-то серьезнее перочинного ножа. Коля самоотверженно кидается на Алекса с ножом против огнестрельного оружия. Алекс направляет его на самого себя.)       

***

В тот день Саша был в том состоянии, в котором больше никогда не бывал. Лишь один раз до этого много лет назад. Поднявшись с очень мягкой кровати с теплым одеялом, он почти выспался, если бы не слишком ранний подъем и рассвет, бьющийся в окно. Только пару минут он думал о каких-то обыкновенных вещах, о которых думает самый обыкновенный человек, живущий свою жизнь. Он вспомнил события вчерашнего вечера: к нему приходил его однокурсник за помощью в срочном написании конспектов, решения задач, он быстро отправил это учителю, а после они вместе обнаружили, что все, что написал Алекс, отличник на том предмете — неправильно. Алекс не только вышел из его четко направленной системы, да еще и испортил чужую. Но это не слишком расстроило его. Больше всего виноватым за других он чувствовал себя во вчерашнем сне про бобров, тонущих в речном потоке воды. Кто-то разрушил их плотину мягким наступлением ботинка. Он смотрел на солнце, делающее черное небо голубым. Затем он вспомнил, что сегодня ему нужно убить человека. Это знание фоном присутствовало в его голове, когда он, пританцовывая, добрался до ванной, когда уже причесывал свои волосы и надевал линзы. Когда выходил на улицу и скрывал свои уши за капюшоном и наушниками. Он старался думать не о своей цели. Люди не думают, когда работают, а делают это машинально, без осознания. Это у него получилось. Даже когда он звонил «БАЗЕ», надевал перчатки и заходил в коридор. Но ему было страшно видеть его. Он зажмуривался, когда заходил, но когда уже зашел, смотрел на все вокруг остекленевшим взглядом. Так ли были важны те минуты жизни, за которые Саша так отчаянно жил другими минутами, думая, что они хороши для всех и для него, если даже Ода, имея их, просто позволил им утекать на самое большое и страшное Дно?       

***

Алексу делают операцию. Надо было бы знать, как это чувствовать — ничего не чувствовать в данный момент времени. Тогда Пушкину лечат внутренние органы, и он лежит на хирургическом столе. — Ну, покажи. Алекс открывает глаза. На него смотрит голова его заказчика. Какой киллер придет на его смерть? ПОДРУЖАТСЯ ЛИ ОНИ? Юкичи не обманул его. Папа никогда бы не бросил его в беде. За что же мстить? Алекс приподнимает бежевый свитер и понимает, в чем дело. Заклеенный чем-то белым огромный, гигантский след на животе. Он прощупывает свои нетронутые ребра. — Как можно было не смочь застрелиться? — спрашивает Юкичи и поправляет свой розовый платок в синем кармане пиджака и складывает его в бабочку. — А все потому… А жить-то хоче-ется. Хочется… Ничего… — Убивать не хочу, — хрипит он, как будто его горло — большая труба-мост между одной стороной и другой. — Надо, Федя, надо, — улыбается он в русской поговорке. — Ты же хочешь жить спокойно? Увидеть собаку и папочку? — Какого из? — шипит Пушкин, и вновь ложится на кровать, закрывая глаза. — Не глупи, — Юкичи закатывает глаза. — Я всегда с тобой, и Миша, и Тикю, и ты сам. Если ты, конечно, нас не убьёшь. Это почему-то кажется мужчине таким смешным, что он даже смеется. Электрический свет по прежнему напоминает Саше, что он в большом зеленом атомном коллайдере.       

