Не родной, но любимый

POV Benjamin: Прошло несколько дней, постепенно зима уступала весне свои права. Теплело, снег таял и вместо льда на дорогах образовывались лужи. А проходили эти деньки… Весело, на самом деле. Я готовился к итоговым контрольным, а мои друзья — к сдаче экзаменов. Я поддерживал их как мог, а они поддерживали меня. Особенно Пико. А на день рождения Оливера я помог Нене нарисовать портрет для него. Вообще, она просила, чтобы это сделал я, даже обещала заплатить, но я отказался. Ведь самый лучший подарок — это тот, что сделал ты своими руками, верно? Потому что он сделан с душой. Подруга всë-таки согласилась и вышло у неë весьма неплохо. Оливеру даже понравилось. Кстати, о дне рождения… Я всë время вспоминал тот вечер. — Я с любовью рисовал. Чëрт! А ведь это прозвучало почти как признание! Интересно, он догадался? А ещё… Тот поцелуй… Об этом я тоже постоянно думал. Пико правда сделал это в экстазе? Или он… Нет. Этого быть не может. Он не может меня… Любить. Или может? В последнее время я очень путаюсь. Я не могу пропускать мимо ушей и глаз его отношение ко мне. То, как он сжимает мои плечи, когда мажет ожоги, как будто хочет прижать к себе, его взгляды, улыбки. А недавно произошëл один случай. И, честно, я не знаю, что мне чувствовать… В общем, давайте по порядку.

* * *

Я правда не знаю, ЧТО тогда нашло на меня. Если коротко: я хотел нарисовать Пико с натуры. Вернее… Ладно, я хотел нарисовать его обнажённым. ПОЛУОБНАЖËННЫМ! Но просто, чтобы попрактиковаться, честно! И кого ты обманываешь, Бенджамин Н. Граундс? На самом деле, это не совсем ложь. Я изначально хотел потренироваться рисовать обнажённое человеческое тело, а потом подумал: — «А ведь это неплохой предлог по попросить Пико мне попозировать!» И я пытался прогнать эту мысль, честно! Ведь это не правильно! Что Пико обо мне подумает? А вдруг он подумает, что я извращенец?! — «Но с другой стороны… Почему он должен так обо мне подумать? — вдруг пришла мне в голову мысль. — Он ведь мой брат. К тому же, он художник! И он меня должен понять, как художника! — эта мысль меня приободрила. — Да и если вспомнить… Пико к любым моим тараканам относится с пониманием… А если и не понимает — хотя бы пытается.» И с такими мыслями я взял скетчбук, карандаш и направился к брату. И куда в тот момент моë чувство стыда делось?! Как я и предполагал, Пико был в шоке: — Так! Давай ещё раз проясним: ты хочешь поучиться рисовать обнажённое тело с натуры. — он то ли переспрашивал, то ли констатировал факт. Понять было сложновато. Я кивнул в ответ. — И тебе нужно, чтобы я позировал. — Н-ну… Да…? Е-если ты не хочешь, стесняешься — т-то не нужно! Как же вовремя ты начал думать, Бенджамин! Пико потëр шею, громко выдохнув. Он то хмурился, то расслаблял лицо. — Э-это… Странно? — Ну-у-у… Это… Неожиданно, скажем так! — процедил рыжий сквозь зубы, широко улыбаясь. Потом он опять выдохнул и, вроде, расслабился. — Но… Как художник, я могу тебя понять. Я и сам пробовал тренироваться, ха-ха! — и Пико улыбнулся своей обычной, Пиковской улыбкой. — Но мне было тупо не на ком. Ребята бы меня не поняли… А Оливер, скорее всего, начистил бы мне харю за такое… — Пф-ха-ха-ха! Почему ты так думаешь? — Я всю жизнь его знаю, Бендж. Поэтому, просто поверь мне. Я вновь не смог сдержать смешок. Напряжение начало спадать на нет. — Значит… Ты согласен? — спросил я. Пико начал медленно двигаться к двери: — Да-а-а… Я только… Умоюсь. Я быстро! — и со скоростью