Вы меня звали? Я пришёл!

Мне известно, что ты пьешь, с кем ты спишь, о чем ты врешь. Как тянулись дни твои, без слез, без жизни, без любви.

— А кто это сидит там, рядом со Снейпом? — А нечего опаздывать на завтраки, Финниган. Вот если бы ты не опоздал, ты бы знал, что это наш новый преподаватель ЗОТИ. — Гермионочка, а с ним в комплекте случайно не шло объяснение почему они не нашли кого посимпатичнее? Здесь же смотреть не на что… — Солнце, а ты смотри на меня. Профессоров не разглядывать надо, а слушать. Кстати, Гарри, это ведь друг твоего крестного, да? Родители рассказывали, что они с твоим отцом и крестным дружили и даже состояли вместе в Ордене. Гарри оторвался от тупого созерцания солнечных бликов в тарелке с глазуньей и с не менее тупой улыбкой поднял взгляд на Рона. Потреся головой, он заметил, как понимающе ухмыльнулся Симус и как закатила глаза Гермиона, пока остальные сидящие рядом шестикурсники удивленно ждали его ответа. — Что? — Что думаешь о новом профессоре, Гарри? — повторил вопрос Рон. — А, Римус… — он повернулся и поднял ладонь, приветствуя оборотня, на что тот кивнул ему в ответ. — Он классный, многое повидал, дохрена где был. Это вам не министерская бабка, которая из кабинета только поссать выходит. У нас было так заведено дома: Сириус учит меня Темным Искусствам, Римус защите от них. Он тот, кто вам нужен: высокоморальный, добрый, веселый, терпеливый, интересно объясняет, фантазией не обделен, не одобряет зубрёжку и не материт, даже если ты очевидный тормоз. Десять из десяти в моем хит-параде учителей. Можете сказать спасибо. — Это что, ты его рекомендовал? — подняла брови Гермиона. Рекомендовал. Гарри усмехнулся. Да он директору едва палочку к горлу не приставил, пока они собачились на эту тему. Все плюсы Римуса, как человека и преподавателя в глазах Дамблдора перечеркивало то, что Люпин оборотень. Когда аргументы того, что это всё ебаные предрассудки и Люпин не опасен, разбивались о возможную реакцию Попечительского Совета и родителей студентов. — Да ёбаный-корёбаный, у вас Квиррелл год на башке разлагающегося Волан-де-Морта носил, и ни одна живая душа не узнала, а тут прям в первый день понабегут всё! — рявкнул Гарри. — Директор, не прихеривайтесь, как и любого политика, у вас талант афериста. А тут ситуация безопасна для всех, всё очень по-христиански, очень православно. Ну, же, сэр, ради всеобщего блага. Словом, сторговались они на проинформированном педсоставе и отлучках из замка во время лунного форс-мажора. А на следующий день Гарри пришлось повторять фокус с Северусом Снейпом прямо на педсовете. Директор, скинувший на него всю ответственность, помогал лишь ободряющими улыбками. — Профессор Северус, вы хоть и частично, но, базарю, вампирюга тот ещё, вас же из школы никто не выгоняет. Сидите тут, присосались, ну так и сидите тихо, чё вы кинулись территорию метить? Замок большой, авось, два существа, разойдётесь, — сделал большие глаза Гарри, под хихиканье профессора Спраут, которая безуспешно пыталась прикрыться шляпой. Палочка Северуса скользнула из рукава в ладонь, и все преподаватели вскочив со своих мест, и кинулись загораживать Гарри и удерживать коллегу, что с горящими глазами орал: — Пустите меня, я убью этого мелкого ублюдка! Ах, это я нарушаю субординацию? Минерва, лучше заткнись! Хрена с два буду взрослее на этот раз, Альбус! Филиус, если ты не отцепишься от моей ноги, я просто стряхну тебя! Стоять, Поттер!! Гарри снова взглянул на преподавательский стол, где подперев подбородок кулаком Снейп кисло слушал Люпина, который с улыбкой ему что-то рассказывал. — Ну, рекомендовал, сильно сказано, Герми. Я только намекнул директору, на что он и учителя сразу же согласились и приняли Римуса с распростёртыми. Особенно наш профессор Снейп был рад, — ухмыльнулся Гарри, вспоминая, как пробежал ползамка, удирая от зельевара, посылающего в него жалящие заклятия. Всё могло кончиться кровавее пары ожогов на геройской заднице, если бы на очередной лестнице Северус не наступил на свою же мантию и не застрял ногой в дыре исчезающей ступеньки. — Что в переводе с пиздаболо-поттеровского означает, что это стоило ему крови, пота, слез и анальной девственности, — обозначил Симус, покрутил вилкой в