***

«Бандиты бывают вообще в большинстве случаев наказуемы. Но не в этом случае». — Дазай намекал, что это не самое трудное дело во вселенной, но однозначно заставившее кого-то разбить пару тарелок и погреметь алюминиевыми ложками. Виновника торжества действительно хотелось съесть, и в зале суда Пушкина побили. На его лице, теперь более отчетливом, но с более выразительными чертами, с впадинами, теперь с гармонично согнутой губой была видна большая часть радости. Особенно он огорчился, когда на проекторе показали гиноида Тикю, несколько домов и заводов Фукудзавы, а потом его самого. Картинка Достоевского — фото из студенческого билета, еще тогда совсем маленького, привела его в замешательство. Он знал, что то, что Достоевского будут упоминать на разбирательстве его дела, но не настолько подробно, ведь это запретила его мать, приехавшая в Японию и решившая судиться с «русским» в равных условиях. «Давайте просто станем умственно отсталыми,» — закричала какая-то светловолосая женщина из присяжных, на что Алекс, который должен был не слышать некоторые моменты за своей стеклянной коробкой, мечтательно и задумчиво показал ей «класс». Даже отмиравшую часть от счастья Гоголя он попытался сохранить, но не вышло, не вышло, не вышло-о. Пушкин спал в четкой, правильной позе, и его почти никогда не будили. Пушкин не знал, зачем это нужно, если он будет жить здесь пожизненно. Он ни к чему больше не стремился. После в новостях про убитого Юкичи, который не доехал до суда, Пушкин испытывал смешанные чувства по поводу того, что Коля убил его второго отца. Другой вернулся к нему сразу же. — Здравствуйте, отец, — механически протараторил он, помня о памятке, висевшей над кроватями всех заключенных, у которых ещё были посетители. На него через маленькое окошко взглянул знакомый человек. Он не говорил ничего. Зачем-то передал медаль, которую он взял, но пришлось выкинуть соседям по камере, и последние дни так и не нашедшей свое место медали были проведены в темно-зеленых углах, еще она каталась по коридорам с решетками, когда скучающие надзиратели отправляли ее по гладкому полу вперед движением ноги.       

***

Если он его не убил, то сперва они просто дружат. Вместе несут полутруп в машину скорой помощи, стоят в зале суда, выходят на улицу, трогают деревья, собирают сливу. Едут по ночному городу, ведь Коля просто в восторге от стиля вождения Федора.       

***

То Федор целует Колю с необыкновенной для той весны теплотой. Счастливый Коля фотографируется с фанатами — не его, но и этого пока достаточно. Исполнитель выходит на сцену с новой песней, и Коля подпевает, хотя совершенно не знает слов. Федя добыл бесплатную проходку за полчаса до концерта и начала смены. Сегодня он тоже где-то рядом со сценой, его невозмутимое лицо на контрасте с оглушительным ревом и громкой музыкой привлекает внимание. Коля подбирается поближе к охраннику в черном костюме: «Как бы всем показать, что сегодня на этой вечеринке мы вместе?» Это делает Федор, наклоняясь к нему через ограждение. Николай улыбается в поцелуй под чужие аплодисменты — как же хорошо, что он не держится за эту работу!       

***

Сегодня утром Коля заходит в светлое кафе около их многоквартирного дома, в который ненадолго уехали из стен университета, сначала Федор, а после узнав в дождливый день его переезда, что Федя снимает квартиру, и Коля увязался за ним. — Открываю глаз, а тебя нет! Федя сидит и печатает на ноутбуке последние доклады в вуз, на верхнем этаже так по-русски сверлили с самого утра и мешали работать. — Сейчас хотела позвонить мама. — Ты сказал ей, что скоро прилетаешь? — Сейчас скажу. — Хорошо, — отвечает Коля, разворачивается, но чувствует цепкую и холодную ладонь Федора на своем запястье. Примерно таким образом он заставил его не сбежать после того, как увидел в Коле кого-то для себя после очередных вставаний на колени. — Сядь. Пожалуйста. Он не приказывал, не наказывал, а просил, но Коля послушно подчинялся. На экране высвечивается фотография женщины. Федя берет трубку, а Коля чуть сдвигается подальше от камеры. — Привет, мам. После пару вопросов о том, как его самочувствие и учеба, диалог медленно подбирается к вопросам о деле об убийстве. Существуют новости с Японии, переведенные на русский язык. — Вы купили новый шкаф! Только, по-моему, у него что-то не так с ручкой, — говорит Федор, виртуозно меняя тему. Коля смеется, снова в самые напряженные для него моменты. — Ой, да. И дверца сломалась. Не могу починить никак. — Приеду, постараюсь починить, — кивнув, обещает Федор и косится: Коля собрал из стеклянных стаканов башню. — Да не надо, Федя, пока ты приедешь, сделаем. — Я приеду через две недели, мам. Ее светлое лицо озаряет улыбка. — Кто это там с тобой? — О, это Коля! Не против, что он приедет вместе со мной? Федор берет сопротивляющегося Колю за плечи и тянет к камере. Ему улыбаются. — Здравствуй, Коля. Конечно, не против.       

