Незнакомец...

Понедельник обрушился на нас вместе с очередной весенней грозой, хлынувшей из сине-зеленого неба – казалось, сам воздух наполнился океанской водой. Я пробежался под зонтиком к станции подземки и едва успел на поезд, отбывающий в 7:32. В кои-то веки нашлось свободное сиденье, и я поспешно опустился на него, закрывая зонтик. Зажмурившись, я сосредоточился на том, что предстояло сегодня сделать. Дополнительные исследования ценовой политики, куча встреч до обеда и совещание с моим персоналом. Но, когда я случайно уронил взгляд на газету, которую читал сидевшая рядом со мной омега, все эти планы вылетели из головы. С середины шестой страницы на меня пялилось фото ХоСока под заголовком: «Множество любовниц Безумного Хо». – Что? – невольно выпалил я и резко наклонился, немало не заботясь о том, что целиком влез в личное пространство читающей газету омеги. – Можно посмотреть? – без церемоний спросил я. Омега отдала мне газету с таким видом, словно заподозрила во мне буйного сумасшедшего. Я быстро пробежал глазами статью. «Чон ХоСок любит искусство и красивых омег. Никого из нас не удивит тот факт, что его (самый общеизвестный) секрет – это склонность совмещать оба хобби, фотографируясь с очередным “блюдом недели”. Всего лишь неделю назад нашего героя застали с потрясающим блондином, но уже всплыли новые фотографии, на которых ХоСок лакомится не менее аппетитной брюнеткой. И, хотя содержание большей части снимков, скажем так, слишком неподобающее для публикации в этом издании, одна портретная фотография позволяет безошибочно установить личность “деловой” партнерши венчурного капиталиста – это молодая испанская актриса Мария де ла Круз. Судя по индикатору времени, фотография сделана всего несколько дней назад. ХоСок, ну надо же иметь совесть. Почему бы тебе просто не посмотреть порнофильм и не покончить с этим?» Когда я закончил перечитывать статью, наверное, в десятый раз, поезд остановился. Я вскочил и, сомнамбулически спотыкаясь, выбрался из вагона подземки на улицу. Преодолев оставшиеся до здания двенадцать кварталов, я ничуть не удивился, обнаружив в своем кабинете Джина. Он явно поджидал меня. Трясущимися руками я поднял газету. – Ты должен объяснить, что я здесь вижу. Это просто сплетни? Кто эта омега? Друг шагнул ко мне, протягивая свой мобильник. Страница браузера была открыта на сайте «Селебритини», который, по-видимому, и дал ход этой истории. Фотографию, красовавшуюся наверху страницы, я видела несколько недель назад, когда мы встречались на крыше с ХоСоком. Это был снимок моего бедра с его распластанной ладонью. Рядом с фотографией моего несомненно обнаженного тела был снимок женского лица. У нее были темные волосы, а цвет глаз я определить не мог, потому что омега откинула голову назад и опустила веки. Внизу смутно виднелись волосы мужчины, прижавшегося лицом к ее шее. Омегу, определенно, засняли в минуту оргазма. – Этот снимок нашли на его мобильнике, – сказал я, просматривая статью, где говорилось о том, со сколькими омегами ХоСок успел сфотографироваться. – Очевидно, там много снимков разных омег. Джин потянулся за ножницами, лежавшими на моем рабочем столе. – Я вернусь позже – похоже, придется кое-кому кое-что отрезать. – Его нет в городе. Он замолчал, а потом глубоко вздохнул. – Что ж, по крайней мере, это спасет меня от тюрьмы. – Что сказал НамДжун? Джин плюхнулся на мой диван. – Он сказал, что нам надо сохранять хладнокровие. Что мы не знаем всей истории. Что пресса печатает много чепухи. Напомнил мне, что до того, как у нас завязались отношения, я думал, будто он спит со всеми омегами в офисе. Я ткнул пальцем в фотографию «молодой испанской актрисы». – В статье говорится, что к ним попали самые последние снимки и что есть много других. А моя фотография – тот, другой снимок – был сделан раньше этой весной. То есть он с тех пор встречается с ней. Джин не ответил. Я уставился на стену, испытывая сильное искушение пробить ее кулаком – но потом представил эту картину и чуть не расхохотался. ХоСок смог бы пробить кулаком стену. Я бы и вмятины не оставил, и в конечном счете, скорей всего, сломал бы руку. – Я устал чувствовать себя идиотом. – Так не чувствуй. Задай ему жару. – Именно поэтому я и не хотел ни с кем связываться. Потому что мне хочется в каждом видеть самое лучшее, а когда я оказываюсь неправ, это меня почти убивает. Джин все еще молчал, глядя на меня с другого конца комнаты. А у ХоСока не было даже мобильника или ноутбука. Я не мог позвонить, чтобы расспросить о случившемся. И не был уверен, что хочу этого. Вытащив свой мобильник, я отключил его. – Что у нас там сегодня по графику? Нажав «пробел» на компьютере, я включил экран и просмотрел список дел, а затем взглянул на своего друга. Джин подошел ко мне и отключил монитор. – Ничего