Что за чушь магистр дьявольского культа омеговерс?!

Мин Чжу увидел его первым — тихо улыбающегося мужчину, за столом у него стоял сосуд с вином, запах которого пока что не доходил до него. Мин Чжу остановился, щурясь от слабого света лампы: в Облачных Глубинах пить было запрещено, и мысль о чашке вина казалась неуместной, но лицо человека напротив манило простотой и грустью одновременно. — Мин Чжу, так ты пришёл… — голос был мягок, с лёгким удивлением. Тот, кто сидел за столом, поднял глаза и улыбнулся ещё шире. Взгляд его стал почти детским, и в Мин Чжу застряла странная мысль: как можно сочетать в одном лице и такую задумчивость, и такую лёгкость? — Я хотел бы выпить с тобой. Ведь завтра ты уезжаешь…— сказал он и в голосе поселилась печаль, которую Мин Чжу уловил сразу. Сердце сжалось: прощания всегда давили на него непривычной тяжестью. Он подошёл и сел напротив. Тот сразу оживился и стал наливать — сначала себе, затем и Мин Чжу. В блюдце аромат был резким, терпким, не похожим на лёгкое вино, которое можно было бы ожидать для встречи. — Ты что… пьёшь? — удивился Мин Чжу, потому что знал: Лани редко позволяли себе такое. В улыбке гостя проскользнул вызов. — Почему бы и нет? Я давно уже не пил вина. Тем более я тщательно выбирал этот сосуд, — ответил он и, кажется, действительно поверил в свои слова. Мин Чжу, привычный к осторожности, хмыкнул. — А ты точно умеешь пить? — сухо спросил он, и это оказалось скорее шуткой, чем упрёком. — Нет, но я попробую, — улыбнулся собеседник и поднёс чашу к губам. Мин Чжу учуял горечь, прежде чем вино коснулось его губ; сам он лишь слегка попробовал и тут же отставил чашу: горечь была слишком резкой. Мин Чжу следил за ним с беспокойством — что, если это сильный напиток? Но прежде чем он успел предупредить, тот уже задрёмал, опустив голову на стол. Лёгкая голова, усыпанная волосами, казалась чужой в этой позе: столько забот и мыслей в нём было обычно, но как можно было перепутать «лёгкое» и «крепкое»? — Лань Хуань, подожди, не пей больше. — Мин Чжу хотел окрикнуть, но было поздно. Тот уснул. Мин Чжу отступил на шаг, глаза заострились: ему придётся уносить надоедливого возлюбленного. Мысль показалась нелепой, но неизбежной: он всегда оказался тем, кто подчищал за другими. Подойдя, он осторожно положил руку на его плечо. Но в ту же секунду голова вздрогнула, парень проснулся, улыбнулся сонливо и, словно ничего не произошло, прыгнул с места. Он коснулся Мин Чжу — лёгкое прикосновение, и тот вздрогнул ещё раз, не от пьянства, а от неожиданности и странного теплого волнения. — Ты водишь! — радостно выкрикнул он и бросился прочь, смеясь. Мин Чжу стоял, ошарашенный. То была игра? Впору было недоумевать: будущий глава ордена с таким поведением? И всё же следовало не доверять видимости. Он побежал за ним к озеру и увидел, как тот уже сидит в мелком потоке воды, ловя ладонями брызги. Ученик Гусу, стоявший неподалёку, тихо пробормотал недовольство и подходя ближе, попытался вытащить его за рукав. Тот резко дёрнул руку, и Мин Чжу потерял равновесие — они оба рухнули в холодную воду. Лёгкий шок от холода прошиб мозг, но адреналин быстро заменил смущение: хорошо хоть немного отрезвело. Мин Чжу думал о завтрашнем дне, о похмелье, которого ему стоило бы избежать, но теперь всё выглядело не так уж и страшно — когда рядом смех, и он сам тонет в этой беззаботности. — Теперь я тоже весь промок, — пробормотал парень, подходя ближе, он коснулся Лань Сиченя, его глаза шаловливо сверкнули. — Ты водишь, — повторил он, и хихикнул. Лань посмотрел на него строгими глазами, в которых смешались упрёк и нежность. — Ты обиделся что проиграл? — у него дрогнула бровь, он старался звучать серьёзно, хотя внутри было иначе. Мин Чжу было весело наблюдать за такой стороной Лань Хуаня. Тот тихо вздохнул и отвернулся — как ребёнок, подумал Мин Чжу, и это заставило его улыбнуться. Он взял лицо мужчины в ладони, играючи сжимая щеки, и начал тянуть гримасу — лёгкое издевательство, чтобы развеять грусть. — Это всего лишь игра. Из-за этого не надо грустить, — сказал он мягко, и в голосе звучало искреннее нежелание видеть слёзы. Улыбка вернулась моментально; тот бросился в объятия, и Мин Чжу, не думая, обнял в ответ. На несколько секунд мир сузился до тепла и запаха мокрых волос. Потом юноша отскочил, засмеявшись: — Ты водишь! — и умчался в сторону леса. Мин Чжу встал, спина напомнила о избиении палками, выругавшись он пошёл следом. Сердце его билось ровно, мысли же кружились: нельзя больше позволять ему пить, нельзя оставлять без присмотра. Он усвоил правило: никогда не давать Ланям вино. Идя по тропинке, он увидел силуэт, но это оказалось просто дерево. Нервно прорычав, Мин Чжу пошёл медленнее, уставшим шагом — и в ту же секунду столкнулся с кем-то. Подняв глаза, он увидел перед собой его — ту самую пропажу. Юноша стал серьёзнее; он разозлился. — Наконец, пошли обратно, мне зав… — не успел он договорить, как тот схватил его за руку. Мин Чжу хотел возмутиться, но в глазах старшего Ланя была напряжённость: он уставился на ленту Мин Чжу и нахмурился, словно пытаясь прочесть там что-то важное. — Ты чего?.. Лань Хуань? Тот наклонился к нему — воздух сжался. Мин Чжу отступил на шаг назад, но чувствовал, как сердце начинает колотиться. Прикосновение к талии было почти неосязаемым. Они оказались в паре сантиметров друг от друга. Мин Чжу закрыл глаза — на мгновение ему показалось, что сейчас его поцелуют. Однако несколько секунд спустя снова распахнул их. Лань Сичень просто стоял и смотрел на него.. Мин Чжу даже разозлился от такой подставы и покраснел, он не выдержал и сам обхватил шею Ланя своими руками и прижался к его губам. Чжу жадно прикусил нижнюю губу и провёл языком по зубам. Мужчина видимо понял чего от него добивались и всё-таки перехватил инициативу. Разорвав поцелуй Мин Чжу тяжело дыша всматривался в лицо Лань Сиченя. Внезапно последний резко толкнул парня к соседнему дереву. Мин Чжу от неожиданности чуть не упал, но вовремя успел облокотиться о дерево. Мин Чжу ощутил, как всё обострилось: игра стала серьёзной, и где-то в глубине он почувствовал, что не хочет останавливаться. Смущение, раздражение, и странная искра удовольствия смешались в одно — слишком много эмоций, и слишком мало времени, чтобы их разложить по полочкам. Он толкал его в грудь, стараясь отпихнуть, пока тот, не обращая внимания на сопротивление, тянулся к шее Мин Чжу. Подойдя ближе, он вдруг больно укусил; Чжу почувствовал как клыки, которые присутствовали у альф удлинились, вызывая боль. В голове мелькнула дикая мысль: «Может, он как мертвец?» — и вместе с ней — тревога и странная растерянность. От вливания чужих феромонов ноги подкосились и Мин Чжу мог лишь нелепо держаться за грудки одежды мужчины. Мин Чжу не хотел причинять боль тому, кто был рядом, но в данный момент Лань Сичень переходит черту.. Делал ли Хуань это из симпатии или потому, что ориентируется по ленте — по каким-то древним правилам, чуждым Мин Чжу? Понять его было сложно: сначала хмурится, потом улыбается. Всё это только запутывало узел в голове Мин Чжу. Он быстро перебирал варианты спасения: силы у него явно меньше, Лань Хуань превосходил его во многом. «Как выбраться из этой нелепой ситуации?» — думал Мин Чжу, нервно строя планы. Вдруг мелькнула мысль о превращении — крайнем приёме, который мог бы переломить положение. Превращение в сущность [Ваша энергия ниже требуемой] «Что?» — воскликнул Мин Чжу про себя, и раздражение вспыхнуло громче, чем боль. На экране-сознании появилась строка: [Вы потратили её на выполнение ежедневных заданий]. Он помнил, как тратил запасы на мелочи, — никто не