света он убежал. И я руку даю на отсечение, он покраснел! А повернувшись к зеркалу я понял, что я тоже весь красный! Бл*ть… Пико скоро вернулся, его лицо было влажным. И войдя в комнату, он почти сразу начал снимать с себя футболку, оставаясь в чëрных домашних штанах. Я опять видел его тело, но теперь уже совсем близко. Теперь я видел каждую деталь. Красивое, спортивное тело, на вид крепкое, как скала. Практически идеальные кубики пресса и сильные руки, которые с лëгкостью поднимают меня. И… Это веснушки на его плечах? Как я не замечал их раньше? — А-лë-ë-о! Мы рисовать-то будем? — от голоса Пико я чуть не упал со стула, на котором сидел. Брат размахивал рукой перед моим лицом. — О-ой! Д-да-да! Извини… Веснушчатый усмехнулся и сел на кровать. Он сказал, что ждёт моих указаний и принял позу, которую я попросил. Пико сел вполоборота, согнув правую ногу, а левая свисала, касаясь пола. Он опирался на левую руку, а правая лежала на правом колене. Он слегка наклонил голову и его огненные волосы свисали как в каком-нибудь аниме, котрые так любит Грейс. Какой же он в этой позе… Офигенный? Горячий? Да… Наверное, это слово подходит. — Ну, давай. — сказал Пико. — Твори. Я кивнул, прокрутил карандаш в руке и начал работать. Естественно, сначала я нарисовал скелет. Это было несложно. Для удобства наскетчил кровать, на которой сидел Пико. А потом… Я, наверное, каждую секунду отрывался от листа, желая запечатлеть образ в деталях. Чтобы навсегда запомнить, запереть в границах листа. Чтобы никто не украл. — П-пико, лицо готово. — сказал я через некоторое время. — Можешь разговаривать, пх. — Ха-ха-ха. Вас понял. А шею можно размять быренько? — Да, конечно. Пико несколько раз качнул головой в разные стороны. И тут он спросил: — А у тебя задание в художке? Или ты просто захотел поучиться? Для себя? От этого вопроса я чуть не выронил карандаш из рук! — А, н-ну… Наверное… Пятьдесят на пятьдесят? То есть, да, учитель посоветовал попрактиковаться в рисовании тела человека. Да и я был бы рад. — только бы поверил! Пико приподнял бровь и… Почему мне это так не нравится? Что это за чувство, будто он видит меня насквозь? — Ясненько. — только и сказал он. Ясненько? Что это значит? Это просто, чтобы закончить разговор? Или это значит «Я всë понял»? Почему я вообще думаю об этом? Хватит, Бенджамин! Просто продолжай рисовать! Просто продолжай. Медленно, но верно на листе появлялся образ моего… Возлюбленного? Брата? Как эти два слова вообще могут сочетаться? Почему эта странная история вообще со мной происходит? Эт ж какие звëзды должны были сойтись, чтобы всë это случилось. Ведь меня могла усыновить другая семья, где нет детей. Или где у меня была бы сестра. Семья Дирестов, например. Они хорошие и добрые люди, и если бы мистер Ричард не курил, может я бы стал Бенджамином Дирестом. Или, меня бы вообще никто не взял из интерната? Я бы мог сейчас сидеть с Джеем и Эваном, или другими мальчиками. А в конце-концов… Я вообще мог не рассказать Грейс о моих родителях… Что со мной было бы сейчас? — Бе-е-ен? Всë нормально? — А?! А, д-да! — я оторвался от листа и поймал обеспокоенный взгляд Пико. — Ты внезапно остановился. Что-то не так? Я потëр шею: — Д-да… Извини, я просто задумался. — и продолжил рисовать. — Кстати, рисунок почти готов! — Это хорошо! — Пико широко улыбнулся. — А можно глянуть? — Пико, ты же знаешь, я не люблю показывать незаконченную работу. Ему пришлось смириться. И наконец, спустя время кропотливой