срочного. ЛуХань! Отмени все и давай собирайся. Нам предстоит напиться в рабочее время! К полудню я совершенно ужрался и пребывал в диком восторге от того, что в дрянном баре, куда мы завернули, имеется музыкальный автомат. Еще более восхищало меня то, что владелец бара не меньше меня любил волосатых металлистов восьмидесятых. Моя мама украдкой слушала их, и когда автомат раз за разом крутил Twisted Sister, у меня возникало странное ощущение, что я дома. – В кровати он был просто шикарен. Точнее… – проблеял я в стакан и поднял отяжелевшую руку, корректируя предыдущее высказывание, – ту единственную ночь, что мы провели в кровати. В моей кровати. И в этой кровати он был шикарен. По-моему, мы занимались любовью в ту ночь где-то семь тысяч раз. – Вы только один раз делали это в кровати? – спросил ЛуХань, вырастая рядом со столиком и опираясь для устойчивости на бильярдный кий. Джин тяжело вздохнул и, пропустив его реплику мимо ушей, отправил в рот два крайне подозрительных арахисовых орешка. – Жаль, что ты решил от этого отказаться. Ничто так не укрепляет отношения, как отличный секс. И не делай такое лицо. Я имею в виду, это тоже важно. Почесав щеку, он добавил: – Так же важно, как когда вам весело вместе. Я убежден, главное – секс и веселье. Вот вам ключ к успеху. – У нас были и секс, и веселье. Джин выглядел так, словно не прочь задремать. – Прекрасный подонок тоже просто звезда в постели, – пробормотал он. – Полное отсутствие секса в моей жизни не менее изумительно, – простонал ЛуХань. – Спасибо, что поинтересовались. Неужели омеги и правда все время говорят о сексе? Джин ответил «да» в ту же секунду, когда я произнес «вообще-то нет». Затем, подумав еще раз, я признал «вообще-то да», как раз когда он сказал «нет, не думаю». Мы рухнули друг на друга, содрогаясь от смеха, но мое веселье быстро угасло, когда через порог бара переступила высокая тень. Сердце бешено забилось. Я резко выпрямился на стуле. У тени были широкие плечи и такие же светло-каштановые волосы… Но это был не ХоСок. В груди сжалось так, словно сердце готово было выскочить. – Ох, – простонал я, потирая грудь. – В последний раз, когда мне было так грустно, я разозлился до чертиков. А сейчас мне просто больно. Джин приобнял меня. – Альфы – козлы. Его мобильник разразился звоном, и он ответил практически после первого же сигнала. – Я в баре. Молча выслушав, что ему говорили на том конце линии, он продолжил: – Да, мы напиваемся в рабочее время… Он грустит, а я хочу его кастрировать… Да, знаю… Обещаю, что не заблюю новый ковер, успокойся. Давай, до встречи. Нажав отбой, Джин показал мобильнику средний палец. – Пусть не воображает себя большим начальником. А затем, привалившись ко мне, заявил: – Ты заслуживаешь такого парня, как Джун. ЛуХань, склонившись над нами, окинул нас пристальным взглядом и покачал головой. – Вы двое уже в дугу. Завтра мы попробуем взбодрить ЮнДжи по-нашему, по-гомосячьи. Во вторник ЛуХань затащил нас в гей-бар, битком набитый людьми и сотрясающийся от громовой музыки. Как раз в такое заведение мне и хотелось пойти с ним в более счастливые времена, но сейчас все это лишь напомнило мне о том, насколько я несчастен. И, говоря откровенно, мне вовсе не хотелось гулять и развлекаться. И не хотелось торчать среди пятидесяти трущихся друг о друга альф. Мне просто надо было как-то убить время, дожить до того момента, когда ХоСок уже ничего не будет значить. Больше всего меня пугало то, что я разлюбил Кая почти мгновенно – не прошло и недели, как я уже был с Хо. Но в душе крепло подозрение, что на сей раз я буду залечивать раны куда дольше. В конце концов я включил мобильник в четверг утром и обнаружил семнадцать пропущенных звонков от ХоСока – но он не оставил ни одного голосового сообщения. В понедельник и вторник он отправил мне около двадцати смс. Я прочл их. «Позвони мне» «ЮнДжи, я видел “Пост”. Позвони мне». И так далее, в том же духе: «позвони», «напиши», «дай знать, что ты получаешь мои сообщения». Я как раз собирался позвонить, когда увидел последнее смс – и в сердце немедленно звякнул сигнал тревоги. «ЮнДжи, я знаю, что это очень плохо выглядит. Но это не то, о чем ты думаешь». Превосходно! Сколько раз мне пришлось выслушивать это в своей прошлой жизни? Правда заключается в том, что, когда тебе говорят такое, в конечном счете ты почти всегда оказываешься прав. Это именно то, о чем ты думал. У меня ушла вечность на то, чтобы усвоить урок, и я не собирался так просто стирать такую полезную программу. Я снова отключил мобильник, на сей раз твердо намереваясь больше его не включать. Я знал, что ХоСок вернулся в пятницу, но так и не позвонил. Он не удосужился зайти ко мне на работу, а после того, как я через несколько дней все же включил телефон и проверил сообщения, обнаружилось, что