Глава 24: Состояние тебя - 3
25 августа 2022 г., 08:59
Легкий ветерок проносится по саду, заставляя колокольчики сладко стучать друг о друга, щекоча щеки Се Ляня. Трава под ним удивительно мягкая, почти пружинистая, и он удовлетворенно вздыхает и прижимается ближе к подушке.
Пальцы проводят по его лбу, заправляя челку за ухо. — Удобно?
— Мгм, — хмыкает Се Лянь. — Тебе нельзя двигаться. Я собираюсь остаться здесь навсегда.
Хуа Чэн смеется, теплым и звучным смехом, который отражается во всем его теле, слегка толкая Се Ляня. Се Лянь думает, что мог бы счастливо прожить всю жизнь, только с этим звуком. — О? Это так?
— Ты в ловушке, — подтверждает Се Лянь, сонно потягиваясь и сжимая колено Хуа Чэна.
— Что я могу сделать? — Хуа Чэн испускает нарочито покорный вздох, хотя края его голоса игриво подрагивают. — Гэгэ такой тиран.
Се Лянь не может не хихикнуть. — Это я.
Ранее в тот день Хуа Чэн спросил Се Ляня, не хочет ли он посидеть с ним в саду, пока он изучает трактаты о божественности. С нетерпением ожидая возможности провести время с Хуа Чэном, Се Лянь согласился и сначала занялся классификацией документов, чтобы их было легче сортировать.
Однако после того, как различные эссе и статьи были упорядочены, и он остался без дела, безмятежность сада начала понемногу проникать в его душу. По мере того, как идиллический полдень продвигался вперед, он перешел от обычного сидения прямо, к прислонению спиной к дереву и свертыванию калачиком у Хуа Чэна под боком, положив голову ему на бедро.
Он чувствует себя в тепле и безопасности. — Хуа Чэну лучше быть осторожнее, когда он шутит, — подумал он, забавно приподняв уголки губ. — Я действительно могу остаться здесь навсегда.
Пальцы в его волосах на мгновение отступают, а затем возвращаются и нежно прижимаются к его виску, проводя любопытные дорожки по коже. Кажется, нет никакой цели в их исследованиях - скорее, Хуа Чэн просто дотрагивается, чтобы прикоснуться, изучая плоскости лица Се Ляня.
В его груди зарождается теплое, липкое чувство, распространяющееся по всему телу: кто-то удивительный, как Хуа Чэн, считает, что он достоин такого бережного обращения. Чувствуя себя немного застенчиво, покраснев от собственной смелости, он поворачивает лицо в сторону Хуа Чэна, чтобы обеспечить ему лучший доступ. Хуа Чэн на мгновение замирает, затем издает негромкий, снисходительный смешок и соглашается.
Наконец, Се Лянь открывает глаза. Хуа Чэн уже смотрит на него, нежность в его взгляде теплая и жидкая, почти резонирующая с ощущениями в груди Се Ляня.
— Привет, — пробормотал Се Лянь.
— Привет, — мягко и ласково отвечает он.
Если Хуа Чэн будет продолжать так смотреть на него, он сойдет с ума. — Прости. Я тебя отвлекаю?
— Вовсе нет. — Хуа Чэн говорит возвышенно, почти властно, даже когда начинает ритмично проводить большим пальцем по щеке Се Ляня. — На самом деле, лучшего помощника не найти во всех трех мирах.
— Льстец, — с восторженным смехом обвиняет Се Лянь, слегка хлопая Хуа Чэна по ноге.
— Если бы все величайшие ученые за последние двести лет умоляли меня позволить им помочь, я бы все равно выбрал только гэгэ. — Хуа Чэн постучал пальцем по носу Се Ляня и улыбнулся, когда он поморщился в ответ. — Его ум и красота не имеют себе равных.
Се Лянь откатывается от Хуа Чэна и прячет свое пылающее лицо в ладонях. — Сань Лан.
— Да? — Его голос звучит ярко и невинно, почти как угроза. — Хочешь, я продолжу? Гэгэ - самый блестящий фехтовальщик этой эпохи; даже навыки Небесного Императора не могут сравниться...
— Нееет. — Се Лянь почувствовал такое смущение, что даже удивился, что пар не валит из его ушей. — Хватит, хватит. Сжалься над своим бедным гэгэ, я действительно могу умереть.
— Хорошо, — отвечает Хуа Чэн, неожиданно соглашаясь.
Се Лянь на мгновение замирает, уткнувшись лицом в ладони, немного настороженный слишком невинной тишиной. Его бдительность подтверждается, когда он чувствует, как что-то нежно трепещет на тыльной стороне его рук, почти как...