работы… — Готово! И, по-моему, вышло неплохо! Со страницы на меня смотрел самый красивый парень на свете. С прелестным телом, милыми веснушками, и волосами, до которых так хочется дотронуться. Я даже его серëжки нарисовал. — Покажи! — рыжий мгновенно вскочил с кровати. Я показал ему рисунок. Боже, как неловко! Взяв блокнот, Пико недолго рассматривал работу и улыбался. Видимо, ему нравится! Он усмехнулся: — Хех. Ну, ваще-то, я не такой накаченный. — БИП! Я-я художник! Я как вижу — так и пишу! В ответ на это громко рассмеялся! — Ха-ха-ха! Понятно. — К-как будто бы ты лучше нарисовал! — вдруг вырвалось у меня. — Хочешь это проверить? — спросил брат, подняв бровь. — А… А давай! — Хорошо! На некоторое время повисла тишина. Пико и я просто неотрывно — кажется, даже не дыша — смотрели друг на друга. Я наконец начал понимать, что сказал. Да и он, кажется, тоже. Наконец я разорвал эту тишину: — Ты… Ты всерьёз это сказал? — А… Н-ну… — он потëр шею, заливаясь краской. — Я… То есть, если ты хочешь это проверить… — Хочу. Честно, я и сам удивился своей решительности. Пико был удивлëн не меньше меня. Но, хоть внутри у меня всë горело от смущения, стыда, я понимал — я хочу этого. По двум причинам. Во-первых: раз уж он сказал, что сможет лучше, то я хочу это увидеть! А во-вторых… Наверное, я подумал, что это справедливо? Раз уж я нарисовал Пико в таком обличии, почему он не может сделать то же самое? Да и просто было интересно… Как меня видит Пико? POV Pico: — Я… То есть, если ты хочешь это проверить… — Хочу. Я чуть не охренел! Хотя, нет… Я знатно так охренел! Он серьёзно?! — Ты серьёзно?! — Н-ну да! — Бен сделал твëрдый шаг вперëд. — Нарисуй меня! Р-раз уж сказал, что можешь лучше! Почему нельзя забрать свои слова обратно?! Я хочу их забрать! О чëм ты думал, Пико?! Зачем ты вообще это сказал?! Я уже и сам не знаю, шутил я, или нет… Вот зачем?! — А… Чтож… Если ты правда хочешь… — почему мне так неловко на него смотреть? Чтобы хоть ненадолго отвести взгляд, я отворачиваюсь и надеваю футболку. — Н-ну… Да? — отвечает он. — Д-давай, попробуй! Нарисуй меня! Ого! А ты, Софти, серьёзно настроен. А ведь это возможность нарисовать его прекрасное тело с натуры! Я выдохнул и взял со стола свои карандаш и блокнот: — Ну, садись. Модель моя, хех. Бендж издал тихий смешок и начал снимать футболку. Кстати, она была без воротника. С тех пор, как мы увидели его ожоги, он перестал носить одежду с воротниками. Хоть и не сразу. И то, только дома. А на улице его стиль всë тот же. Я рад, что дома он чувствует себя комфортно и… Не прячет раны. Бен осторожно, будто боясь что-то сломать, уселся на кровать. Я же расположился на стуле. Поменялись местами, ага. На его вопрос, какую позу ему принять, я немного… Замешкался, скажем так. У меня в голове было столько поз, в которых я хотел бы его увидеть! И в некоторых я даже пытался его рисовать! И нет! Я не извращенец! Даже не думайте! — Кхм-кхм! Просто… Сядь, положив ногу на ногу. — наконец сказал я ему. — Как… Как дама. Ох*р*нное сравнение, Пико Н. Граундс. Аплодисменты в зал! Хотя… Софти иногда и правда похож на даму. И Бен послушно выполнил мою просьбу. Сел, запрокинув ногу на ногу, и элегантно (я не шучу!) положил ладони на колено. — Как-то вот так? Бл*ть! Да! Да, это просто идеально! Ох**нно! — Супер! — только и сказал я, уже поставив карандаш на лист. Сколько раз я поганил бумагу ластиком? А я уже со счёта сбился! Я ведь рисую Бена с натуры, чëрт возьми! Он сейчас сидит