и звонить он перестал. Что было хуже: его банальная отговорка или молчание? Был ли я к нему справедлив? Терпеть не могу это подвешенное состояние между злостью и неопределенностью. Я так надолго застрял в нем, когда мы жили с Каем – ощущая, что у меня за спиной что-то происходит, но никогда не будучи уверенным до конца. И вот я снова разрывался между чувством вины и твердой уверенностью, что ХоСок меня обманывает. Только теперь боль была намного сильнее, потому что на сей раз я действительно полагал, что ХоСок достойный альфа. Только сейчас я осознал, что в отношении Кая этого никогда не чувствовал. Может, я просто хотел сделать его достойным альфой. Что там за история с другой омегой? Может, он познакомился с ней до того, как у нас начались серьезные отношения? И стоит ли обвинять его в этом, даже если мы условились хранить верность друг другу? Но когда был сделан тот снимок? Неужели и вправду всего за пару дней до того, как он провел ночь у меня дома? – ЮнДжи-душка, ты практически думаешь мне прямо в ушко, – проорал ЛуХань из приемной. – И я улавливаю нотку истерики в твоих лихорадочных раздумьях. Спокойствие, только спокойствие! Я положил фляжку в ящик твоего стола. Она розовая и блестящая, но не разевай на нее роток – она моя. Я открыл ящик. – Что в ней? – Скотч. Захлопнув ящик, я простонал: – Ни за что. Это фирменное пойло Чон ХоСока. – Я в курсе. Я яростно уставился на стену, надеясь, что мой взгляд прожжет ее и вопьется в затылок ЛуХаню. – Ты козел. – Ты ему не звонил, так ведь? – Нет. А надо? – спросил я, прижав руку к лицу. – Можешь не отвечать. На этой неделе у него в меню испанская кухня. Конечно же, я не должен ему звонить. Встав, я с грохотом захлопнул дверь – но не успел вновь опуститься в кресло, как в нее три раза деликатно стукнули. – Можешь войти, ЛуХань, – прорычал я, признавая поражение. – Но я не собираюсь пить скотч. Однако в кабинет вошел НамДжун и немедленно заполнил собой пространство, как удавалось только Ким НамДжуну. Я выпрямился в кресле и инстинктивно взглянул на стол, проверяя, аккуратно ли разложены папки. – Привет, НамДжун. Насчет скотча, разумеется, была шутка. Я не пью на рабочем месте. Он улыбнулся. – Даже если бы пил, я бы не стал тебя винить. – Ладно… – произнес я, пытаясь понять, что он тут делает. У нас нечасто был повод пообщаться один на один. НамДжун пару секунд разглядывал меня, после чего заявил: – В Сеуле, когда я докатился до самого дна, ты заявился в мой кабинет и наорал на меня. – Ох. Вот дерьмо. – Ты открыл мне глаза и намекнул на то, что мои чувства к Джину ни для кого не секрет. Все знали, что я от него без ума, так как я ценил его очень высоко. Осознав, что Джун не намерен меня пилить, я улыбнулся. – Помню. Вы оба вели себя как полные придурки. – Я пришел, чтобы оказать ответную услугу. Я знаю Хо уже очень долго. Продолжая говорить, он опустился на стул напротив моего стола. – В нем всегда было что-то от плейбоя. И, по-моему, он ни разу не влюблялся. До встречи с тобой, – добавил мой босс, поднимая бровь. Не имело значения, сколько мы знакомы с Намом – я знал, что он всегда будет меня пугать, особенно когда проделывал этот трюк с бровью. – И ХоСок так и не сказал мне, что происходит, хотя я нарушил собственные негласные правила и спросил у него. Зато он сказал, что от тебя нет никаких вестей. И, судя по словам ЧонГука, справляется он с этим неважно. Если ты действительно испытывал к нему сильные чувства, дай ему шанс объясниться. Застонав, я признался: – Иногда я так и думаю, но потом вспоминаю, какой он подлец. – Послушай, ЮнДжи. Кай обращался с тобой как мерзавец. Мы все это видели, и я сожалею, что ничего тогда не сказал. Но теперь ты сам можешь решить, какие из этого сделать выводы. Если ты отныне будешь считать, что все альфы такие же сволочи, то ты недостоин ХоСока. Хо не из этой породы. НамДжун какое-то время молча смотрел на меня. Я не знал, что ответить. Но, судя по тому, как болезненно сжалось мое сердце при мысли, что я недостоин ХоСока, НамДжун был прав. И мне нужен был наряд для благотворительной вечеринки. Джин и НамДжун заехали за мной на лимузине. Усаживаясь в машину, я помедлил секунду, чтобы полюбоваться НамДжуном в смокинге. Честное слово, этот альфа был настолько красив, что это казалось немного несправедливым. Джин рядом с ним весь светился в прозрачной блузе с кружевным топом под ней. НамДжун что-то шепнул ему на ухо, и он, закатив глаза, ответил: – Ну ты и свинтус. Он тихо рассмеялся и поцеловал его в шею. – Поэтому ты меня и любишь. Мне нравилось смотреть на них, когда они были так счастливы, и не хватало цинизма подумать, что такого альфы, как НамДжун, для меня не нашлось. Просто, глядя на свой наряд, я вдруг понял, что потратил целый час на приготовления. Мне и вправду