Вы меня звали? Я пришёл!

12 июля 2008 года.

— Спасибо, что согласился на интервью, Гарри. — Легче было один раз согласиться. — Ну, смотри, я предлагаю свободно поговорить с тобой отдельно, с Томом отдельно, а потом мы с вами решим, что включать в статью, согласен? Рита деловито вытащила большой блокнот, настроила перо и по-доброму улыбнулась собеседнику, вспоминая, что последний раз они разговаривали десять лет назад, на свадьбе двух исторических личностей. Они сидели в гостиной дома Поттер-Реддлов. Гарри, откинувшись в кресле, закурил, закинув ногу на ногу. Рубашка с закатанными рукавами открывала один легендарный шрам, чернотой до локтя притягивающий взгляд, небрежно откинутые со лба волосы до плеч – второй. Усмехнувшись, он выпустил дым и указал рукой лежащей на подлокотнике на Скитер. — Блять, ну ты потом удивляешься, почему вас политическими проститутками называют. Это зачеркнуть. — Это моя работа, дорогой, я не обижаюсь. Ты не возражаешь, если я постараюсь осветить помимо светских и политических сторон, ещё и вашу личную жизнь. Хоть немного. Людям это очень интересно. Предлагаю, поделиться, ответить на все вопросы, а потом также вместе посмотреть и убрать то, что вы посчитаете слишком личным или опасным для имиджа. Так, ну, перо расписалось. Начнём? Гарри кивнул, затягиваясь. Рита поправила очки и сцепила пальцы в замок на колене, принимая понимающе-профессиональное выражение лица. — Ты – выдающаяся личность, с которой начались перемены в этой стране, крупный бизнесмен, участвуешь в общественных начинаниях, занимаешься благотворительностью. Тебя не обижает, когда люди говорят: «А, это тот, который муж Министра Магии»? Как ты к этому относишься? — Прекрасно отношусь, – честно ответил Гарри, глядя в глаза. — Замечательная категория людей. Хуже было бы для нас обоих, если бы говорили: «Это Том Реддл, муж Гарри Поттера». — Ты чувствуешь себя причастным к тому, что Том добился власти? Были ли мысли о том, что он обязан своим восхождением тебе и вашим отношениям? — Нет, – твердо сказал Гарри. — Вся суть в том, что мало кто знает о том, что, когда мы вообще впервые увиделись, он уже был… – он пощёлкал пальцами свободной руки, пробегаясь взглядом по комнате. — Всё было уже решено, понимаешь? То есть, это было лето девяносто шестого. Мне шестнадцать, я никто, а он уже на коне. Были смутные времена, никто кроме верхушек не знал, что в случае войны, а она была неизбежной буквально, он бы взял эту страну за час, без преувеличений. И тогда были вот-вот какие-то последние приготовления. И я это увидел из первого ряда. Поэтому я поехал в Хогвартс, хотя у меня были совершенно другие планы, но поехал не в качестве война-знамени, а в качестве дипломата-знамени. Не очень тонкая грань, но в те времена это была дико тонкая работа для меня, – интонационно выделил Поттер, пока Рита кивала, давая понять, что понимает, о чем он. — И когда я уже приехал и увидел это всё с другой стороны... Ну, это был пиздец. Это тоже вычеркнуть. Я тогда занял очень правильную позицию под названием «быть собой», и, как никогда, был благодарен своему воспитанию за ту наглость, что у меня была, за пиздадельность вот эту. Со стороны мои выебоны выглядели умилительно, наверное, но, если посерьёзней впариться в ситуацию, эти выебоны мне жизнь спасли. И вам тоже. То есть, – он замолчал на секунду, прищуриваясь, – если бы я хотя бы раз попросил совета, меня бы сразу же взяли в оборот и это был бы провал. Потому что официальная власть и, вообще, светлая сторона просто в агонии металась в попытках найти хоть какой-то выход. И вот этот выход пришел, и если бы я тогда не вошел в этот мир, с ноги открыв двери, всех по шконкам не раскидал и не сказал: «Вот вы меня позвали, заткнитесь и смотрите», то всё бы сложилось по-другому. А так я остался