передо мной, позирует мне! Другого такого шанса может не быть! Напортачить нельзя! Хотя, такими темпами можно и бумагу порвать. Наверное, поаккуратнее надо быть? Наконец образ начал вырисовываться. Его всё ещё худенькие ручки, с тонкими длинными пальцами, которые нарисовали немало шедевров. Практически идеальная талия, тонкая шея. — А ты никогда не думал стать моделью? — спросил я. — У тебя отлично получается. — Ха-ха-ха! Спасибо, но нет. — он миленько улыбнулся. — У тебя, кстати, тоже. Ты сам не думал об этом? Окей, это было приятно. — Утомительно это. — ответил я. — Стоять и не двигаться. На этом мы пока закончили. Ожоги рисовать тоже пришлось. По всем законам, как говорится. Вы не подумайте, я не считаю, что они уродуют Бена. Вернее… Они уродуют НЕ ЕГО. А сами-знаете-кого. Мне больно на них смотреть и думать… Что он переживал всë это. Думать, какая же это адская боль. Я как-то по тупости о сковородку обжëгся, и это было П*ЗД*Ц, КАК БОЛЬНО! А он… — Пико? — БЛ*ТЬ! Я аж карандаш выронил! — Бендж… Фух… Не пугай меня. — И-извини… Я хотел спросить… — он ненадолго замолчал. — Что? — Можно я разомнусь немного? — он отвëл глаза. — У меня… Тело затекло, хех. — А, да говно-вопрос! Бен встал и быстренько размял руки-ноги. А потом вернулся на кровать. — Как процесс идёт? — спросил голубоволосый. — Да нормально. — ответил я. — Скоро закончу. — Хорошо. — Бендж… Я могу кое-что спросить? — наверное, я попаду в ад за этот вопрос… Но мне важно это знать! Он кивнул: — Да, конечно. Какой? Вдох: — Они… Ну… Твои ожоги… Они больше не болят? Я не решился поднять глаза, поэтому, я не видел его лицо. Наверное… Мне было стыдно за этот вопрос… А вдруг это всё ещё больная тема для него! — Болят. Меня как ошпарило. Я поднял голову так резко, что подскочил. Софти улыбался. Слабо, но улыбался. — Но уже не так сильно. — продолжил он. — Со старой болью это не идëт ни в какое сравнение. — он посмеялся. Его голос стал тише. — Спасибо, что заботитесь обо мне… И ты, и мама и папа… Не знаю даже, как вас отблагодарить. Я выдохнул. Почему-то отлегло от сердца: — Брось, Бен. Мы же семья, это, можно сказать, наша работа! И в следующую секунду моя комната наполнилась нашим смехом. А дальше… Дальше я уже молча рисовал. Почти… Уже почти. Ещё немного… — Да! Наконец-то! Я вскинул руку вверх, словно держа великое сокровище! Портрет самого красивого парня в мире! — Покажи-покажи! И этот парень тут же подскочил ко мне, рассматривая результат. Бендж долго смотрел, прерываясь румянцем и улыбаясь. Кажется, я тоже был красным. И тут он захихикал: — Хи-хи-хи. К твоему сведению, мои пальцы не такие тонкие и длинные. — и продемонстрировал мне свои бледные пальцы. — Я художник! Я так вижу! Его его же оружием? Браво! Бен в ответ снова захихикал. Очевидно, видя иронию в этой ситуации. А я подхватил его смех, угорая над собой. — Ха-ха-ха…! А вообще… Мне… Понравилось! — внезапно сказал голубоволосый. — Погоди, правда? — Ага! Выглядит… Эстетично, хах. Он начал натягивать футболку. А мои губы расплылись в улыбке. — Спасибо. Мне тоже понравился твой рисунок! — Серьёзно? — Абсолютно серьёзно! — кивнул я. — Я прямо Гигачад на минималках! — Пф-ха-ха! Скорее, Супермен. — Ну… В принципе, да. Бендж подошëл ко мне: — Пожмëм руки? — и протянул мне руку. — Пожмëм. — ответил я и сжал его ладонь в своей. Неплохая такая… Тренировка вышла. По крайней мере… Теперь я знаю, как ты меня видишь, Софти. POV Benjamin: Теперь, Пико, я знаю, как ты видишь меня.