хотелось, чтобы этим альфой оказался ХоСок. Отвернувшись, я уставился в окно, стараясь не думать о своем прошлом визите в это здание и о том, как спокойно и безопасно мне было с ХоСоком в душе. Но – к моему вящему ужасу, но отчасти и к облегчению – когда мы прибыли на место, охранник узнал меня и улыбнулся. – Добрый вечер, мистер Мин. Он проводил нас к лифту и нажал кнопку пентхауса, а затем отступил обратно в холл, оставив нас в одиночестве. – Приятного вечера. Пока дверь закрывалась, я поблагодарил его. Чувствовал я себя при этом так, словно сейчас грохнусь в обморок. – Официально заявляю, что у меня может случиться удар, – прошипел я. – Напомните мне, зачем я здесь? – Дыши глубже, – шепнул мне СокДжин. НамДжун, наклонившись ближе, взглянул на меня. – Ты здесь затем, чтобы показать, насколько прекрасно выглядишь и что он тебя не сломил. Если сегодня вечером произойдет только это, уже неплохо. Я так млел от его слов, что совершенно забыл подготовиться к свиданию с гостиной ХоСока. Когда двери лифта открылись, вид его квартиры поразил меня, как удар деревянной жердью в грудь, так что пришлось даже попятиться на пару шагов. Тот кусок его гостиной, который Ёни скопировал в своем клубе, оказался лишь крошечной частью комнаты – небольшой зоной в дальнем углу, очевидно предназначенной для встреч в узком кругу. Но для меня она пылала, как маяк. Даже несмотря на огромное открытое пространство и – по ощущениям – мили и мили мраморного пола, отделявшие меня от этого воспоминания, я мог смотреть только туда. Там собралось несколько альф, прихлебывающих напитки и глядящих в окно. Почему-то мне показалось, что они вторглись на чужую территорию, словно должны были находиться по другую сторону стекла. Ни на секунду не замешкавшись, Джин взял меня под локоть и потащил вперед. Высокий пожилой джентльмен сопровождал нас из фойе в сторону жилых помещений. – Ты в порядке? – спросил СокДжин. – Не уверен, что это была хорошая идея. Мой друг с шумом втянул воздух, после чего признался: – Вообще-то, может, ты и прав. Подняв голову, я проследил за его взглядом. Дверь на противоположном конце комнаты открылась, и следом за ЧонГуком оттуда появился ХоСок. Он был в смокинге, похожем на тот, что был на нем на благотворительном вечере несколько недель назад. Только на сей раз жилетка была белой, а глаза ХоСока утратили блеск. На губах его застыла приветственная улыбка, но во взгляде улыбки не было. В комнате, вероятно, собралось около сотни гостей. Они любовались картинами и другими предметами искусства, заходили на кухню за бокалом вина или разговаривали, стоя в центре гостиной. Но мне казалось, что я примерз к стене. Зачем я надел красный топ? Я чувствовал себя в нем как искуситель-самозванец среди сдержанных черных и кремовых тонов. Чего я надеялся добиться? Хотел, чтобы он заметил меня? В общем, хотел я или нет, но он меня не заметил. По крайней мере, такое создавалось впечатление. ХоСок обходил комнату, беседовал с гостями, благодарил их за то, что пришли. Я попытался сделать вид, что вовсе не слежу за каждым его движением, но без малейшего успеха. Я соскучился по нему. Я не знал, что чувствовал он, что было правдой, а что нет. Я не знал, чем на самом деле были наши отношения. – ЮнДжи. Я обернулся на звук необычайно низкого голоса ЧонГука. – Привет, ЧонГук. Выглядел он очень серьезно, и мне это не понравилось. Я редко видел ЧонГука или ХоСока без улыбки на лице. А теперь все казалось неправильным. Гук разглядывал меня несколько секунд, после чего проворчал: – Он в курсе, что вы здесь? Я покосился на другой конец комнаты, где ХоСок разговаривал с двумя пожилыми омегами. – Не знаю. – Сказать ему? Я покачал головой, и Гук вздохнул. – В последнее время от него никакой пользы. Я действительно рад, что вы пришли. Неопределенно хмыкнув, я заметил: – Ничего еще не решено. – Мне очень жаль, – тихо ответил ЧонГук. Я взглянул ему в глаза. – Вы не должны извиняться за проступки ХоСока. Нахмурившись, он тряхнул головой. – Хо не сказал вам? У меня сердце упало, а затем начало отчаянно колотиться в груди. – Не сказал о чем? Но Гук шагнул назад, похоже, не желая развивать тему. – Ох, вы действительно еще не говорили друг с другом. Я покачал головой, и ЧонГук покосился мне за спину, туда, где стоял ХоСок. Затем положил руку мне на плечо. – Не уходите, пока не поговорите с ним, хорошо? Кивнув, я снова перевел взгляд на ХоСока. Теперь он подошел к привлекательному брюнету, который держал его за руку и смеялся какой-то его шутке. Смеялся слишком громко, домогался его слишком откровенно. Когда я повернулся обратно, ЧонГука рядом уже не было. Внезапно я почувствовал, что мне не хватает воздуха, и выбрался в ближайший коридор. Здесь не было ни официантов с подносами, заставленными едой, ни беседующих