хоть между двух огней, но при своем мнении хотя бы. Дамблдор был тогда просто в отчаянии, он позволил мне всё, за что я очень благодарен, но Том тогда был настолько загнанно-решительным, здесь свои – там враги, очень безжалостным, таким, определенно заточенным человеком, что это был просто каждый день на адреналине, каждый день в готовности ко всему. И тому моему максимализму я сейчас благодарен, за то, что он позволил мне взять эту вершину, завоевать Тома. Как говорится: «Если ты болен на голову, значит, вооружен». Так что мне повезло, что всё получилось, а вам повезло, что всё получилось у меня. Потому что, если бы нет, то Том всё равно был бы сейчас на вершине, но это была бы совершенно другая жизнь. — Маленькое отступление, – выслушав рассказ, приподняла указательный палец Рита. — Ты говори свободно, я потом всё непечатное уберу, подправлю максимально близко по смыслу, всё будет в лучшем виде. — Блять, ну, королева жанра, непревзойдённая, просто, – засмеялся Гарри, сменив позу в кресле. — Ой, не льсти, – махнула на него рукой журналистка. — Итак, продолжим. Я знаю, что это будет тяжело, но я не могу не попросить рассказать тебя о покушении на Тома. Как это было? Что ты тогда чувствовал? – с сочувствием закончила она и закурила сигарету, вместе с задумавшимся Гарри. — Вот в тот момент меня полностью вытащили близкие, – покачал головой Гарри и вздохнул, погружаясь в воспоминания. — Я тебе ещё скажу, что мы с Томом проговаривали эту возможную ситуацию. Я был полностью подготовлен. Он научил меня всему, я знал наизусть все катрены, мы вытащили на свет Мерлина два ритуала из каких-то средневековых времен «на всякий случай», мы предусмотрели всё. И вот когда это случилось, я как будто выключился. Весь, – Гарри подпёр голову рукой и, сделав затяжку, продолжил. — Если бы не Сириус, Северус и Люциус, всё не прошло бы так незаметно для общественности и, для меня это было бы гораздо разрушительней. — Это же случилось ещё в такое время эмоционально для вашей семьи напряжённое, да? – тихо спросила Рита, страдальчески сдвинув брови. — Да, тогда последний месяц носили Ричи. Северус полностью наблюдал Монику – девушку, которая его вынашивала. Тома избрали на первый срок, мы это отпраздновали в семейном кругу, всё было хорошо, мы все были в ожидании. Но все ожидали ребёнка, понимаешь? А тут получается , что Том выходит в первый день официально Министром, и просто мне буквально через полдня приходит Патронус из Мунго, а я в Париже, тогда как раз последние дела улаживал перед рождением Ричарда, – Гарри медленно закивал головой, глядя в одну точку на кресле собеседницы. — Я помню, что я залетаю в больницу, и абсолютно не выкупающий ситуацию Сметвик говорит мне, что «спасти не удалось», и это была Авада в спину. Тут же рядом Сириус, который Тома и перенёс в больницу, говорит мне, что Северус уже собирает ритуал на Гриммо у Родового камня. Люциус там, Нарцисса, Белла… То есть, такой системный подход, люди отточенно делают всё, чтобы спасти моего мужа, а я смотрю на него «мертвого» и поверить не могу, что медальон, который у меня на груди болтается, может его к жизни вернуть. И меня просто на успокоительных положили в Мунго силой, рядом со мной там все три дня, Рон с Симусом сидели, Гермиона дежурила, она уже тогда там работать начала. А я просто просыпаюсь, начинаю орать, дергаться куда-то, они меня опять скручивают, Сонное, и я снова в отрубе. Ну, я был невменяемый просто. Потом пришёл Том, уже в своей «действующей» версии, и я несколько дней привыкал к тому, что это он. То есть, понимаешь, я буквально постоянно спрашивал: «Том, это ты? Это точно ты?». Я видел его раньше, я знал, что он так выглядел в школе, до первого развоплощения, что это его настоящая внешность, но, на постоянку, к этому было непросто