воздухе. — Видать, профессор и правда стоящий, ребятки. Ща заценим. Компания начала подниматься из-за стола и Гарри последовал их примеру. Собираясь поболтать с Томом по пути до кабинета, он, подхватывая рюкзак с пола, опустил щиты и связался с ним. — Доброе утро. — Великий Салазар, наконец-то! Я уже час пытаюсь до тебя достучаться. Ощутив волну облегчения и радости исходящую от Тома, Гарри улыбнулся и покачал головой, надевая рюкзак. — Что-то случилось? — Я кое-что понял. Ты можешь прийти ко мне сейчас? — Конечно, скоро буду. Гарри нахмурился и, повернувшись, к столу преподавателей, кивнул головой Северусу, маякуя ему идти к выходу из Большого Зала. Поймав взгляд Римуса, парень сложил ладони в умоляющем жесте и виновато улыбнувшись, повернулся к ребятам. — Эй, ты чего застыл? — смотрел на него Дин. — Появились дела, — сунул ему в руки рюкзак Гарри. — Я постараюсь вернуться к вам на гербологии, а вы постарайтесь, чтобы Римус не почувствовал к вам отвращения с первого же урока, добро? — Поттер? — подал за его спиной голос Снейп, недобро сверкая глазами. — Код оранжевый, профессор, — нетерпеливо ответил Гарри, переключившись на него. — Идемте, скорее. Шагая в ногу с зельеваром прочь из Большого Зала, Гарри почувствовал, как подпрыгивает в такт шагам его сердце. С прошлой их встречи с Волан-де-Мортом прошло три недели, и за окном стояла глубокая осень, но на душе у Поттера была самая красивая весна. Несмотря на разлуку они с Томом разговаривали каждый день и однажды Гарри, пользуясь тем, что Том не может прочитать его эмоциональный фон, даже подрочил во время их разговора о том, что они будут делать, когда разберутся с проблемой «горячего прикосновения Гарри Поттера». А ещё он регулярно подглядывал за тем, чем занимается Волан-де-Морт. Наблюдая, как длинные пальцы крутят палочку во время разговоров с Пожирателями, подслушивая его разговоры с Нагайной, и даже засыпая под размеренное дыхание во время чтения непонятных, безумно старых и великих фолиантов, Гарри думал о том, как соскучился, но не решался прийти без приглашения, не желая показаться навязчивым ребёнком. Но больше всего Гарри нравилось смотреть, как Том творил волшебство. То, как он колдовал вызывало восторг и трепет. Словно скучающе, производил волшебство высочайшего уровня. В моменты сумасшедшей ярости же его тело словно требовало простора: он взмахивал руками, размашисто расчеркивал воздух палочкой, перемещался черным торнадо, штормом настигая всё, что стояло на пути. Это было непостижимо, колоссально, грандиозно. Это было величие, талант, который Гарри не то, что не оспорить – постичь не дано. То что происходило с Волан-де-Мортом, действительно, напоминало биполярное расстройство. Отрешенность от всего сменялась параноидальной зацикленностью, ликование и воодушевление сменялось яростью, что сумасшедшей энергией сносила всё вокруг. Непредсказуем, нарциссичен и абсолютно гениален. Несмотря на безумие его перформансов, Гарри готов был часами смотреть на то, как искрят электростанции под напором его магии, как взрываются стекла и витражи и как взвивается в небо Черная Метка. Это не городской сумасшедший, это исключительность, с которой никому не тягаться, чтобы там ни думал Дамблдор. Сила, которая манила и влекла, заставляла желать, забывать обо всем и внушала чувство преклонения. Слишком выдающийся. Слишком необычный. Слишком крутой, чтобы быть чьим-то секретом. Оставив за спиной Северуса без объяснений, он вышел в Малфой-мэноре, под стук крови в голове, Гарри увидел, что его встречают. Чувствуя, как губы растягиваются в идиотской улыбке, он зашагал навстречу, встречаясь с взглядом алых глаз. — Здравствуй, маленькое наваждение, — мягко поздоровался Волан-де-Морт. — Я не мале… Сократив расстояние до минимума, Том схватил его за закрытое манжетом рубашки запястье и, притянув к себе, поцеловал в губы. Гарри распахнув глаза, оттолкнул его за плечи, подаваясь назад. — Я просил тебя не делать так, Том! — Ты не рад меня видеть? — вскинул бровь Том. — Очень рад, но я не хочу каждый раз поджаривать тебя, как бы мне не хотелось зацеловать тебя до смерти… — Чш, смотри, что у меня есть, — шикнул на него Лорд. Он движением пальцев призвал со столика тюбик губной помады и повертел в руке, перед