гостей. Просто широкий коридор с закрытыми дверьми по обеим сторонам. В простенках были развешены прекрасные снимки деревьев и снега, губ, рук и спин. Куда я шёл? Может, я наткнусь тут на что-то, что позволит мне больше узнать о ХоСоке? Скажем, ввалюсь в комнату, полную омежьих вещей? Неужели ХоСок так легко соглашался встречаться не у себя дома лишь потому, что это давало ему возможность принимать здесь кого-то еще? И зачем я вообще сюда пришел? Услышав шаги, я поспешно нырнул в комнату в конце коридора. Внутри, вдалеке от толпы, было так тихо, что я явственно услышал стук пульса у себя в ушах. А затем я огляделся. Это была невероятно просторная спальня, с гигантской кроватью в центре. На тумбочке рядом с кроватью, где стояла единственная включенная лампа, была фотография в рамке. Моя фотография. На снимке я стоял, глядя в камеру, поднеся руку к пуговицам блузки и чуть приоткрыв губы, с выражением удивления и одновременно облегчения на лице. Я вспомнил, в какой момент был сделан этот снимок. ХоСок только что сказал, что любит меня. Крутанувшись на месте, я уставился на противоположную стену. Еще фотографии. Моя спина и руки, протянутые к застежке топа. Мое лицо, глаза опущены на брюки, которые я расстегиваю, на губах улыбка. Мое лицо, обращенное к ХоСоку в утреннем свете. Пошатнувшись, я шагнул вперед – мне хотелось как можно быстрее скрыться, бежать от откровения, что я жестоко ошибся. Надо было успокоиться и понять, что я увидел. Но за следующей дверью оказалась обширная гардеробная, и она привела меня, если это вообще возможно, в еще большее смятение. Комната просто вопила об интимности. Здесь было около тридцати наших фотографий – черно-белые снимки разных размеров, искусно скомпонованные и развешенные по стенам, выкрашенным простой кремовой краской. Некоторые из них были вполне невинными и просто красивыми. Снимок, который сделал я – его губы, прижатые к моей ступне. Его большой палец, поглаживающий тонкую полоску обнажившейся кожи там, где он приподнял мою блузку. Некоторые достаточно эротические, но сдержанные, только намекавшие на то, что мы потерялись друг в друге, но ничего не показывающие. Мои зубы, покусывающие мочку его уха – виден был только рот и подбородок на фоне его кожи, но сразу становилось ясно, что я задыхаюсь от страсти и близок к финалу. Или мой торс под ним. Я впился ногтями ему в плечи и высоко приподнял бедра. Несколько откровенно порнографических. Моя рука, сжимающая его возбужденный член. Размытый снимок, на котором он брал меня сзади, во время нашей встречи на складе. Но тот, что заставил меня замереть на месте, был сделан у меня в квартире и со стороны. Я даже не понял, когда ХоСок успел поставить камеру на таймер. Ракурс был не самый лучший – фотоаппарат стоял на столике рядом с моей кроватью. На снимке ХоСок навис надо мной. Его бедра напружинились – он входил в меня. Одной ногой я обхватил его талию. Он приподнялся надо мной на локтях и наклонил голову вниз, потому что мы целовались. Наши глаза был закрыты, на лицах ни малейшего признака напряжения. Это были мы, занимавшиеся любовью, застывшие в одном идеальном мгновении. – О боже, – прошептал я. – Никто не должен сюда заходить. Я подпрыгнул и прижал ладонь к груди при звуке его голоса. Закрыв глаза, я спросил: – Даже я? – Особенно ты. Я развернулся, чтобы взглянуть на него, но сразу понял, что это было ошибкой. Мне следовало сделать глубокий вдох, приготовиться к тому, что я увижу его почти вплотную: в свежем костюме, собранного, совершенно спокойного и невероятно прекрасного. Но этот совершенной красоты портрет пошел трещинами по краям. Под его глазами, утратившими блеск улыбки, залегли темные круги. Губы побледнели и плотно сжались. – Мне было тяжело там, – призналсяь я. – Эта комната, диван… ХоСок смерил меня тяжелым взглядом. – Теперь ты знаешь, что я чувствовал, вернувшись домой из Тэджона. Я хотел полностью сменить мебель… После этих слов нас захлестнуло душное молчание. В конце концов он отвернулся. Я не знал, с чего начать. Пришлось напомнить себе, что на его мобильнике были снимки других омег, сделанные позже, чем мои. Но здесь, в этой комнате, казалось, что ему больней, чем мне. – Я не понимаю, что происходит сейчас, – откровенно признался я. – Не надо было тыкать меня носом в мое унижение, – сказал ХоСок, махнув рукой на фотографии на стенах. – Поверь, ЮнДжи, я чувствую себя жалким и без того, чтобы ты приходил сюда без приглашения. Он взглянул на снимок моих губ, прижавшихся к его бедру. – Я заключил с собой сделку. Я собирался оставить их здесь на две недели, а потом убрать. – ХоСок… – По твоим словам, ты любил меня. Его спокойствие давало слабину – я никогда еще не видел, чтобы ХоСок злился. И я понятия не имел, что ответить. Он говорил о нас в прошедшем времени. Но