ИНБТН

«Серое пальто, черные перчатки и сапоги, выключенная кнопка эвакуации…» — повторяет Достоевский показания свидетеля и идет по коридору университета. Он не может думать ни о чем другом до того, как видит знакомое лицо. — Что ты делаешь? — с осторожной интонацией спрашивает он. — Пытаюсь отодрать бумагу, которая случайно приклеилась к моему рукаву, — озвучивает свои действия Пушкин, — Здравствуй. — Нет, что ты делаешь здесь? — совсем уже грубо спрашивает Федор. Ему не нравится этот глупый, безобидный, безысходный вид растерянного Алекса, всплеснувшего руками. Он хочет понять причину. — Я жду Николая, мы договорились уехать за город кататься на лыжах, — беспечно врет Пушкин, вежливо улыбаясь. Достоевский улыбается в ответ. — Он заболел и даже ушел с учебы. Разве не предупреждал? Пушкин наконец заканчивает плохую игру. Он вздыхает и смотрит на Федора усталыми темными глазами. — Я тебя чем-то обидел? «Ты же такой же скрытный, как и я.» «Ты же такой же, как и я.» Он делает еще один шаг вперед. — Знаешь что? Давай сходим в вашу столовую вместе, сейчас как раз вовремя. Там же можно что-то купить? — Но ты не ответил, — говорит Достоевский. Он не хочет, чтобы посторонний еще дольше находился в его университете. — Вот там и отвечу! Пушкин зашагал в нужном направлении, а после обернулся на несдвинувшегося Федора. — Идешь?

***

Гоголю приснился сон про то, как он стал великим князем. Он открыл тяжелые двери, украшенные мозаикой из драгоценных камней, и за дверьми обнаружил горы золотых монет. Он взял одну на ладонь, она почти ослепила его своим светом. Николай почувствовал на своей голове что-то такое же тяжелое и прикоснулся руками. Это было похоже на твердую шапку. К нему кто-то постучался. Что-то говорил про запрет на въезд иностранных купцов странным, скребящим голосом. Он сел на костяной трон и, закрыв глаза, понял, что он видит обоими. Где-то снаружи зазвенел колокол. Он собрался на Стоглавый собор: во сне ему пришлось играть роль того, кто венчен церковью на трон. В палате с вбитыми в стены и потолки рисунками святых везде ему мерещились серые пятна — тяжелые, черные дыры в мире. За пятном скрылся бедный странник, стоящий на коленях. — Государь! Ему подали скипетр из хрусталя, и он взял его в правую руку. — Разбойник?.. Коля нахмурился. Он никак не мог разглядеть глаза на лице несчастного, слушая никчемные мольбы о помиловании. Он проснулся: открыл глаза и увидел серые облака сбоку. Был вечер, не самая поздняя его часть. Сигма сидел под новой лампой и что-то читал, громко перелистывая страницу. — Сигма, — прошептал он, уставившись в затемненный потолок и паутину в углу. — Могу ли я называть тебя? По-настоящему? Сигма медленно поднял голову и спустил очки с переносицы. — Окей, я понял, анекдот слишком обидный, да?

***

Пока они с Алексом пытаются развивать хотя бы что-то напоминающее диалог, а не молчаливое присутствие за одним столом, он видит на экране входящий вызов от Дазая, встает и уходит к окну. — Да. — Федя, сейчас ты умрешь! — восторженно предсказывает Дазай. — Постараюсь не делать этого, — еле слышно отвечает он. — Номер машины был поддельным. Но я так долго искал настоящего владельца под вымышленным именем, что случайно нашел документ на двухсотой странице поиска. Он принадлежит Бабаеву Юрию Владимировичу. Знаешь такого русского? — Нет. — Я тоже не знал. Оказалось, что это заместитель управляющего одного из частных офисов компании, занимающейся военной промышленностью. — Что это значит? Почему его машина преследовала Чую? — Он приближенный к кругу Фукудзавы, я отправлю тебе их совместную фотографию. Но камера Чуи не сняла его лица, поэтому нельзя быть уверенным в том, что за рулем сидел Юрий Владимирович. — Нет никаких доказательств с тем, что преступление как-то связано с этим. — Показания Чуи — весомые доказательства. То, что убийство и взрыв были сделаны одним и тем же человеком тоже. Просто будь осторожней, хорошо? Когда-то Достоевскому было важно услышать эти слова от него. Сейчас же он просто отключился и вернулся к Пушкину, и тот начал расспрашивать про его будущие планы на жизнь.       

Гоголь: «приходи»

Сговорились? Достоевский уже пожалел о том, что попросил Гоголя звать его, если что-то случится. Он боялся не за Гоголя, нет, а за его окружение. — Я… — он приоткрыл губы, и его прервали ежесекундные вибрации, он отключил телефон. — Извини. Наверное, я останусь тут до конца семестра. А ты? — Я живу в Японии с самого детства. — И никогда не хотелось обратно? — Нет. Федя смотрит на Пушкина, так смело улыбающегося во все зубы. Мимо них проходят, разговаривают люди. Во что же он верит? — Если директор цирка не едет к нам, мы сами поедем к нему! Он — мастер эффектных появлений, но уже никто не удивляется ворвавшемуся в столовую Гоголю. У него болезненно-бледный вид, который он скрыл под яркой рубашкой. — Ого, — удивляется Коля, усаживаясь рядом с Федором напротив Пушкина. — Вот почему ты мне не отвечал. — Что случилось? — Ну, я сломал шкаф, потому что ты положил лекарства на самую верхнюю полку. — Это даже не смешно. — А Коля не ломает комедию, — вмешался Пушкин. — Как ты сейчас? — Мне нужен свежий воздух! Мороз и солнце. Пойдем на улицу.

***

Сильный холодный ветер бьет в лицо. Небо серое и застланное тучами. Достоевский случайно наступает в сугроб. Коля идет позади него, а Пушкин неодетый по-зимнему, слева. Они идут по дороге вниз к выходу с территории. — Я смотрел погоду, обещали солнце на выходных. Будет тепло. — В этот раз я поверю тебе, Коля. Кости в груди тяжелеют, становится сложнее дышать. Федя хочет вернуться в комнату или хотя бы встретиться с Дазаем. — Верь, Федечка, верь! Нас всех спасет вера! Любовь… Прощение. Вдруг Федор оборачивается. Его взлохмаченные черные волосы под шапкой, челка, падающая на лоб, мешают ему видеть. — Убийца — это ты, — тихо говорит он. Пушкин не понимает, о чем говорит Федор. Он продолжает идти, молчать и улыбаться, лишь в уголке его глаза появляется еще одна слеза. — Ты убил Оду, — еще раз повторяет он гораздо громче. Дальше Федор чувствует, как по его позвоночнику сквозь куртку проходится кончик перочинного ножа.