* * *

Сегодня, как говорится, ничего не предвещало. Это был самый обычный день. Вернее, второй день весенних каникул. Мама с Пико ушли в парикмахерскую, а потом им нужно было в магазин. А на нас с папой осталась уборка. Мытьë полов, посуды, ничего интересного, если честно. С этим мы управились быстро, разбавляя рутину болтовнёй и шутками (в основном, шутки травил папа). Он почти всегда пропадает на работе, поэтому мы не часто проводим время вместе. Но я очень ценю вот такие, тëплые моменты с ним. Ну, и с мамой, разумеется. И, как я и говорил, с уборкой мы закончили быстро и уселись за кухонным столом. Точнее, я хотел пойти в свою комнату, когда отец сказал: — Бен, можешь пока задержаться? Я хочу поговорить. Я сел за стол. Папа заварил нам по кружке чая. Почему у меня холодок пробежал по спине? POV Pico: Ну и денëк сегодня выдался, ничего не скажешь! Сначала мы с матерью час просидели в очереди в парикмахерской (а мне просто нужно было причëску подровнять, Карл!), потом мы столько же по магазину проходили. Может даже, чуть больше. Нужно было не только купить продукты, а ещё всякую бытовую фигню. В общем, рутина, ничего интересного. И как же я был счастлив, когда мы с мамой наконец начали складывать эти сумки в машину! Наконец-то, домой! — Фух! Ну всë! Домой! — выдохнула мама. Она явно тоже счастлива. Мама села за руль, а я — рядом с ней. И спустя пару минут, мы двинулись по дороге. Поездка обещала быть долгой, ибо нам пришлось ехать чуть ли не с другого конца города. Я сильно устал, и планировал немного вздремнуть, пока мы едем. Но у мамы, кажется, были другие планы. POV Benjamin: Поставив кружки, папа начал меня расспрашивать о моëм дне рождения, который уже не за горами. Что я хочу, где хочу отпраздновать, кого хотел бы позвать. Я не совсем понимал, почему он это спрашивает: мы ещё неделю назад это обговаривали. Я говорил что хочу отметить праздник дома, позвать друзей. Оливера, Дарнелла, Нене и… Грейс тоже хотелось бы позвать. И, как неделю назад, так и сейчас, папа обещал «что-нибудь придумать». — Пап? А к чему был этот разговор? — Да так. Хотел узнать, мало ли ты передумал. Перестраховывался, так сказать. — он отпил чай. — Ох? Л-ладно… Мы сидели какое-то время и не спеша пили чай. Папа молчал и я тоже. Я, почему-то, чувствовал напряжение. POV Pico: — Пико? Можно задать один вопрос? — спросила мама. — Очень… Личный вопрос. — Какой? — спросил я в ответ, не отрываясь от окна. — Ну… — она постучала пальцами по рулю. — Скажи мне честно: тебе нравится кто-то? Я аж воздухом поперхнулся от такого вопроса! И что ей ответить прикажете? Скажу «да» — по-любому будет пытаться узнать, кто именно! А скажу «нет»… Твою направо, Пико! А почему она должна прикопаться! Не все же влюбляются в шестнадцать лет! Как ты сразу не подумал? — Н-нет… Нет, пока никто. — я только позже понял, что звучал не очень-то убедительно. — Нет? — переспросила мама. — Ты уверен? — Э-э-э… Да…? Она как-то… Странно усмехнулась: — Хм-хм… А мне кажется, что кто-то есть. — Чего? POV Benjamin: — Бенджамин. Я ещё хочу кое-что спросить. — это было так внезапно, и голос отца звучал так серьёзно, что я вздрогнул. Даже растерялся: — А… Э-э, д-да…? Какой? — А что ты чувствуешь к Пико, Бенджамин? Этот вопрос ненадолго ввëл меня в ступор. К чему он это спрашивает? — А-а… Люблю его…? Он же мой старший брат! А последнее-то я зачем сказал? Отцу же итак это очевидно! — Любишь, да? — отец поднял бровь. — Д-да…? — с опозданием я понял, как дрожит мой голос. — Очень… Очень сильно. — Да, вы очень близки, я смотрю. — папа улыбнулся. И… Эта улыбка мне не нравится! Но почему? — Отец…? К чему ты клонишь? Он отпил чай из кружки и выдохнул. — Бенджамин, не держи меня за дурака. Пожалуйста. — его тон был серьёзным. — Я знаю о