не было ничего более настоящего, чем мои чувства к нему, особенно в этой комнате, полной свидетельств того, кем мы стали друг для друга той ночью. – У тебя на телефоне были снимки друг… – Но если бы ты любил меня так, как я люблю тебя, – сказал ХоСок, перебив меня, – то дал бы мне возможность объяснить то, что увидел в «Пост». – Когда требуется объяснение, обычно уже слишком поздно. – Ты ясно дал мне это понять. Но почему ты считаешь, что я сделал что-то не так? Разве я когда-нибудь врал тебе или скрывал что-то от тебя? Я доверял тебе. Ты отчего-то считаешь, что мне никогда не причиняли боль и поэтому доверие дается мне легко. Ты так усердно охраняешь собственное сердце, что даже не подумал – может, я совсем не такой подлец, каким меня считают. Это отмело все возможные ответы. ХоСок был прав. После его рассказа о Лалисе и о дальнейшей любовной жизни я действительно решил, что он легко относится ко всему и не знаком с темной стороной любви. – Ты мог бы дать мне возможность все объяснить, – сказал ХоСок. – Я здесь. Объясни сейчас. Его гримаса стала еще более хмурой, но он неохотно кивнул. – Тот, кто стащил мою сумку, продал снимки без зазрений совести как свои собственные. Добрые работники «Селебритини» обнаружили сто девяносто восемь твоих снимков в моей сумке. На карте памяти, на мобильнике и на флэшке. Если бы смогли расшифровать пароль на ноутбуке, нашли бы еще пару сотен. И все же они предпочли выложить фотографию твоего бедра и портрет женщины, с которой я в жизни не встречался. Я удивленно нахмурился. Сердце в груди бешено стучало. – То есть они просто вставили туда случайную фотографию? Не твою? – Она была у меня на мобильнике, – ответил ХоСок, глядя на меня. – Но я понятия не имел, кто она. ЧонГук переслал мне этот снимок утром, как раз перед тем, как украли мою сумку. Это была какая-то омега, с которой он встречался пару раз несколько лет назад. Я покачал головой, не понимая, куда ХоСок ведет. – С какой стати он послал тебе ее фото? – Я рассказал ему о снимках, которые мы с тобой сделали, и как это для меня ново. Конечно, он, как водится между нами, принялся шутить, что сам все это давным-давно прошел. Делал изысканные снимки своих любовниц. Это все игра, давний вид спорта, побывал там-то, сделал то-то. Гук просто подкалывал меня. Он видел, что я говорю искренне и люблю тебя, – отступив на шаг, ХоСок прислонился к стене. – Но перед моим отъездом мы весь день шутили на эту тему. Он спросил, забил ли я всю память телефона порнушкой с ЮнДжи. Послал мне этот снимок, потому что он придурок и потому что хотел подшутить. И, понятно, выбрал для этого самое неудачное время. – В статье говорится, что у тебя там фотографии множества омег. – Ложь. – Почему ты мне этого не рассказал? Не оставил голосового сообщения, не отправил смс? – Ну, во-первых, потому, что считал – взрослые люди обсуждают такие вещи лицом к лицу. Все, что мы делали вместе, требовало большого доверия, ЮнДжи. Мне казалось, я заслужил право на честный суд. Но мне также… – Тут он взъерошил волосы и выругался. – …пришлось бы признаться, что я рассказал ЧонГуку, как ты разрешил мне фотографировать. Признаться, что я выдал наш секрет. И в том, что он послал мне интимную фотографию омеги, которая, предположительно, доверяла ему. Наши юристы занялись делом о разглашении частной информации, но ты бы все равно подумал, что мы оба козлы. – А что я подумал, увидев ее фото в газете? – Неужели ты не понимаешь, что именно такая статья и была им нужна? Статья обо мне и о моем гареме? Они нашли сотни фотографий нас с тобой, но отчего-то опубликовали только одну. Достаточно единственного снимка другой омеги – бам! – и у них готовый скандал. Я говорил тебе, что ни с кем больше не встречаюсь. Почему моих слов было недостаточно? – Потому что я привык к тому, что альфы говорят одно, а делают другое. – Но ты ожидал, что я буду лучше, – сказал он, испытующе глядя на меня. – Иначе зачем ты признался, что любишь меня? Зачем подарил мне такую ночь? – Когда появились эти фотографии… я подумал, что та ночь не так уж много для тебя значила. – Это полная чушь. Ты был там со мной. Ты смотришь сейчас на эти снимки. Ты совершенно точно знаешь, как много значила для меня та ночь. Я потянулся к нему, но потом остановился. ХоСок выглядел по-настоящему взбешенным, и мое разочарование – им, собой, всей этой историей – вспыхнуло как спичка. Я ведь все еще помнил, как укололо в груди при виде фотографии другой омеги. – А что я должен был подумать? Казалось вполне логичным, что ты меня просто использовал. Все, что было между нами, давалось тебе так легко. – Это и было легко. Влюбиться в тебя по уши было чертовски легко. Разве так не должно быть? Если я не пережил сердечных разочарований в последние годы, это не значит, что я не способен