Rex Tremendae

Какое-то мгновение Чайлд стоял неподвижно, потом поворачивается, чтобы последовать за Синьорой, но его останавливает нежная рука на плече. Ему требуется мгновение, чтобы примирить это нежное прикосновение с жестокими когтистыми руками, которые ранее пригвоздили его Богиню, но когда он оборачивается, то видит позади себя Чжун Ли с мягким и почти жалобным лицом. — Чайлд, — говорит Бог, — тебе здесь всегда рады, и я бы хотел, чтобы ты пока остался. Кажется, он нервничает. Чайлду требуется все его минимальное самообладание, чтобы не расхохотаться при виде этого зрелища. Несмотря на все усилия, у него вырывается сдавленное хихиканье, но он снова берет себя в руки. Сложные эмоции, бурлящие в нем, действительно затрудняют дипломатическую игру с существом, которое может убить его так же легко, как дыхание, но он сосредотачивается на том, чтобы сохранить жесткий фасад, хотя бы ради видимости. — Рекс Ляпис, — начинает он почти ровным тоном, — какая бы привязанность ни была у меня к тебе, она похоронена в море вместе со всеми плодами моей преданности. Я вернусь в Снежную, чтобы закончить свои обязанности и убраться как можно дальше от этой отвратительной земли. Надеюсь, вы понимаете. Его губы растягиваются в улыбке, которая ближе к угрожающей гримасе, прежде чем он чопорно поворачивается и направляется вслед за задержавшейся фигурой своего товарища-предвестника. На этот раз Чжун Ли не говорит ничего, чтобы остановить его. --- Почти наступило раннее утро, когда они добрались до каменных ворот, лишенные желания провести ночь в гостинице Ваншу как из-за ядовитых адептус, следовавших за ними по пятам, так и из-за удушающей природы самой земли. Синьора пересекает границу без проблем, хотя сокрушительный груз божественного гнева на ее персоне не ослабевает. Но это больше связано с собственной историей в стране свободы, чем с каким-то затяжным проклятием от владыки Гео. Однако путь Чайлду преграждает внезапное появление огромного золотого барьера, который дрожит при его приближении и прочно блокирует выход из Ли Юэ, мерцающая золотая стена сопротивляется всем попыткам прорваться или обойти ее. Очевидно, Чжун Ли серьезно отнесся к этому ‘предложению’ остаться. Он все еще тратит несколько минут, пытаясь вырваться самостоятельно, прежде чем открывает рот в знак покорности. –Моракс! — кричит он в открытый воздух, колотя кулаками по непоколебимому щиту. –Я же говорил тебе, что уйду! Земля недовольно урчит, а стена держится. — Я знаю, что ты это слышал, а теперь выпусти меня! — рычит он. — И что это за логика, когда сама земля отвергает мое присутствие, а потом мешает мне уйти? Щит стоит, непоколебимый, несмотря на суматоху внизу. Он вздыхает: «Ты не можешь заставить меня остаться, Чжун Ли «, — шепчет тише, — «и ты определенно не привлекаешь к себе никакого потенциального будущего». И с этими словами барьер рушится, и земля замирает. Чайлд быстро миновал каменные ворота и вернулся к Синьоре, даже не обернувшись, чтобы в последний раз взглянуть на землю, которая последние два года была его домом. Но если он, проходя мимо, уронит хоть одну слезу на землю Ли Юэ? Что ж, сухая земля поглотила её слишком быстро, чтобы кто-нибудь мог об этом узнать. (Рекс Ляпис знал) --- К тому времени, как они прибыли, в Мондштадт их уже ждал корабль, и быстро отплыли от озера Сидр в глубины Тейвата, к своему ледяному дому. (куда бы они ни направлялись, слухи о гневе Гео-Архонта, казалось, распространялись как среди фатуи, так и среди простого народа) К тому времени, как они вернулись в Снежную, все оставшиеся чувства были мертвы и исчезли.