твоих чувствах к Пико. Мнгновенно у меня пересохло в горле. Он шутит? Прошу, скажите, что это шутка! Он не может знать! — Т-ты о… Ч-чëм? Перед кем ты прикидываешься, Бенджамин Н. Граундс?! Очевидно, что он давно всë понял! Но как?! — Бен, ты знаешь, о чëм я. — отец покачал головой. — Я знаю, что ты любишь, Пико. И любишь далеко не как брата. Почему я чувствую себя подсудимым, которому зачитывают обвинения? POV Pico: К чему она клонит? Почему она вообще меня это спрашивает? И почему мне это так не нравится? Это же, вроде, обычный вопрос. — Мне кажется, тебе кто-то нравится, Пико. — мама продолжила. — И очень сильно. Да к чему она вообще завела этот разговор?! И… Кого она имеет ввиду? Неужели… Так, нет-нет-нет! Откуда эта паранойя, Пико Н. Граундс? Просто веди себя естественно. — М-мам, я не понимаю, о чëм ты. — я старался звучать, как можно убедительнее. — Мне никто не нравится. Мне, если честно, как-то не до этого. — Я думаю, что есть. — но мать продолжала гнуть свою линию! — Думаю, что есть кто-то, в ком ты своей души не чаешь. И говорила это она с такой интонацией, как будто и правда знает. Но… Она не может знать! Откуда ей знать? Блин, бошка болит. — Да что с тобой не так, мама? Откуда тебе знать, в кого я втрескался?! — не выдержал я и наконец повернулся к ней. — Почему тебя вообще это волнует? — Потому что я знаю Пико. — мамин голос звучал серьёзно. Лицо выглядело так же. — Я знаю, что есть кое-кто, в кого ты влюблëн по уши. И даже знаю его имя. POV Benjamin: — Я ведь прав? — голос отца звучал серьёзно. Правда, как на допросе. — Как… К-как давно ты знаешь…? — выдавил я. В горле стоял комок. Не было уже смысла притворяться дураком. — Ну… Давненько. Месяца два уже точно. Нет… Нет-нет-нет! Слëзы крупными каплями падали на мои колени, а рëбра болели от сердцебиений. Я не хотел в это верить! Он так давно знает! А мама? Она тоже?! Мои руки тряслись. — Бен. Посмотри на меня, пожалуйста. Я не могу! Мне страшно! Я не хочу видеть твой гнев и разочарование! POV Pico: Я просто замер. Наверное, даже на какое-то время выпал из этой реальности. Я просто таращился на маму, пока она спокойно вела машину, иногда поглядывая на меня. И по этому еë взгляду я понял: она точно знает. Прекрасно знает. А я… А я, как придурок, только что спалился! — Бл*ть… — я снова повернулся к окну. — Выражение. — Как ты вообще узнала? — Вы безбожно палились, мальчики. — мама пожала плечами. — Без-бож-но. — И давно ты меня раскусила? — спросил я, смотря на пролетающие мимо окна автомобили и дома. Иногда поглядывал на нечëткое мамино отражение. Хотелось просто взять и убиться к х*рам. Просто — как? Как я мог так палиться? Да так, что даже мама догадалась! А отец тоже в курсе? А Бен…? POV Benjamin: — Как… Как ты узнал…? Недолгое молчание. — Ну, знаешь. Догадаться было не сложно. — погодите! Это усмешка в его голосе, или мне кажется? Но поднять голову я не решился. Продолжал изучать свои колени и сжатые на них руки в кулаки. — Мы с матерью давно начали замечать ваше… Странное поведение. — отец снова сделал глоток чая. Получается, и мама знает. — Все эти ваши с Пико… Прикосновения, переглядки. — я не видел его лица, но голос звучал удивительно… Нет. СЛИШКОМ спокойно. — Пх… Пока мы с Алисией не вспомнили, что вели себя точно так же. Лет двадцать пять назад, хех. Он что? Смеётся надо мной? Для него это смешно?! — Т-тебе что, смешно?! Тебя вообще не волнует, что я влюбился в своего сводного брата?! Твой приëмный сын влюбился в родного сына! А ты… Ты так спокойно об этом говоришь! — слëзы снова потекли ручьëм. В груди была такая странная смесь… Печали, боли, страха и злобы. А злился я на отца, или на себя? Я и сам не знал. POV Pico: — Давненько, на самом деле. — наконец ответила она. — Хотя, сначала и я, и