чувствовать боль. Проклятье, ЮнДжи. Последние три недели я хожу сам не свой. Да я совершенно раздавлен. Я прижал ладонь к животу, чувствуя, как что-то рвется наружу, и пытаясь сдержать это. – Я тоже. Вздохнув, он уставился на носки своих туфель и замолчал. Сердце бешено билось. – Я хочу быть с тобой, – произнес я. Он кивнул, но не поднял голову и не сказал ни слова. Шагнув ближе, я поднялся на цыпочки, чтобы поцеловать ХоСока в щеку – но дотянулся только до подбородка, потому что он не нагнулся мне навстречу. – ХоСок, мне тебя не хватает. Я знаю, что слишком поспешно сделал выводы. Я просто… Я подумал… И замолчал, потому что он оставался неподвижен, как статуя. Не оглядываясь, я вышел из гардеробной, прошел через спальню и вернулся обратно на вечеринку. – Я хочу домой, – сообщил я Джину, после того как потихоньку – ну или почти потихоньку – оттащил его в сторону, прервав разговор друга с НамДжуном и ЧонГуком. Двое альф смотрели на нас тем особенным взглядом, который присущ альфам, даже не пытающимся скрыть, чем они заняты. Все мы стояли в дальнем углу гостиной, выглядевшем в точности как комната в клубе. От воспоминаний сжималось в груди. Мне хотелось выбраться из этого наряда, умыться и слопать целую упаковку мороженого с печеньем. – Дашь нам двадцать минут? – спросил Джин, пристально глядя на меня. – Или ты хочешь уйти прямо сейчас? Застонав, я обвел взглядом комнату. ХоСок все еще не показывался из спальни, и к его приходу мне хотелось исчезнуть. И совершенно точно не хотелось стоять там, где я стоял сейчас, вспоминая, как нежен он был со мной в клубе Ёни и каждую секунду после этого. Мне было стыдно, я был смущен и – больше того – смертельно влюблен в него. Память о том, как живо он сумел представить красоту наших фотографий, пульсировала жгучим эхом у меня в крови. – У меня только что состоялся очень неловкий разговор с ХоСоком. Я чувствую себя последней сволочью, а он упрям как осел – и имеет на это полное право, потому что я идиот. Короче, я просто хочу уйти. Я возьму такси. Гук положил ладонь мне на руку: – Прошу, пока не уходите. Не удержавшись, я метнул на него яростный взгляд. – А вы просто свинья, ЧонГук. Не могу поверить, что вы это сделали. Я бы убил ХоСока, если бы он послал кому-то мой снимок. Гук пристыженно кивнул. – Я знаю. Но мое внимание уже переключилось на то, что происходило у него за спиной. Там был вход в коридор, ведущий в спальню Хо. Хозяин дома вышел в гостиную, незамеченный мной, и стоял сейчас, опираясь о стену и прихлебывая скотч. Он смотрел прямо на меня. На лице его было то же голодное выражение, что и в первую ночь нашего знакомства, когда он наблюдал за моей пляской. – Прости меня, – беззвучно шепнул я ему, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Я все испортил. ЧонГук что-то говорил, но я не понимал что. Я был слишком увлечен видом ХоСока, облизывающего губы. А затем в его глазах вспыхнула знакомая улыбка, и он так же беззвучно шепнул мне в ответ: «Ты прекрасно выглядишь». Гук задал мне какой-то вопрос. Так, что он сказал? Кивнув, я пробормотал: – Да… Но он, покачав головой, рассмеялся: – Этот вопрос требует более развернутого ответа, чем «да» или «нет», дорогой ЮнДжи. – Я… Я попыталась сосредоточиться. Но за спиной ЧонГука ХоСок поставил стакан на стол и направился прямиком ко мне. Одернув топ, я выпрямился, старательно изображая равнодушие. – Не могли бы вы повторить вопрос? – ХоСок идет сюда, так? – спросил Гук, глядя на меня с нескрываемой насмешкой. Снова кивнув, я пробормотал: – Э-э. Оказалось, что все это время я стоял очень близко к стене, потому что в ту же секунду оказался прижат к ней. Губы ХоСока скользили по моим губам, вновь и вновь шепча мое имя. Я хотел подшутить над ним, подразнить за то, что он так неистово целует меня посреди собственной вечеринки – но облегчение накрыло меня плотным коконом, так что я просто закрыл глаза и открыл рот, позволив его языку хозяйничать там. ХоСок царапнул зубами мой подбородок, присосался к шее. Поверх его плеча я видел, как все гости вдруг замолчали и в изумлении уставились на нас. Некоторые уже склонились друг к другу, обсуждая увиденное. – ХоСок, – прошептал я и потянул его за волосы, чтобы он поднял голову. Я никак не мог перестать улыбаться – казалось, еще немного, и у меня лицо треснет пополам. ХоСок взглянул на мои губы, немного прикрыв веки, словно пил меня, как вино. – На нас смотрят. – А разве тебе это не нравится? – качнувшись вперед, он снова меня поцеловал. – Я предпочитаю чуть больше анонимности. – Тем хуже для тебя. По-моему, мы договорились, что сегодня объявим о наших отношениях. Отстранившись, я всмотрелся в его глаза, постепенно трезвевшие. – Мне правда очень жаль. – Думаю, вполне очевидно, что я тоже хочу быть с тобой. Мне просто… нужна была