говорил, что энергия улетает по пустякам. Сердце сжалось от собственной беспомощности. Пока Мин Чжу боролся с мыслями, Лань Хуань успел оставить несколько следов на шее и постепенно перебрался обратно к губам. Мин Чжу почувствовал, как на щеках непроизвольно вспыхнул румянец; по телу пробежала дрожь.. — Лань Хуань, живо, прек…— Мин Чжу не успел договорить: его притянули в поцелуй, который был одновременно нежным и грубым. Первой реакцией было отталкивание — он не был готов к такому вторжению в личное пространство без его согласие. «Мне всего восемнадцать!» — пронеслось в голове, и в этот раз возраст ощущался как щит, заслоняющий от импульсивных поступков. (Мизе однажды объяснила, что в этом мире многие выходят замуж рано, но от этого Мин Чжу не становилось легче.) Лань Сичень одним рывком руки развязал пояс Мин Чжу. Затем распахнул и саму ткань, обнажая нижний слой одежды, который состоял из бесцветной майки и штанов. Широкая ладонь легла на грудь парня, сначала ощупала, а позже повела вниз. Пальцы зацепили резинку штанов и оттянули. Мин Чжу пытался сопротивляться, однако рука мужчины крепко накрепко держала его руки над головой. Он не понимал, это у Ланей семейное? Желание ударить, оттолкнуть — оно рвалось наружу, но тело не слушалось: сделать резкий шаг, почувствовать силу своей руки — у него это почему-то не получалось. Пока он метался в раздумьях, вдруг ощутил, что давление спадает, и раздался спокойный, ровный звук храпа. Мин Чжу медленно повернул голову и увидел Лань Хуаня — тот мирно спал, лицо расслабленное, дыхание ровное. Неверие царапало горло: как можно так спокойно заснуть после всего этого? Он присмотрелся: усыпанная бледными звёздными бликами кожа, влажные от воды волосы, закрытые веки — в этом расслаблении не было ни капли опасности, только усталость и, возможно, сожаление, которое выражалось в другом. Аккуратно скинув с себя нежеланный вес, Мин Чжу вздохнул — глубокий, тёплый, наполненный облегчением. Внутренне он поклялся быть осторожнее: встреча могла закончиться катастрофой, и ему не хотелось, чтобы чья-то репутация пострадала по глупости. Вдруг Лань захочет связать свою судьбу с кем-то другим? А если он обрюхатит безродного омегу, то что с ним тогда станет.. Он встал, оглянулся вокруг и принялся поднимать спящего. Мужчина был тяжёлый, Мин Чжу еле удержал его, закинул чужую руку на своё плечо и направился обратно к берегу. Скинув ношу на более-менее приемлемое место, он принялся убираться: одна из чаш была ещё наполовину полна — Мин Чжу аккуратно вылил вино, несколько раз прополоскал чаши и тщательно вытер их. Сосуд, из которого наливали, он положил в инвентарь — всё лишнее следовало убрать, чтобы не осталось улик. Осталось это ночное недоразумение, подумал он, и внутренне натянул свои обязанности: ухаживать, перенести, положить в безопасное место. Аккуратно подняв Лань Хуаня на спину, Мин Чжу отправился к его дому. По пути он нервно осматривал улицу: охрана была сосредоточена вокруг домов учеников — возможно, из опасений, что кто-то решит сбежать раньше времени. Мин Чжу не хотел лишних вопросов. Дверь открылась со скрипом; едва переступив порог, он еле дотащил Ланя до кровати и опустил его на неё с мягким стоном. Мин Чжу купил в магазине системы травы, которые, по его опыту, облегчают утреннее недомогания. «Завтра без них будет туго», — подумал он, ложа свёрток на столе. Закрыв за собой дверь, Мин Чжу направился к себе. Было уже около одиннадцати; тёмная улица встречала его бледным светом звёзд. По пути он постоянно натыкался на мелкие камни и кусты, словно это место само подталкивало его к внимательности. Мин Чжу любил ночь — она помогала думать — но сейчас тревога заставляла адреналину подпрыгивать. Месяц был тонким серпом; недавно была полная луна, и он ещё чувствовал остаток её влияния в