привыкнуть. — Что ты думал тогда о Руфусе Скримджере? Было желание отомстить? — Пиздец, огромное. Отчасти, именно поэтому так быстро и так жёстко провели судебный процесс. Потому что если бы я вышел к тому моменту из Мунго, я бы в лепёшку расшибся, но нашел бы его, где угодно. В Аврорате, в Азкабане, на Луне, не важно. И все это понимали. — Что значит «жёстко»? Я помню, это было закрытое производство, нас даже не пустили дальше каминов в тот день. Всё Министерство жужжало, но никто не давал никаких комментариев. — Быстро нашли свидетелей: секретарь, курьер, я потом узнал. Очень была грубая легиллименция, потом была Сыворотка Правды, силовое воздействие, и, непосредственно, Поцелуй Дементора прямо в зале суда. Всё это под протокол, потом нам показывали воспоминания участники процесса, потому что «моих» и из «его» людей всех сразу же удалили из Министерства, всех взяли под контроль, потому что тут же свершился бы самосуд на эмоциях. Сириуса, Рона отстранили из Аврората на тот момент, не пустили даже Северуса с Сывороткой Правды – заказывали из-за границы, чтобы было полностью непредвзятое виденье ситуации. Они уверились в его виновности, добились признания отчётливого и, только после этого, приговорили. — Почему он это сделал? Со стороны казалось, что вы даже дружили. Том, ты, Фадж и Скримджер, вы же были у руля изначально, можно сказать, вместе. Ты расценил это как предательство? — Скорее, как разочарование. Разочарование крайней степени, до бешенства. Мы же, понимаешь, с ними разговоры разговаривали, о стране думали, в одну сторону смотрели. Мы с Томом почему их оставили после перемирия? Чтобы сохранить для людей подобие комфортной обстановки. То есть, чтобы не было вот этого радикализма революции: «Всё, как раньше уже не будет», «Готовьтесь к переменам». Нет, мягонько. Вот вам те же лица, вдруг поумневшие, вот вам эволюция внутренней политики, реформы, а мы тут, в тенёчке, постоим. Это было тяжело, но не так сложно, как мы предполагали, потому что человек в грязи жить не может. Он либо пытается объяснить себе почему это чисто, либо, собственно, выбирается из грязи. Поэтому, когда срок Фаджа закончился, люди сами выбрали Тома. А сменить Фаджа готовился Скримджер, человек идейный, консервативный, фанатичный. И ему просто резьбу сорвало на этом событии. Рит, ну как ещё можно объяснить, что человек зашел в кабинет к тому, кто повернулся к нему без страха спиной, а он в эту спину так подло пустил Аваду? – Гарри снова закурил, щёлкнув дрожащими пальцами. — Не могу. Семь лет прошло уже, а я до сих пор не справляюсь. — Давай сменим тему, – поспешно предложила Скитер. — Мне, как и остальным, хотелось бы узнать секрет вашего семейного счастья. Что ты можешь рассказать моим читателям о десяти годах вашего брака? — Да, в честности, наверное, секрет, – пожал плечами Гарри. — В желании услышать своего супруга. Если люди разговаривают между собой, Рит, у них всегда всё хорошо будет. Тут одно из яблок в вазе поднялось в воздух и вылетело из комнаты в открытое окно. Рита проводила его изумленным взглядом и посмотрела на улыбающегося Гарри, тот встал на ноги и поманил её к окну. На другом конце двора на садовых качелях полулёжа читал темноволосый мальчик в темных очках. Поймав яблоко, он, не отрываясь от книги, вгрызся в него и перелистнул страницу. — Ричард! – позвал его Гарри. — Поздоровайся с нашей гостьей. Ричард повернулся, приподнимая очки на макушку. Зажимая страницу пальцем, закрыл книгу, принимая сидячее положение. Рита с улыбкой помахала пацану. — Здравствуйте, мисс Скитер! – махнул рукой Ричи. — Прости, пап, я думал, оно из кухни прилетит. Не хотел мешать вам. — Нормально, но если чего-то хочешь, чётче надо формулировать. Не «Акцио, яблоко», а «Акцио, яблоко из кухни». — Понял. Акцио, папина палочка! – с