минутка, чтобы прийти в себя, – тихо отозвался он. Я кивнул. – Более чем понятно. ХоСок ухмыльнулся и чмокнул меня в нос. – По крайней мере, это мы оставили в прошлом. Но я заслужил право на честный суд. Больше никакого подозрительного ЮнДжи. – Обещаю. Собравшись, ХоСок взял меня под руку, развернулся к пораженным гостям и громогласно объявил: – Все присутствующие, извините за заминку. Я несколько недель не виделся со своим омегой. Люди закивали и принялись улыбаться нам, словно ничего более очаровательного в жизни своей не видели. Привычный мне вид внимания, тот, в центре которого я провел долгие годы. Но на сей раз все было по-настоящему. То, что я обрел с ХоСоком, не имело никакого отношения к опросам населения и пиару. Впервые в моей жизни происходившее за закрытыми дверьми было в десять раз лучше того, что видели посторонние. И он принадлежал мне. ХоСок все еще прощался с последними гостями, когда я вновь проскользнул в его спальню, чтобы полюбоваться снимками. Они так обнажали наши эмоции, что я почти чувствовал себя голым. Я услышал, как ХоСок входит в комнату следом за мной и тихо прикрывает дверь. – Как ты мог это выносить? – Что выносить? – он зашел мне за спину и, нагнувшись, поцеловал в затылок. – Видеть эти фотографии каждый день, – я кивнул на стену. – Если бы они висели у меня на стене, пока мы были в ссоре, я бы совершенно закуклился и перешел на диету из одних кукурузных хлопьев и жалости к себе. Рассмеявшись, ХоСок развернул меня лицом к себе. – Я все еще не готов был попрощаться с тобой. Мне было плохо, но стало бы куда хуже, если бы я признал, что все кончилось. Так мой прекрасный незнакомец напомнил мне, что стакан не просто наполовину полон – он полон до самых краев! – Иногда ты будешь уставать от этого, – сказал я. – Тебе придется быть оптимистом за нас обоих. – Но в конце концов я перетяну тебя на светлую сторону. Заведя руку мне за спину, ХоСок расстегнул молнию на топе и спустил его с плеч. Он упал к моим ногам, и я сделал шаг вперед, с наслаждением чувствуя взгляд ХоСокаа на своей коже. Когда я взглянул на него снизу вверх, вид у него был настолько серьезный, что у меня сжалось в груди. – В чем дело? – Ты можешь разбить мне сердце. Ты ведь понимаешь это? Я кивнул, проглотив комок в горле. – Понимаю. – Когда я говорю «я люблю тебя», я имею в виду не то, как наши отношения помогают моему карьерному росту, и не то, как меня восхищает, что ты согласен трахаться дни напролет. Я имею в виду, что люблю тебя. Люблю смешить тебя и видеть, как ты реагируешь на окружающий мир, и узнавать малейшие детали о тебе. Я люблю себя таким, каким становлюсь с тобой, и верю, что ты не захочешь причинить мне боль. Может, от того, что он был таким высоким и широкоплечим, от того, что постоянно улыбался и никогда не обижался, ХоСок казался таким твердым, как будто ничто не способно его сломить. Но он тоже был всего лишь человеком. – Понимаю, – шепнул я. Было так странно оказаться виновником, а не жертвой, оказаться тем, кому дается второй шанс. Он поцеловал меня и шагнул назад, скидывая пиджак и вешая его на крючок в углу. Я заметил, что его фотоаппарат стоит на полке на другом конце комнаты, подошел и взял камеру в руки. Повертев, обнаружил кнопку включения, нажал ее и отрегулировала резкость. Затем я навел фотоаппарат на ХоСока, теребившего свой ремень и во все глаза смотревшего на меня. – Я тоже тебя люблю, – сказал я, нажимая на «увеличение», чтобы получить портретный снимок его лица. Затем быстро сделал еще серию снимков. Он жадно глядел на меня. – Раздевайся. ХоСок сорвал ремень и отшвырнул в сторону. Глаза его потемнели. Он начал расстегивать рубашку. Щелк. – Предупреждаю, – сказал я из-за объектива камеры, когда он распахнул рубашку, – возможно, мне придется сегодня ночью вылизать всю твою грудь, дюйм за дюймом. Уголок его рта вздернулся в улыбке. Щелк. – Возражений не имею, но, возможно, буду настаивать на том, чтобы ты прошелся язычком и чуть ниже. Я снял его руки, лежавшие на поясе брюк, его брюки на полу, его ноги, когда он встал прямо передо мной. – Что это ты делаешь? – спросил ХоСок, пытаясь отобрать у меня камеру. – Делаю фотографии для своей спальни. Рассмеявшись, он тряхнул головой. – Давай-ка в кровать, Лепесточек. Я покажу тебе, как это делается. Я стянул брюки. И уселся на постель, чувствуя, как застеленный прохладными простынями матрас прогибается подо мной. ХоСок наклонился, поменял положение моей ноги, окинул меня изучающим взглядом. Щелк. – Взгляни на меня, – шепнул он. Свет с улицы скользнул по моему телу, лег полосой на кожу над ребрами. ХоСок провел пальцем по внутренней стороне моего бедра. Я взглянул вверх, на его лицо, частично закрытое камерой. Щелк. Выдохнув, я закрыл глаза и улыбнулся. Новая жизнь. Новая любовь. Новый ЮнДжи.