задумчивом настроении. Открыв дверь в свою комнату, он споткнулся о гору вещей и с усталой иронией подумал: «Похоже, и у меня в комнате бардак». Быстро переодевшись в простую одежду для сна, он лёг в кровать, закутавшись в одеяло. В Гусу жизнь была непростой, ведь он понял, что просыпаться хотя бы в девять утра — роскошь, но сейчас он так устал, что мысли о порядке растворились. С этими мыслями он и уснул: день оказался наполненный событиями, которые, казалось, выжали из него всё. Ему снились лица и холодная вода, смешанные в калейдоскопе образов: «Мин Чжу, ты должен это сделать. От этого зависит репутация деревни», — говорила она спокойно, но каждое слово было дробью на весах судьбы. «Но это слишком… Я отказываюсь», — ответил он, голос дрожал, но в нём слышалась твёрдость. Он не мог заставить себя принять чужую волю, даже если это казалось логичным и выгодным для многих. «Ты не можешь так легко это говорить. Я тебя кормила, растила, и ты так отвечаешь на мою доброту?» — в её словах чувствовалась обида, но и страх за будущее: альянсы между деревнями решали выживание целых семей. «Но я не хочу выходить замуж!» — повысил он голос. С каждым словом раздражение поднималось — и это было больше, чем упрямство: это была защита собственной свободы. «У тебя нет выбора, ты сам знаешь, что случится с нами, если мы не заключим союз с другой деревней!» — женщина не отпускала темы. Для неё это была не просто формальность — это был план, выживание. Мин Чжу почувствовал, как в нём бурлит гнев: «Я не просил, чтобы меня растили, лучше бы просто выбросили, чем терпеть это унижение!» — думал он, шокируя себя даже собственными мыслями. Он понимал цену слов, но не мог заставить сердце принять расчёт. «Но ты хранитель очага, — продолжала она, — ты омега, а это значит, что твой долг — выйти замуж, родить детей и продолжать род». Удар по устоям — и одновременно напоминание о роли, навязанной ему обществом. «Я не хочу этого принимать», — с глухой твердостью произнёс Мин Чжу. Его голос дрожал. Встревоженный, он не выдержал и выскочил из дома, не зная, куда идти. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Шаги его были быстрыми и хаотичными: он просто шёл, пока не стало тяжело дышать. Внутри всё повторялось, как заевшая пластинка. Не хочу. Не буду. Эти слова катились по мыслям, подпитывая свободу и одновременно ужас перед будущим, которое надвигалось, как тёмная туча. Мин Чжу понимал: решение, которое он примет сейчас — или не примет — развернёт путь его жизни в стороны, о которых он ещё не думал. К чёрту эту сущность, — пронзительно подумал он, с горечью утыкаясь в собственную беспомощность. Почему он не родился альфой или бетой — тогда всё было бы проще, да и пользы от него было бы больше. Внутри всё горело: обида, страх и усталость. Слёзы прокатились по щекам, но он быстро смахнул их ладонями, как будто пытался стереть слабость с лица. Впереди мелькнула старая заброшенная хижина, полуразрушенная, укутанная мхом и паутиной — идеальное место для того, чтобы исчезнуть хотя бы на время. Он сделал решительный шаг и прошёл внутрь. «Я сбегу», — прошептал Мин Чжу себе под нос. Он не хотел принимать то, что ему навязывали: чужой план жизни, чужая роль. Решимость крепла в груди, и он опустился на пыльный пол хижины. В руке парень сжимал маленький кинжал, размером в указательный палец. В нём оставался страх и сомнение, но и последняя надежда на спасение: по легенде, если в ночь шествия духов прольётся кровь девственника, то душа покинет тело и уходёт на перерождение; на её место должно было войти другое бытие — душа, связанная невидимыми нитями. Это было рискованно, почти кощунственно, но выбор казался единственным. Парень поднёс лезвие к артерии на шее и одним движением провёл, разрезая плоть. Сознание словно потеряло опору — тело вдруг стало