***

— Что ты хочешь там увидеть? — выдыхает Коля, когда Федя стоит около балкона, подловив курящего на нем Колю. С того момента, как он начал ночевать с ним, он закурил, как Федор, и это не то, чтобы нравилось ему, но и тут приходилось как-то мириться. Ему показалось, что теперь Николай сможет отвыкнуть от этой привычки. — Нет, правда, как-то уже поздно бегать, видишь ли, — Федор поднимает большую руку вверх и садится на край кровати, сливаясь своей белой футболкой с простынями. — Да и ничего я не хочу… «А вот ты хотел меня убить. И продолжаешь». Но это уже как-то слишком. — Ни-че-го я не хо-чу! — передразнивает на манер принцессы из бременских музыкантов он. Вдруг с весенним ветром с балкона, но не холодным, наступает тишина. Федя спокойно дышит, его взгляд где-то в пространстве. Коля с недовольство усаживается рядом, чувствуя бок другого. — Хорошо, я сделаю это. Федор мгновенно поворачивает голову и снова целует его — против лома нет приема окромя другого лома. Он просто чувствовал цветочно-сигаретный запах. Коля медленно снимает свою повязку. На Федора внимательно, пронзительно и прямо глазом смотрит Коля. — Ничего страшного. Я даже хочу поцеловать тебя.        Коля уточняет, где именно, а после указания и предупреждающего вопроса, кивает, несмотря на то, что Федор много раз говорил «нет» в таких случаях. Федя касается губами большого зашитого шрама, белого углубления без глазного яблока, а Коля по-доброму хихикает. Целый кусок стекла. Да Феде достался просто настоящий Кай. Вполне себе жалобная история. «Это то, что сделало тебя таким, какой ты есть». Вне зависимости от этого, поебать ему не было. Когда случилась авария, Коля был единственным, кто остался в сознании. Разбились банки и бутылки, небольшой кусок стекла одной попала ему в глаз. Тогда Коля немного сошел с ума, но не забыл, что происходило. Он помнил яркий больничный свет и чувство смерти. Коля продолжал делать всем неприятности и получал от этого удовольствие: шутил над однокурсниками, пугая своим появлением, продолжал ходить в театр, хотя ректор упрямо выгонял его оттуда, обесценивал священные книжки Феди, раскинутые на ковре, думая о них, только как о непонятной, но и не воспринимаемой им информации, все так же надевал и скрывал правый глаз. Он не менялся, и это очень обнадеживало. Поцелуй человека и поцелуй бога ничем не отличались.       

***

— Я хочу вернуться в Россию, — говорит он Сигме взволнованно, ютясь в уголке коридора и гребет одной рукой все ненужные вещи с полки в рюкзак с нарисованной уточкой. — Ты же так мечтал уехать отсюда. Ты уверен? — Сигма изучает нового Колю как ту же самую библиотечную книгу, но в другом переплете и размером букв на странице. — Там серо. — Чем хуже, тем больше радости. Опасности! Да. Ты со мной? — И больше не вернешься. Что будешь делать? — Буду учиться в цирковом училище, — наткнувшись на скепсис во взгляде, Коля устало стонет и запрокидывает голову. — Закончу биоинженерию, сниму квартиру. Так что? Коля оставляет время на раздумывания. — На следующем самолете. Тут, знаешь, осталось пару вещей.