блэковской усмешкой приказал Ричард. Палочка слетела со стола, но Гарри поймал её, как только она долетела до окна, и прокрутил между пальцев, показывая Ричарду. — Красавчик, классно, – показал довольному сыну большой палец Гарри и пригласил Риту обратно присесть. — Очаровательный ребёнок, – улыбаясь, присела Рита, принимая из пальцев Гарри сигарету. — Мне показалось, он сейчас колдовал без палочки. — У него пока нет палочки. — Он колдует Манящие чары без палочки в семь лет? – приоткрыла рот Скитер. — Он идет в Хогвартс в этом году, так? — Слушай, ну что ты хотела, это же сын Тома Реддла и Гарри Поттера, – засмеялся Гарри. — Да, он идет в Хогвартс. Хочет попасть в Когтевран и дополнительно занимается с Беллатрисой, Северусом, Антонин его тренирует. Развивается ребёнок. — И самостоятельно тоже занимается, видимо. Он же сейчас тренировался? Ведь можно же вызвать домовика… — У нас так не принято, – качнул головой Гарри. — Мы не отвлекаем эльфов по пустякам типа «яблоко захотелось», уважительно относимся к домовикам, которые о нас заботятся. И Ричард разделяет это мнение. К примеру, он дружит с Кричером, эльфом моего Рода. — Удивительно, – улыбнулась Рита. — Вернёмся к теме взаимоотношений, если не возражаешь. Вам не мешает эта большая разница в возрасте между тобой и Томом? — Ты знаешь, было время, когда мы озаботились прошлым и насобирали со всех знакомых колдографии, целый альбом получился. И я смотрю этот альбом: там, в гостиной Слизерина он сидит семикурсником, рядом Тоха Долохов, Абраксас Малфой, ещё кто-то. И вот, они сидят с сигаретами, какие-то бумаги на столе, всё цивильно, как в кружке поэзии, и сами все до одного красивые, талантливые, сильные, амбициозные волшебники. Смотрю, и понимаю, что я бы в него такого не влюбился. Мы стали бы хорошими друзьями или, наоборот, соперниками, но крышу бы не сорвало. Фишка в возрасте, в том что я полюбил его взрослого, такого каким он был тогда. И сейчас, когда одержимость «быть рядом» прошла, эйфория поутихла, сейчас это уже другая любовь. Она на мягкости. И в этой мягкости есть определённая сила, более мощная, чем в железной воле, на такую надо решиться. Мне, как ребёнку, который был хоть чуть-чуть, но чужим в семье, и ему, как ребёнку, у которого вообще никого не было, это важно. Проявить мягкость к тем, кого мы любим. — А вы ругаетесь? — Бывает, иногда, – кивнул Гарри, ухмыльнувшись. — Бью тарелки, кричу… — Ты бьешь тарелки? — Бью. И он бьёт. Мы раньше комнаты в щепки разносили, приходилось всё менять. Ну, сама же знаешь, каким становится чинённое. А теперь ребёнок в доме, нельзя. Поэтому тарелки бьём. Это темперамент. Эмоции, которые нужно выплеснуть. На работу, на дебилов, в природе встречающихся, на Луну в Козероге. Кто-то делает это по-другому, мы – вот так. — Последний вопрос, Гарри. Как ты относишься к слухам о, так называемом, «Новом Тёмном Лорде»? — Ты меня спрашиваешь, как профессионала по исправлению Тёмных Лордов? – усмехнулся Гарри. — Как последнего участника таких событий Новейшей Истории Британии, – уточнила Рита. — Историю нашу все детям расскажут, Мечи и доспехи на поле ромашек, Мир будет пылать, мы сожгли своё знамя И нам наплевать, как-то справитесь сами, – вспомнил Гарри из недавно прочитанной классики. — Ты знаешь, лучше спроси об этом Тома. Пойдём лучше кофе с коньяком выпьем, Динки пирожные испёк. *** — Спасибо, что принял, Том. Ещё и в свой перерыв. — Присаживайся, Рита. Я внимательно слушаю. Рита Скитер расположилась в кресле и настроила Прытко Пишущее Перо. Том придвинул к ней чашку чая и с вежливым интересом сложил руки на груди, откинувшись в кресле. Взгляд красных глаз и глубокий низкий голос – единственное, что осталось в нём, от Тёмного Лорда, с которым она разговаривала на свадьбе десяток лет назад. Неприлично молодой