папа думали, что просто надумываем. Что у вас с Беном просто настолько нежные «братские отношения». — последние слова она проговорила так театрально, что я не сдержал смех, хотя еë спокойствие меня поражало. — Но эти догадки разбились вдребезги в четырнадцатого февраля. — ОЙ БЛ*! — на этом моменте мне ещё больше захотелось убиться о стену! — Пико, выражение! — Не напоминай, бл*ть, об этом дне! Я тебя умоляю! — Ха-ха-ха! Почему? — мама странно улыбнулась. — Мне показалось, прогулка прошла хорошо. — А мне кажется, что ты чересчур спокойна! — выпалил я. — Ты ведь сама прекрасно понимаешь, что это была не просто «прогулка»! — я и сам не знал, почему так кричу. Может, из-за усталости, может, мне казалось, что она издевается… Я не знаю! — Я ходил со своим младшим братом на свидание, чëрт подери! — продолжал я. — Я люблю его, как парня! Уже давно! И ты так спокойно реагируешь на это?! POV Benjamin: Некоторое время мы молчали. Мне всë так же было боязно и, в какой-то степени, стыдно посмотреть на отца. Я не смог стать хорошим сыном, достойным членом этой семьи, что приняла меня, как своего. Самое ужасное, что сейчас может произойти — что отец велит мне собирать вещи и я навсегда попрощаюсь с тем, что успел полюбить. Даже порка сейчас казалась мне мягким наказанием. Наконец тишина была разорвана. Папа издал громкий и долгий вздох и вновь глотнул чая. — А как мне ещё реагировать, а? — эта фраза, почему-то, заставила меня вздрогнуть. — Ты так говоришь, как будто я могу как-то повлиять на это. — Можешь! Наконец я посмотрел на отца и… Честно говоря, обомлел. Я ожидал чего угодно, но не спокойного выражения лица с нотками удивления! Ни гнева, ни разочарования. Ни даже грусти! Я и сам так удивился, что всё, что я хотел сказать вылетело из головы. — Вот как. — вздохнул отец. — И… Как я «могу» на это повлиять? По твоему мнению? Он поднял бровь, смотря на меня с ожиданием. Он ждал ответа. А я… Нет, у меня был ответ, даже несколько. Но столкнувшись со взглядом отца, мне стало так страшно произносить их вслух, что я снова опустил глаза. Мне снова стало так стыдно. И снова отец выдохнул: — Вот видишь? Даже ты не знаешь. — и пробубнил. — Кончился. Он встал и направился к плите. Видимо, налить себе ещё чая. И впервые за весь этот напряжëнный диалог я тоже отпил из своей кружки уже остывший чай. И, кажется, после этого мне стало легче, поэтому я спросил: — Как ты вообще можешь быть таким спокойным? — Я тебе уже говорил, Бенджамин. Я спокоен, потому что не могу повлиять на это. — спустя время отец вернулся за стол. — Хотя, признаю. Долгое время мне не хотелось верить, что это правда. Чëрт, я подобное только в глупых сериалах и фильмах видел! — и посмеялся. — А потом оказалось, что сценарий одного из таких фильмов — моя семейная жизнь. Сказал он это то ли с иронией, то ли… С горечью? Я не знаю. Я опять опустил глаза в кружку, смотря на своë кривое отражение в чае. — Пап? — М? — Ты… Разочарован во мне? — Пфш! Кхм-кхм! Что это за заявление? — папа подавился чаем. Я снова почувствовал влагу на глазах: — Я не смог стать хорошим сыном. Ты и мама… И… Пико… Вы приняли меня, как родного, а я не смог стать достойным членом вашей семьи. Солëные слëзы капали в чай и на стол, вновь у меня встал комок в горле. И вдруг я почувствовал руку на своëм плече. А подняв голову, я увидел улыбающегося папу. Он придвинулся ближе ко мне и обнял за плечо. — Бен, не говори так. — нежно сказал он. — Конечно и я, и мама не в восторге от этой новости. — он помотал головой. — Но, как говорил мой батëк: в жизни всë бывает, но не ко всему мы бываем готовы. Мы вот точно оказались к этому не готовы. — Я тоже… — шепнул я. — Но, чëрт подери, не лупить же тебя, в конце-концов! Не велико горе, как говорится. Бен. Запомни. Чтобы