глазами Поттера, у которого отвисла челюсть. Не отрывая взгляда от парня, Том снял с него крышку и провел бесцветным содержимым по своим вспухшим губам. Воспаление, повинуясь целительным свойствам странной помады, исчезло на глазах. С самым самодовольным видом, Волан-де-Морт облизнул губы и улыбнулся охреневшему Поттеру. — Гигиеничка? — севшим голосом уточнил Гарри. — Почти, — кивнул Том. — Модифицированная заживляющая мазь на моей крови. Лет тридцать зелий сам не варил… — Ты гений, — засмеялся Гарри, со всех сторон рассматривая металлический стик. — Ты это хотел мне показать? — Нет. Том обхватил его руками за голову и, убрав челку со лба, прижался губами к шраму в виде молнии. — Так я и думал, — удовлетворенно сообщил он, дернувшемуся Гарри. — Ещё одна безопасная зона. Здесь, — он постучал ногтем по шраму, — мой крестраж. Ты же знаешь о крестражах? Его нельзя вытащить и нельзя уничтожить… не убив тебя. Гарри кивнул, и Том прижал его к себе сильнее, обхватывая руками поверх мантии. Гарри уложил голову на плечо, облаченное в простую черную мантию, и вдохнул прохладный запах металла и трав. Закрыв глаза, он слушал, как бьётся чужое сердце, чувствовал, как вздымается от дыхания грудь Тома, и, подняв руки, нерешительно попробовал положить их на спину мужчины. Чутко уловив, как тот вздрогнул, он резко отнял их от мантии. — Всё в порядке, — тихо раздалось в сантиметре от его уха. — Просто не ожидал. Гарри зажмурился и, обхватив Тома за талию, вздохнул, почувствовав, как его поцеловали в макушку. Ощущая под тонкой материей гладкие мышцы, он поскреб пальцами где-то под ребрами и услышал тихий смешок. — Ты что, щекотки боишься? — вскинул брови Гарри, не отрываясь от чужого плеча. — Нет, Гарри. Просто ты забавный. Это пиздец сложно, когда так. Гарри любил касаться Волан-де-Морта, любил чувствовать его кожу. Касаться прохладной гладкой кожи, которую ему так хотелось согреть. Только вот грел он её, совсем не так, как хотелось бы. Любовь – это хотеть касаться. Не через ткань и не через боль, а свободно и без опаски. Гарри ненавидел полумеры. Если пить, так напиваться, если воровать, так у короля, если ебать так королеву. Но, кажется, сама судьба не хотела их с Томом союза и дала им такие вводные, что приходилось обходить  их, делая невозможное. Но кто их не поймет? Если из вас кто-то влюблялся, то точно в того, кто всё делал неправильно. — Учитывая всё, что с нами происходит, я, как порядочный мужчина, просто обязан предложить тебе секс. — М-м? — заинтересованно оторвался от Тома Гарри, но небрежно откинувшись назад, случайно задел носом чужую скулу и услышал раздраженное шипение. — Но чувствую, что вырублюсь от болевого шока, уже в самом начале, — потерев обожженное место, Лорд призвал баночку с заживляющей мазью и протянул её Гарри. — Поможешь? Гарри смазал прохладную кожу, тихонько подул на красное пятно и увидел, как тонкие губы растягиваются в умиляющейся улыбке. Он бросил баночку на кресло и снова обхватил Волан-де-Морта руками, вдыхая полной грудью. — Месть за попытку твоего убийства, — раздалось у парня над головой. — Это первое правило магии: убийство ребенка самый страшный грех волшебника из возможных, кощунство. Ты выжил благодаря моей попытке сделать из тебя ещё один крестраж, а меня развоплотило откатом. Поэтому у нас с тобой связь, как и с Нагайной, она мой третий крестраж. Поэтому я не могу с тобой связаться, не могу коснуться тебя, не могу чувствовать твоё настроение, потому что покушался на тебя. Не знаю, зачем я это сделал. Зачем пришел в ваш дом тогда. Я услышал то пророчество, которое не имело никакой силы, пока я не воплотил его своими поступками, и словно обезумел. Такое бывает, на меня… находит, и я почти не соображаю что делаю. Звучит неправдоподобно, знаю, я не святой, но иногда я делаю то, о чем позже жалею. Прости меня. Гарри зажмурился и сжал Тома в кольце рук сильнее. Чувствуя исходящее от него волнами сожаление и вину, он закусил губу, чтобы не всхлипнуть и погладил по спине. Он и правда простил Тома. Он всё ещё злится, всё ещё винит, но понимает и знает, что не ошибается в его раскаяниях. — Моя ты булочка, моя запеканочка… — прошептал Поттер. Порой мы сами себе не можем простить того, что прощают нам близкие.