тяжёлым, холодным. Он бессознательно упал на каменный пол, и мир вокруг померк. «Прошу... Я хочу быть счастливым..» Широко раскрыв глаза, Мин Чжу очнулся, будто вынырнул из чёрного омута. Сон или воспоминание — трудно было сказать. В голове мелькали лица, голоса предков, чужая память прошлого хозяина этого тела. Странная смесь чужой истории и собственной — он попытался разложить по полочкам, но мысли путались. «Почему у него такая судьба — выйти не по любви?» — мелькнуло у него. И тут же почти с благодарностью он подумал: «Хорошо, что именно я занял это тело. Если бы прошлый хозяин увидел, каким сильным оно стало...» Мысль согрела: у него появился шанс жить ещё раз, попытаться иначе, исправить то, что было не в силах изменить в прошлой жизни. Его размышления оборвал стук в дверь. Мин Чжу встрепенулся, быстро поднялся и открыл, за порогом стоял уже собранный Вэй Ин — прямой, немногословный, и всегда с лёгкой усмешкой, которой он умел пронести через любые минуты. — Мы скоро отплываем. Ты готов? — Вэй Ин оглядел его и удивлённо поинтересовался. Мин Чжу удивился тому, что они уезжают именно сегодня. Он думал, что у него в запасе ещё несколько дней.. — Ты проспал впервые, — Вэй Ин рассмеялся тем своим раздражающим, но добрым смехом, который Мин Чжу знал с детства. — Я переоденусь и приду, — ответил Мин Чжу, пытаясь скрыть дрожание в голосе, и захлопнул дверь, чтобы не выдать напряжения. Он быстро переоделся: волосы, которые раньше были собраны в небрежный пучок, теперь аккуратно уложились; ханьфу облегло плечи. Мин Чжу глядел в зеркало — ещё отёкшее от сна лицо, но уже уверенное в себе. «В принципе, я готов», — подумал он и вышел. У выхода Вэй Ин, как и обещал, опирался на стену, характерно откинув плечо. — Я жду тебя через час у порта. Не опаздывай! — крикнул он и скрылся в толпе зданий. Мин Чжу кивнул и направился к комнате, где жил Лань Хуань. Он едва успел постучать, когда в ответ не услышал ожидаемого «войдите». Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь и увидел: Лань всё ещё спал. Мин Чжу прошёл в комнату и подошёл к кровати. Когда Лань был во сне, он становился особенно беззащитным: мягкие черты лица, растрёпанные волосы, руки, сложенные тихо на одеяле. Мин Чжу невольно улыбнулся — тот действительно был мил, когда спал. Он не удержался и аккуратно ткнул его пальцем в нос. Лань слегка поморщился; лицо тут же обрело умиротворённое выражение. — Не хочешь просыпаться? — прошептал Мин Чжу и усмехнулся, наблюдая, как волосы Ланя, спутанные и сухие, лежат, словно маленькое гнездо. Он погладил Ланя по голове; вчерашняя сцена всё ещё тянула за собой тень, но злости уже не было, только раздражение на собственную беспомощность и на то, что алкоголь позволил выйти наружу чему-то более дикому. Сам Мин Чжу был разозлён — на ситуацию, на общество, на себя — но не на Ланя. Ему хотелось защищать его. — Лань Хуань, — позвал он мягко, растягивая имя в призыве. Мужчина не просыпался. Мин Чжу решил прибегнуть к крайним действиям. Он приблизился к красивому лицу напротив и поцеловал сначала щёку, потом нос, далее уголок губ. — Сичень замычал что-то невнятное, но не проснулся. Мин Чжу перешёл на губы. Он нежно поцеловал самый центр, после чего языком разомкнул две половинки и проник в рот. Невинный поцелуй быстро превратился в пылкий. Наконец-то Чжу почувствовал как ему начали отвечать. Парень открыл глаза и посмотрел на Ланя. Мужчина также смотрел на него. Мин Чжу улыбнулся и внезапно слез с постели. — Ну ты и соня! —Чжу тем временем снял чайник, насыпал туда трав и залил кипятком, создавая отвар, который помогал очистить организм. Он поднёс чашку Ланю. — Попробуй, это должно помочь, — протянул он. Лань взял чашку и выпил горячую горькую жидкость. Мин Чжу заметил небольшое осознание на его лице и, чтобы убедиться, спросил: — Лучше? Лань вздохнул, и в голосе промелькнула нотка обиды: — Да… как же так, я же..., — он не стал договаривать, и Мин Чжу увидел искреннюю грусть в его взгляде. — Нет, ты ошибся, ты выбрал одно из самых крепких вин., — предсказал Мин Чжу то, что хотел сказать Лань. В его голосе прозвучало лёгкое разочарование, но он не стал дальше упрекать; в такие моменты упрёк был лишним. — Прости за неудобство… я, наверное, натворил много чего, — смущённо произнёс Лань. — Ничего страшного, — солгал Мин Чжу, потому что не хотел нагонять тучи. Его собственное сердце было не на месте: через час он уезжал из Облачных Глубин. Прощания всегда были тяжелы. — Через час я уезжаю, — сказал Мин Чжу бодрее. — Хотел просто попрощаться. — Давай выпьем чаю, — предложил Лань Сичень, и лицо его смягчилось. Он действительно хотел этого — ещё немного времени вместе, без драмы и приказов. Лань улыбнулся, и Мин Чжу ответил улыбкой в ответ. Лань встал, слегка покачнувшись, и Мин Чжу, смущаясь, заметил: — Ты бы, прежде чем… одеться, — сказал он, пытаясь не смотреть слишком долго на растрёпанные одежды. — Ах, точно, — растерянно сказал Лань; его неаккуратность казалась Мин Чжу удивительно милой. Лань надел ханьфу и принялся укладывать волосы. Мин Чжу присел на край кровати, глядя, как тот аккуратно собирает пряди — и в этот тихий момент между ними повисло что-то почти домашнее. После всех приготовлений он поставил чайник на огонь и, не торопясь, расставил пиалы по привычному порядку. Его движения были спокойны, но в глубине души что-то дрожало — короткая встреча тянула за собой напряжённость. Прошло несколько минут; свист чайника прорезал тишину комнаты, и Мин Чжу снял его с огня. Пар струился вверх, обжигая нос и принося с собой знакомый аромат. Он наклонился, заглянув в котёл, и, глядя на кипящую поверхность, предложил простую в быту мелочь, но важную в моменте: – Яблоко, мята или груша? Лань Хуань задумчиво посмотрел на пар и тихо ответил: – Мята. Мин Чжу аккуратно отделил несколько свежих листочков и бросил их в отдельную пиалу — почти ритуал. Мята шипела в кипятке, и через несколько секунд воздух наполнился прохладной, свежей нотой, которая будто стирала остатки вчерашних брызг и шумов. Он разлил чай по чашам; звон тонкого фарфора, тёплые ладони, запахи — всё это делало прощание мягче, чем оно было бы иначе. Разговоров не случилось: слов было достаточно в молчании. Они смотрели друг на друга, и в каждом взгляде читались не произнесённые обещания и страхи. Мин Чжу ловил в себе щемящее понимание: каждое мгновение тепла ценно, потому что завтра его может не стать. Когда чашки опустели и последние капли чая потихоньку остужались, стало ясно: пора. Лань Сичень встал первым, и Мин Чжу сделал то же самое. Они обменялись кивками — короткими, деловыми, но с тёплым подтекстом. – Будь аккуратен, — сказал Лань Хуань, и в его голосе проскользнуло нечто личное. Мин Чжу замер, остановившись у дверного проёма. Он почувствовал, как в груди собралось что-то тяжёлое и одновременно тёплое. Не думая, он развернулся и обнял Лань Хуаня — сначала робко, а затем крепче, как будто хотел вложить в этот жест и признание, и обещание охранять, и частичку собственной смелости. – Ты тоже будь аккуратен, — пробормотал он, прижав лицо к одежде гостя. В ответ руки Ланя сжали его плечи, и на губах того появилась искренняя, мягкая улыбка — редкий, берегом хранимый свет. Отстраняться не хотелось, но им пришлось. Лань Хуань сделал шаг назад, чтобы не задерживать: на сердце поселилась лёгкая, но ощутимая грусть, как будто кусочек дома уносили с собой. Он собрался к выходу, и в последний момент, едва слышно, пообещал себе: Мы обязательно встретимся на турнире по стрельбе. Я приду. Это обещание звучало как клятва — тихая и упорная, которую он собирался держать, во что бы то ни стало.