Министр Магии, выбранный волшебниками Британии уже второй раз, выглядел на семнадцать лет, хотя на самом деле был вдвое старше Риты. — Несмотря на деловую атмосферу твоего кабинета, я пришла продолжить теплую тему семьи, которую начала с твоим супругом. — Да, Гарри рассказывал, – кивнул Том. — Что тебя интересует? — Ты о чём-нибудь жалеешь? — У меня так много дел и мне так много лет, что если я буду ещё терзать себя мыслями о том, что бы я мог изменить в том, что уже прошло и не вернется, это, наверное, было бы совсем. Гроб, могила, три креста. Меня, на самом деле, вот от этой ретроспективной рефлексии Гарри отучил. Просто человек видел все мои худшие стороны и всё равно знал, что я лучший. О чём мне жалеть, если сама жизнь привела к этому моменту? — Что ты думаешь о своем подражателе – «Новом Тёмном Лорде»? Ещё до конца не оформившееся явление, но слухи ходят, и ты не мог их не слышать. — То у нас собаки лают, то руины говорят. Конечно, слышал. Что я могу сказать? Имеет место быть, как любое либеральное явление в демократической стране. Я понимаю, что от меня ждут комментариев по этой теме. Путёвый корабль в штиль крысы не раскачают, это всё что я могу ответить. А вот если будут совершены какие-то противоправные или противоречащие закону действия со стороны этого амбициозного юноши, то… – Том усмехнулся и развел руками. — Разберёмся. — Я вот второй день поражаюсь, разговаривая с вами, что называется, лицом к лицу, – улыбнулась Рита, покачав головой. — Моим читателям тоже очень интересна тема вашего «нестарения». То есть, что у Гарри, что у тебя возраст выдают только глаза, а физический процесс старения остановился в возрасте семнадцати лет. Я правильно понимаю? — Двадцати, – поправил Том. — Я не старею, потому что у меня есть крестражи, а Гарри, потому что мой крестраж. — Вы же с ним понимаете, что может наступить момент, что вы переживёте собственного ребёнка. Что вы об этом думаете? Вы поставите Ричарда перед фактом необходимости крестража? — Нет, — твердо сказал Том. — Он примет это решение самостоятельно. Если он не захочет делить душу, мы не станем настаивать. Ему проживать свою жизнь. Мы помогаем, если нас просят. — Как вы относитесь к нескольким прецедентам разделения души ради бессмертия зафиксированных в нашей стране за последние пять лет после отмены закона о запрете Тёмных Искусств? — Каждый отдельный случай сложных темных ритуалов согласуется с нашими специалистами из Министерства ради сохранности волшебника – избежания фатальной ошибки в ходе колдовства. Также проверяется ритуал на сами неправомерные действия. Годами проверенно работает система добровольной эвтаназии, если требуется человеческая жертва. То есть, в ситуации с крестражами, к примеру, помогает она. — Да, все мы уже и не помним, как жили в костных границах светлой магии. Отрадно, что закон работает на всех этапах этой тонкой науки, за что, разумеется, благодарность руководству страны, – удовлетворенно кивнула Рита. — Спасибо, Том, что нашел для меня  минутку. Перед публикацией пришлю готовый материал для согласования на домашний адрес. *** — «… и многогранность – ключ к безграничности. Сильный, думающий человек – за этим понятием стоит не только репутация, должность, происхождение, но и семья. И глядя на такие семьи, как эта, понимаешь, что семейное счастье – не миф. И что главней всего погода в доме. Репортёр Рита Скитер», – закончил читать Кричер и поднял голову к портрету. — Как вам, хозяюшка? — Неплохо, – кивнула Вальпурга. — Научилась всё-таки под старость лет годный материал делать, эта писака – Скитер. Так, дружочек, сколько времени? Не пора ли ставить пирог? — Уже иду, моя хозяюшка, – улыбнулся Кричер, сложив газету, и аппарировал на кухню. — Скоро мальчики в гости придут, – улыбнулась старинным часам Вальпурга.