Тайный Грех

      На следующее утро каждое движение было пыткой. Засыпая, она все еще чувствовала на своей коже жгучую печать его ладони, а проснувшись, обнаружила, что боль не утихла, а лишь сменилась глубокой, тёмной ломотой в мышцах и стыдом, въевшимся в самую душу. Садиться на деревянную скамью во время утренней молитвы в часовне было немыслимо. Она стояла, стиснув зубы, чувствуя на себе тяжелые взгляды сестры Флоренс и других учеников. Но самый главный взгляд, жгучий и невидимый, она ощущала со стороны алтаря.       Отец Ричард вел службу. Его голос, низкий и размеренный, не звучал как божественное наставление. Для Елены он был голосом палача, напоминающим о вчерашнем унижении. Она не смотрела на него, уставившись в каменный пол, но каждое его слово, каждый шаг отдавались в ней эхом той боли и того странного, порочного трепета. После службы, когда поток учеников хлынул к выходу, он окликнул ее, не повышая голоса, но его слова прозвучали четко, как удар хлыста:       — Мисс Локвуд. Напоминаю, что ваше наказание начинается сегодня сразу после последней лекции. Не опаздывайте. Она лишь кивнула, не поднимая глаз, и поспешила прочь, чувствуя, как ее уши горят огнем.       Весь день прошел как в тумане. Даже Джон, встретивший ее взгляд в столовой, лишь виновато отвел глаза и ускорил шаг. Его тоже наказали, но, судя по всему, иначе. Их маленький бунтарский союз был сломлен, расплавлен в глубине кабинета директора. Теперь она была одна. Совершенно одна перед ним.       Последний урок тянулся бесконечно. Когда прозвенел звонок, Елена с замиранием сердца направилась в библиотеку. Там всегда пахло пылью, знаниями и вечностью. именно в ней теперь обитал ее новый страх.       Она вошла, робко озираясь. Библиотека была пуста и погружена в привычную ей тишину. Сердце на мгновение екнуло — может, его не будет? Может, он поручит ее кому-то другому?       — Вы опаздываете на три минуты, — раздался его голос из глубины зала, из-за высоких стеллажей с тяжелыми богословскими трактатами.       Елена вздрогнула. Он был здесь. Сидел за небольшим столом в самом дальнем углу, куда падал тусклый свет от настольной лампы, оставляя его лицо в полутени. Перед ним лежала стопка ветхих книг с потрепанными корешками.       — Простите, отец Ричард, — прошептала она, подходя и останавливаясь в нескольких шагах от стола.       — Не извинениями нужно доказывать свое раскаяние, а трудом, — он не посмотрел на нее, его пальцы медленно перелистывали страницы одной из книг. — Ваша задача на сегодня — составить опись этих фолиантов. Каждую нужно аккуратно вытереть от пыли, проверить целостность переплета и внести в список. Вы понимаете, какая это ответственность? Эти книги старше, чем вы можете себе представить. Они требуют уважения.       «В отличие от меня», — пронеслось в голове у Елены.       Она молча кивнула и, получив от него кисть и тряпку, принялась за работу. Первые минуты прошли в гнетущей тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц и скрипом его пера. Она старалась не смотреть на него, полностью сосредоточившись на книгах. Пыль щекотала нос, а необходимость наклоняться и приседать, чтобы дотянуться до нижних полок, заставляла боль в теле вспыхивать с новой силой. Она стискивала зубы, стараясь не издавать ни звука.       Он наблюдал. Она чувствовала это — его взгляд был физически ощутим тяжким грузом на ее хрупких плечах. Он изучал каждое ее движение, каждый вздох, каждую смену выражения лица.       — Больно? — вдруг спросил он, его голос прозвучал неприлично громко в тишине. Елена замерла с книгой в руках. Щеки запылали.       — Нет, — солгала она, глядя на корешок книги.       — Не лгите, — он отложил перо. — Я сам причинил вам эту боль. Я знаю, как долго она длится. Как напоминает о себе при каждом движении, каждом прикосновении ткани.       Он встал и медленно подошел к ней. Елена невольно отпрянула, прижимаясь спиной к стеллажу. Он остановился в шаге, его глаза в полумраке казались бездонными.       — Это не просто наказание, Елена, — прошептал он. — Это урок. Урок смирения. Твое тело должно помнить цену неповиновения.       — Покажите, — приказал он тихо. Она не поняла.       — Простите?       — Следы вашего проступка. Следы моего... наставления. — Он сделал паузу, подбирая слова. Его взгляд был тяжелым и затуманенным. — Я должен убедиться, что урок усвоен.       Ледяной ужас сковал ее. Это было невозможно. Невыносимо. Унизительно.       — Отец Ричард, пожалуйста... — ее голос дрогнул.       — Я не прошу, — его голос оставался тихим, но в нем не осталось и тени сомнений. —       Или вы хотите, чтобы наказание повторилось? Здесь и сейчас?       Дрожащими пальцами, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы стыда, она медленно, повернулась к нему. Не спиной, а чуть боком, инстинктивно прикрываясь. Она зажмурилась, ожидая его прикосновения, ожидая новой боли.       Но его пальцы лишь легонько, почти невесомо, провели по ткани ее платья в том самом месте, где кожа под ней все еще ныла багровым огнем. Касание было призрачным, но оно обожгло ее сильнее, чем любая пощечина. Оно жгло, оно наполняло ее таким всепоглощающим стыдом, что ей захотелось провалиться сквозь землю.       — Хорошо, — прошептал он, и в его голосе прозвучало странное, пугающее удовлетворение. Он видел, как она содрогнулась от этого мимолетного прикосновения. — Урок усвоен. Продолжайте работу.       Он отошел назад, к своему столу, оставив ее стоять с опущенной головой и дрожащими коленями.       Елена снова взяла книгу, но буквы расплывались перед глазами от слез. Она понимала. Понимала теперь все. Его наказание, его «уроки», его наблюдение — все это была лишь ширма. Прикрытие для чего-то темного, глубоко спрятанного и ненасытного, что жило в нем. И она, как мотылек, попавший в паутину, уже не могла вырваться. Она могла только ждать, когда паук решит, что пришло время поужинать. А в глубине ее души, под слоями страха и ненависти, шевелилось крошечное, порочное семя — семя любопытства. Чем же все это закончится?