Каждый раз, когда Чайлд слышал имя «Моракс», его память об этом человеке увядала, кусочек за кусочком. И каждый раз, когда он слышал упоминание о Царице, на его месте рос гнев. Наконец они прибыли во дворец Заполярного и без промедления ворвались в большой тронный зал. — …температура неуклонно повышалась после ее ухода, рыболовный рынок начинает падать, нам придется начать беспокоиться о потенциальном ущербе нашей инфраструктуре там, где тает снег, а мы до сих пор понятия не имеем, куда делась наша королева, чтобы вызвать такие радикальные… –Царица мертва, –объявляет Синьора, смело входя в комнату, –её убил этот зверь Моракс. В комнате воцаряется ледяная тишина, и все головы поворачиваются к прибывшим. Первым заговаривает Пульчинелла: «…Простите, что? ” — Она права, — отвечает Чайлд, становясь рядом с Синьорой, — у нашей королевы был какой-то контракт с Рексом Ляписом, и она пыталась бросить ему вызов, когда он решил его нарушить. Это даже не была настоящая драка, он просто играл с ней с самого начала. Потом он забрал её Гнозис и похоронил в Каменном лесу Гуюнь. — Нас с Тартальей послали испытать Ли Юэ, доказать ему, что его город может процветать и без него, в обмен на его Гнозис.–продолжает Синьора.– Я подозреваю, что она пришла только за этим. Мы успешно выполнили свою работу: у Бога Контрактов не было никаких оснований не завершать контракт, но он решил разорвать её по неизвестным причинам. В конце концов, это больше не имеет значения. Позже он заявил о своем праве собственности на Снежную, но указал, что предпочел бы оставаться непричастным к ее правлению. Это все, что я могу сообщить. Когда она заканчивает, снова воцаряется тишина, 500 лет традиции, долга и божественного правления закончились почти без фанфар, и оставшиеся смертные остались следить за порядком в её отсутствие. С уходом королевы никто из них, похоже, не готов сделать первый шаг вперед. — Что ж, — медленно начинает Капитан, — в отсутствие нашей королевы наш долг, как её последних помощников-сохранить волю и народ Царицы. Было бы неприлично пренебрегать нашим долгом перед гражданами, и поэтому мы должны работать над укреплением нашей власти как руководящего органа. Я полагаю, Рекс Ляпис оставляет большую часть обязанностей своему Цисину? Я предлагаю извлечь уроки из их правления, чтобы умиротворить нашего нового далекого правителя, а в остальном управлять страной так, как мы считаем нужным. — Прекрасные слова, Капитан, — похвалил Пульчинелла. — Вы правильно оцениваете нашу ближайшую цель-сохранение владений «Царицы» — Снежной и ее жителей. Было бы действительно полезно расставить приоритеты в настоящем и пока держаться подальше от Драконьих когтей, если это так, как сказала Прекрасная Леди… –"Он сказал, что надеется, что в обозримом будущем ему не придется здесь бывать», — отвечает Синьора. — …В основном незаинтересованный, мы можем укрепить здесь свою власть, а потом уже думать о будущем. То есть спасти нашу королеву и убить того огромного зверя, который похоронил ее! — Ваша преданность вашей павшей Принцессе делает вам небольшую честь, но все же глупо открыто говорить о восстании. Громкий голос грохочет сверху: «Возможно, я был неправ, позволив моему новому завоеванию так много свободы». Все в комнате замирают, головы медленно поворачиваются к огромному трону, возвышающемуся над ними, и фигуре, которая, кажется, вылезает из холодного мраморного сиденья. Янтарные глаза горят в темноте, тяжёлой, холодной тяжестью древнего безразличия. — Похоже, я все-таки нужен здесь, — заявляет Моракс с трона. --- Каждый смертный в комнате затаил дыхание, когда Архонт спустился с трона. Ушел тот человек, которым был Чжун Ли. Ибо хотя его смертный сосуд остается неизменным, сияющий свет Селестии просачивается сквозь каждую трещину в фасаде, ослепляя своей силой и безошибочным авторитетом. Доброта и вежливость, присущие каждой грани существа Чжун Ли, исчезли, и все, что осталось, — это холодный рассудок и хладнокровие Рекса Ляписа, возвышающегося над ними всеми. Чайлду требуется много времени, чтобы запечатлеть в памяти лицо, которое, несмотря на все его различия, он с таким же успехом мог бы никогда раньше не видеть, поскольку Бог проходит мимо него, едва взглянув. Маленькая часть его хотела бы, чтобы уход Чжун Ли не было таким уж болезненным. Он сделает все возможное, чтобы раздавить его. Моракс занимает подобающее ему место во главе стола. — Итак, — начинает