ни случилось, мы всë равно все очень любим тебя. Да, ситуация… О-о-очень странная… — папа обнял меня. — Но это ничего не изменит, Бен. Я люблю тебя, сынок. И мама тебя любит. Правда. Он погладил меня по голове, а я… У меня будто гора с плеч упала. Стало так… Легко? Настолько, что я заплакал и обнял отца в ответ. Я не помню, когда в последний раз мне было так хорошо. — Пап… С-спасибо… Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! — повторял я, утыкаясь в его грудь. — Я тоже люблю тебя… Вас всех…! — Но-но… Всë хорошо. — папа похлопал меня по спине и какое-то время мы так и сидели в обнимку. Пока я наконец не успокоился, а мои слëзы не высохли. — И знаешь, сынок? — отец широко улыбнулся. — Несмотря на всë моë отношение к этой… Ситуации… Я желаю удачи вам с Пико. Честно. Я… Знатно удивился, по правде говоря! Чего-чего, а такого я не ожидал! — Д-думаешь, он чувствует то же самое? — спросил я. На самом деле, как я уже говорил, у меня возникали подобные мысли. — Ну-у-у… — папа приложил два пальца к подбородку. — Утверждать не могу… Но попытка — не пытка, если это не попытка перечить прокурору! — и щëлкнул пальцами. Пико весь в отца. Я не смог сдержать смех. От сердца окончательно отлегло. — Спасибо, папа. Он прав. Попытка — не пытка. Главное… Выловить подходящий момент. POV Pico: Некоторое время мы ехали молча. Я смотрел прямо в мамины глаза, а она в мои. Правда, всего пару секунд, ведь ей нужно было за дорогой следить. А я, честно, уже успел забыть, что мы в машине. Я тоже отвернулся и опять смотрел в окно, цепляясь глазами за какое-то здание, машину или дерево. Провожал его взглядом и цеплялся за что-то другое. В этой тишине мы сидели… Минут пять, не меньше. Может, больше. Мне уже стало стыдно, что я так накричал на маму. — Извини, солнце. — наконец тихо сказала она. Честно, я вздрогнул. — Просто… Знаешь, наверное, я просто… Смирилась? Я резко повернулся к матери. На еë лице была… Горькая усмешка, что ли? — Чего? В-в каком смысле? Мама выдохнула: — В прямом. Сердцу ведь, как говорится, не прикажешь. Я ж не могу заставить тебя не любить Бена. — она снова выдохнула. — Хотя, я от этой новости далеко не в восторге, признаю. Да и папа. Но! По крайней мере, вы с Беном не кровные родственники. — мама усмехнулась. — Вот ТОГДА был бы другой разговор… Я снова ох*р*л: — Ты удивительно оптимистична в данной ситуации. Мама рассмеялась: — Ну, как говорит твой дядя… — Никто ж не умер. Дядину цитату мы сказали одновременно и оба посмеялись. Эта любимая фраза дяди Стива. Можно, сказать, коронная. Он еë произносит всегда, какое бы д*рьмо в жизни не случалось. И мы снова ехали молча. И, я не знаю, о чëм думала мама, но я, поразмыслив какое-то время о нашем разговоре, подумал… Что, может… Мама права? Да и потом… В последнее время мне кажется, что Бен… Наверное, тоже неровно дышит ко мне? Хотя бы потому что братья так не краснеют от объятий или комплиментов! У меня есть брат (хоть и двоюродный), поэтому я точно знаю! — Я вижу, тебе полегчало? — я повернулся к маме, которая улыбалась мне. Я улыбнулся тоже: — Да… Спасибо, мам… Честно, я не ожидал. — и потëр шею. — Запомни, мама примет ЛЮБЫЕ твои особенности и недостатки! — сказала она и одной рукой прижала меня к себе. — Ма-а-ам! Я тебя тоже люблю! Ха-ха-ха! Мы снова замолчали. А что говорить? Я… Я не могу описать, какую благодарность я чувствовал! Я знал, что мама (да и папа тоже, если что) наверняка примет, если я полюблю парня. Но… Чтобы она приняла мою любовь к БРАТУ. Да и батька, видимо, не против. Наверное, они много д*рьма в жизни повидали, раз спокойно реагируют на такое. Кстати о Бене! Я кое-что вспомнил: — Мама, раз уж мы говорили о Бене… Мама глянула на меня, готовясь внимательно слушать. Она знала, что я хочу обсудить.