Он открывает глаза и видит, что вокруг него порхают десятки сверкающих серебристых бабочек, переворачиваясь и кружась, явно демонстрируя себя. Когда он оглядывается в сторону Хуа Чэна, князь демонов смотрит вниз на эссе в своих руках, но его губы плотно сжаты, как будто он подавляет улыбку.
Се Лянь качает головой, тихонько смеется и садится прямо, упираясь подбородком в колени и наблюдая за их танцем. Туча бабочек порхает вокруг него, подстраиваясь под его движения, иногда слегка касаясь его, как бы проверяя, обращает ли он на них внимание.
— Как мило и талантливо, — рассеянно пробормотал он, слегка изгибая губы в улыбке, когда краем глаза заметил, как Хуа Чэн почти наклонил голову, но в последнюю секунду успел прерваться.
Одна из бабочек садится на его предплечье, в нескольких сантиметрах от лица. Она лениво раскрывает и закрывает свои серебристые крылья, а затем, без предупреждения, растворяется в мерцании серебристого света.
На мгновение Се Лянь не понимает странность произошедшего, он просто смотрит на пустое пространство в недоумении. Только когда Хуа Чэн переводит взгляд на него, он понимает, что произошло что-то необычное.
— Сань Лан? — неуверенно спрашивает он.
Оглядевшись по сторонам, Хуа Чэн поднимается на ноги и подходит к нему. Се Лянь сидит очень неподвижно, Хуа Чэн делает один круг, затем второй и, наконец, останавливается, на его лице отражается выражение напряженной сосредоточенности.
— Куда она делась? — спрашивает Се Лянь.
— Это, — медленно отвечает Хуа Чэн, — хороший вопрос.
Он выглядит... встревоженным, и это беспокоит Се Ляня больше, чем что-либо другое. — Такое уже случалось раньше?
Хуа Чэн оглядывается, словно забыв, что Се Лянь все еще здесь; затем его плечи распрямляются, а выражение лица становится нечитаемым, любой признак беспокойства тщательно скрывается. — Да. Один раз.
Се Лянь выпрямляется, нахмурив брови. — Один раз?
Хуа Чэн кивает, поглаживая коралловую жемчужину на конце своей косы. — Ты читал что-нибудь о деле на горе Юйцзюнь?
Ему приходится на мгновение задуматься, но в итоге он кивает. — Это... дело о пропавших невестах, верно?
Хуа Чэн хмыкает в знак согласия. — Да. Я... послал бабочку поприветствовать тебя, но вскоре потерял с ней связь. Я не был уверен, что с ней случилось, но... — его взгляд переместился на Се Ляня, внимательно наблюдая за ним. — С твоей точки зрения, что сейчас произошло?
— Ну... бабочка приземлилась на меня, потом она захлопала крыльями, и... — он нахмурился, мысленно представляя эту сцену, пытаясь вспомнить, не заметил ли он чего-нибудь странного. Но... нет. — Она просто растворилась.
— Хм...
Хуа Чэн выглядит таким отстраненным и настороженным, что Се Лянь не может побороть дрожь ужаса, которая пробегает по его телу и вызывает тошноту. — Честное слово, я действительно понятия не имею, что произошло.
— Что? — Хуа Чэн моргнул, его глаза расширились, когда он заметил выражение лица Се Ляня. Так быстро, что Се Лянь почти не заметил его движения, он опустился на колени перед Се Лянем. — О, нет, Ваше Высочество, нет, я не обвиняю вас.
Он так искренен, что Се Лянь тут же расслабляется и тянется к Хуа Чэну, желая стереть с его лица это полуумоляющее выражение. Хуа Чэн колеблется, и на мгновение Се Лянь думает, что он может отстраниться, но потом он сдается, позволяя Се Ляню сжать его руку. — Все в порядке. Это было просто недоразумение. Вдвоем мы, наверное, сможем все выяснить, верно?
Поджав губы, Хуа Чэн кивает. — Мгм.
Они разговаривают еще несколько минут, но в итоге ни один из них не может понять, что заставило бабочку исчезнуть, казалось бы, без причины. Нет ни прецедента, ни следов того, куда делась духовная энергия, питавшая бабочку; по всем признакам, она была здесь в один момент и исчезла в следующий.
В конце концов Хуа Чэн махнул рукой и сказал: — Нет смысла думать об этом дальше.
Се Лянь озабоченно нахмурил брови. — Ты уверен?