он, — несмотря на ваше намерение измены, ваши приоритеты в отношении граждан Снежной были четко определены, и, — продолжает он резким и холодным голосом, — я полагаю, вы планировали мое умиротворение? --- Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда он наконец отпускает их. Предвестники, шатаясь, в изнеможении выходят из конференц-зала, в горле пересохло, а пальцы все еще судорожно сжимают призрачные ручки. Рекс Ляпис не шутил со своим участием. И хотя разработанный им план экономического роста, без сомнения, будет более успешным, чем все, что они могли бы придумать в одиночку, его стандарты были невероятно высокими и почти ненасытными, и это был только первый день.Чайлд задерживается, когда остальные Предвестники уходят, ожидая, что Чжун Ли снова попросит его остаться. Но когда последний из его коллег исчезает и оставляет их вдвоем, Бог все еще не поднимает глаз от лежащих перед ним бумаг. Он поворачивается, чтобы уйти, и ему приходится подавить внезапную инстинктивную дрожь, когда поворачивается спиной к хищнику. Чайлд делает все возможное, чтобы не выбежать из комнаты. --- Следующая неделя продолжается почти так же. Рекс Ляпис продолжает своей твердой рукой перестройку своего недавно заявленного завоевания, и Предвестники работают день и ночь, осуществляя его видение. На второй день произошел небольшой случай, когда Пучинелла в своем «гнойном» гневе вызвал Моракса на битву. Бог был милостив, и хотя он провел следующие несколько дней под присмотром Дотторе, было очевидно, что если бы Рекс Ляпис желал ему смерти, он был бы мертв. Но Божья милость-всего лишь поверхностная милость: в наказание за свою гордыню Пучинелла никогда больше не будет ходить. Это был эффективный урок, и все Предвестники обнаружили, что после битвы им гораздо больше хочется угодить. --- — Тарталья, иди сюда. Чайлд напрягся. Прошла неделя с тех пор, как Моракс впервые прибыл в Снежную, и, если не считать неудачной задержки Чайлда после того первого дня, между ними не было никакой реальной связи. Вместо этого неделя прошла под тонкой завесой профессиональной дипломатии, все присутствующие были сосредоточены только на своей работе. Но это было на публике. Наедине с собой Чайлд все глубже и глубже впадал в панику с тех пор, как появился Бог, постоянно прокручивая в голове их последние встречи снова и снова и постоянно съеживаясь от своего бессердечного пренебрежения как к вежливости, так и к здравому смыслу перед лицом множества оливковых ветвей, которые Бог бросил в его сторону. Поэтому, когда Чжун Ли позвал его в конце седьмого дня, он, честно говоря, понятия не имел, что делать. Совершенно измученный после недели напряжения на всех фронтах, на грани и в одиночестве, он повернулся лицом к самому могущественному существу в Тейвате. –Иди сюда. — Повторил Бог. В ужасе Чайлд пересек безмолвную комнату и остановился перед Мораксом. Теперь он был менее устрашающим, божественная слава его прибытия растаяла перед лицом правительственной бюрократии. Он снова был похож на Чжун Ли, хотя только так, как статуя имитирует сходство, исчезли сила осанки и доброта характера, которые определяли человека, которого, как думал Чайлд, он знал. Бог напевал–а смертный стоял перед ним, напряжённый и поддрагивающий– довольный тем, что сидел и ждал, пока Чайлд хоть раз нарушит молчание. — Чего вы от меня хотите? — наконец спрашивает он, слова вырываются наружу в порыве тревоги. –Разве это не очевидно? –Чжун Ли возвращается, и Чайлд хмурится, глядя на него, и на мгновение его отбрасывает назад, в то время, когда их тщательно созданный мир был по необходимости разорван, и он слегка усмехается. — Что от тебя хотят? Тарталья, я хочу тебя. — Моракс продолжает мягче, чем всю неделю. — Я жадное создание, и когда я говорю, что хочу тебя, я хочу каждую частичку твоего существа. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, я хочу, чтобы твое оружие было на поле боя, я хочу, чтобы ты был теплым и желанным в моей постели, я хочу твоей любви, твоей преданности, твоего времени, твоего существа, твоей жизни. Я хочу все, что ты можешь предложить, и даже больше. — он встаёт, подходит к маленькому смертному и обхватывает его плечи руками. — Навсегда. И Чайлд, я не остановлюсь, пока не получу именно то, что хочу, даже если на это уйдет все время в мире. Чайлд чувствует, что тонет под тяжестью рук Моракса, или, может быть, это чувство не-вины поднимается у него в горле, как желчь. Он замечает, что глаза у него мокрые. В другом мире, он уверен, он бы шептал сдавленное ‘пожалуйста». Но это не этот мир, не его привилегия, и мольба болезненно застревает у него в горле. -Сяньшэн, — говорит он вместо этого, осторожно отступая назад и уходя от сокрушительной ласки, — Прости, но боюсь, что ты слишком поздно спрашиваешь меня об этом. — Что. — Если бы это был Чжун Ли, — продолжает Чайлд, — я бы сказал» да», но… -Я Чжун Ли, Чайлд, -отвечает Моракс почти жалобно, -я не изменился. -Чжун Ли мертв. Он умер, когда ты, Рекс Ляпис, убил мою Богиню в приступе жадности. Надо полагать, из-за меня. И несмотря ни на что? Я ненавижу тебя больше, чем когда-либо любил Чжун Ли. Моракс рычит: «Ну и что, если я убил её? Она мертва и похоронена, как и положено вашей преданности ей. Теперь ты принадлежишь мне, так почему же ты мне не позволяешь? — Ты действительно не понимаешь? он смеётся, и тревога кружит голову в его венах: «О могучий Бог Контрактов, ты дурак. Разве ты не понимаешь? Любая верность тебе выходит за рамки контракта, моя верность Ей была из любви. — Любовь? — размышляет Бог. — Любовь-всего лишь слабое заблуждение. Но очень хорошо, я покажу тебе любовь, мой дорогой. У тебя ведь есть семья, не так ли, Аякс? Чайлд замирает. — К сожалению, ваше маленькое тщетное восстание сделало меня нетерпеливым, поэтому позвольте мне дать вам обещание, — продолжает Бог, — что в один прекрасный день, если вы все еще настаиваете на продолжении своего протеста, я пролью дождь войны на вашу любимую страну. Ваша драгоценная земля будет разрушена, а ее драгоценные люди будут страдать и умирать. И все из-за тебя. Помнится, твоя семья живет в Морепеске; скажи-ка, мне начать оттуда? Или, может быть, следует оставить их на конец. Моракс бросается вперед и хватает Чайлда за подбородок, что было бы нежным захватом, если бы не капающая угроза в его голосе: «Любовь-это слабость, дорогой, и это ее следствие. Заключи со мной контракт, будь моим, и тогда всё и вся, кого ты любишь, будут в безопасности. А, что ты скажешь?» --- Тысячу лет спустя: Гидро-Архонт петляет по древним пляжам. Они почти не изменились с тех пор, как он впервые пришел сюда, столетия назад, если не считать постоянного выветривания волн о песок и камень. Прохладная вода успокаивает босые ноги, крабы и все морские обыватели рады появлению их повелителя. Несмотря на то, что океан-его владычество, он редко получает возможность посетить его. В конце концов, сражение идет в основном внутри страны. С привычной легкостью он старательно отвлекает свои мысли от войны и, что еще важнее, от мужа и его роли в ней. Вместо этого он наклоняется, чтобы поднять одинокий старконч, и восхищается этой красотой. Затем Бог, который раньше был смертным по имени Чайлд, кладет раковину обратно и продолжает свой путь, тихо напевая. --- Муж Гидро-Архонта — существо по имени Моракс, Великий Архонт, Бог Войны, Жадности и Контрактов, Повелитель всего (большинства) Тейвата. Из вежливости к своему старому другу Барбатосу Моракс не стал объявлять ему войну, а вместо этого вернул ему анемо- гнозис. Венти милостиво принял «подарок», а затем спрятался в Мондштадте вместе с другими бедными смертными, которым удалось избежать разгорающейся битвы живыми. Он подумал, что видел страшную сторону Рекса Ляписа в Войне Архонтов тысячелетия назад. Он был неправ. Со старым другом за спиной и двумя гнозисами в груди Моракс пронесся по остальной части Тейвата, уничтожая Богов и Смертных в безумном стремлении к власти и контролю. К тому времени, Пиро-Архонт и старый Гидро-Архонт собирали свои силы против Моракса, великого и чудовищного, с двумя элементами, сияющими между его чешуей.Но как бы они не старались, сколько бы сил не приложили, он был слишком силен для них. Пиро-гнозис, Гео-Архонт добавил к двум в своей груди, а гидро-гнозис он дал Тарталье. Великий лорд Моракс обезумел от силы. Любое другое «я» давно ушло, остался только Моракс. Дракон, зверь, истекающий сырой божественностью. Даже в смертной форме его глаза сияют, как маяки на лице. Большие куски толстой чешуи неровно вырастают из-под потемневшей кожи, пронизанной линиями светящегося золота. Тяжелый хохлатый хвост волочится за ним, и сотрясает землю с каждым шагом. Наверху его могучие рога ветвятся в огромный шипастый ореол, ослепительное сияние мешает внимательно рассмотреть его лицо. Когда он двигается, темная кожа и чешуя раздвигаются и местами трескаются и истекаются элементальной энергией. Не имея ничего, кроме небольшой жажды войны и горсткой небесной силы, почитаемый Рекс Ляпис превратился в монстра. Когда все Архонты были повержены, а Селестия просто посмеивалась над этим зрелищем, лорд Моракс и его муж, последний Гидро-Архонт, путешествовали по Тейвату, разыскивая могущественных противников только для того, чтобы вернуть себе угасающий трепет битвы. Теперь, столетия спустя, борьба окончена. ‘Война’ — это просто термин, используемый для описания жизни в Тейвате под тиранией лорда Моракса. --- Чайлд — хотя прошли века с тех пор, как его так называли, — продолжает идти по пляжам Каменного леса Гуюнь, пока не достигает знакомого места. Он все еще тихонько напевает, и его разум все еще тщательно очищен. Бог останавливается, протягивая руку к огромным копьям из камня, воткнутым в землю перед ним. Он помнит, когда они упали. Ностальгия захлестывает его в порыве, и только знакомое напряжение вокруг тела напоминает ему, что позволил своему разуму забрести слишком далеко, в хорошо знакомый гнев. Хотя, возможно, Моракс прав, что со временем научится не злиться на него, потому что на этот раз это больше похоже на огромную печаль. Океан вокруг вздымается вперед по его команде, и огромные руки воды кружатся вокруг колонн и поднимают их. С наклоном и второй дозой небесной силы, столбы отрываются от земли, которую они пронзили, и опрокидываются вбок в море. Снизу просачивается вода, заполняя дыру, и когда она поднимается, приносит с собой тело давно забытого существа, её бледные глаза плотно щурятся на полуденное солнце. Аякс тянется вперед и притягивает хрупкое тело Царицы — бывшего Крио-Архонта и первой жертвы Войны Моракса — в свои объятия. — У меня есть вы, миледи, — шепчет он, — Всегда. И старательно игнорирует стягивающий его правое бедро узелок с надписью ‘Преданность’. — …Аякс? — шепчет она хриплым от тысячелетнего отсутствия голосом. — Мой Тарталья? — Навеки ваш верный слуга, — язвительно бросает он, и повязка на его правом бедре затягивается еще туже, вместе с одной из тех, что на туловище, с надписью ‘Навеки’. — О мое милое дитя, что, во имя Тейвата, с тобой случилось? Он знает, что выглядит не так, как тот мужчина, которого помнит Царица. Во-первых, у него справа копна голубых волос, а во-вторых, янтарный глаз слева. Но она смотрит не на них, а на мерцающие золотые ленты, обвивающие тело. Его первый контракт с Мораксом, написанный на коже в вечном напоминании о притязаниях на него. Обещание верности Аякса было навязано его плоти. Все еще холодные руки тянутся вверх, чтобы нежно обхватить его лицо. — У тебя все еще усталые глаза, дитя мое, скажи мне честно, этот зверь, Моракс, сделал это с тобой? Сколько времени прошло? Он устраивается в её мягких объятиях, вес его контракта ничтожен в этом печальном комфорте. –Тысячу лет, ма, — шепчет ей вполголоса. Не имеет значения, что он вдвое старше, некоторые вещи остаются постоянными, и Чайлд всегда будет ее заветным ребенком. --- Неподалеку раздается громкий звук, это звук чего-то падающего с небес на землю. Кратковременный покой, последняя передышка разбиваются вдребезги. Моракс здесь.