Хуа Чэн пренебрежительно пожимает плечами. — Нет способа узнать ответ, поэтому нет смысла беспокоиться об этом.
— Наверное, — неохотно соглашается Се Лянь.
Они снова усаживаются за стол, Хуа Чэн продолжает делать записи о божественности, а Се Лянь предпочитает читать одну из своих предыдущих тетрадей. Несмотря на то, что Хуа Чэн проявляет свою беззаботность, все оставшееся время, пока они находятся в саду, он явно отвлекается.
Се Лянь не знает, как успокоить его, и от этой беспомощности ему хочется кричать. Он хочет помочь Хуа Чэну, так же, как Хуа Чэн нежно успокаивает все его тревоги, как будто их и не было.
— Мы разберемся, — тихо обещает Се Лянь. — Я позабочусь об этом.
***
Се Лянь спешит по Небесной Столице, Фэн Синь практически бежит за ним по пятам, чтобы не отстать. Почему мне никто не сообщил, — хочет спросить он, хочет умолять. — Почему никто не сказал мне, что мой друг страдает? Я мог бы помочь. Я мог бы помочь! Вместо этого я был далеко в Доме Блаженства, а Ши Цинсюань... Он стиснул зубы и вырвал себя из этого потока мыслей. Ему нужно, чтобы его разум был ясен. Ему нужно сосредоточиться. — Ши Уду? — спрашивает он через плечо. — Мертв, — мрачно отвечает Фэн Синь. — А Повелитель Земли? — Пропал без вести, но считается, что тоже погиб. Се Лянь ничего не отвечает, просто смотрит на перекресток, раскинувшийся перед ними. Он никогда не ненавидел свое проклятие так, как в этот момент - он знает, почему они не позвали его, это потому, что они считают его беспомощным без памяти - он даже не помнит человека, из-за которого так расстроился, не помнит томные вечера, когда они смеялись над игрой собственного изобретения - и, что самое неприятное, он потерялся в этой столице, хотя был здесь уже много раз... — Сюда, Ваше Высочество, — пробормотал Фэн Синь, направляя его вправо. — Спасибо, — грубо отвечает он, а затем так быстро убегает, что слышит сзади приглушенное ругательство Фэн Синя. Через несколько зданий Фэн Синь окликает его сзади: — Там, Ваше Высочество! Прямо рядом с вами! Се Лянь останавливается перед указанным дворцом, едва взглянув на него - такой же пышный, как и вся столица, почти нарочито безвкусный, - прежде чем протиснуться внутрь. — Генерал Мин Гуан! Симпатичный заместитель чиновника спешит к нему, выглядя неопределенно усталым, как будто он давно не отдыхал. — Ваше Высочество... — Мне нужно поговорить с генералом Мин Гуаном, — перебивает Се Лянь. — Он здесь? Лицо заместителя чиновника искажается. — Ваше Высочество, генерал сейчас очень занят. Если бы вы могли вернуться в другое время... — Пэй Су, все в порядке, — вмешивается глубокий, звучный голос; через мгновение источник появляется из внутренних глубин дворца. Он высокий и широкий, с точеными, мужественными чертами лица, словно ожившая мраморная статуя. — Ваше Высочество, что я могу для вас сделать? — Уверен, вы знаете, зачем я здесь, — говорит Се Лянь, даже не пытаясь обменяться любезностями. Позади себя он слышит, как Фэн Синь тихонько ворчит себе под нос, когда он, наконец, догоняет его. — У меня есть неплохое предположение. — Голос и выражение лица Пэй Мина очень мягкие. — Я слышал от Фэн Синя общую картину ситуации, но поскольку вы принимали в ней непосредственное участие, я был бы признателен, если бы вы рассказали мне всю историю. Пэй Мин кивает, затем поворачивается к Пэй Су и что-то шепчет ему. Заместитель чиновника коротко кланяется и исчезает во дворце. Наконец, Пэй Мин поворачивается к Се Ляню и говорит: — Следуйте за мной, пожалуйста. Фэн Синь переминается с ноги на ногу. — Эм... Пэй Мин вопросительно приподнимает бровь. — Ты идешь? — Да, — отвечает Фэн Синь, быстро шагая ближе к Се Ляню. Вскоре все они сидят за столом в приемной, им подают чашки с дымящимся чаем. Пэй Мин внимательно наблюдает за Фэн Синем и Се Лянем, когда они делают первые глотки, словно пытаясь уловить какую-то суть в этих безобидных движениях. И это, решил Се Лянь, именно то, чего не хватало его блокноту. Потому что, судя по неприкрашенным описаниям, Пэй Мин непочтителен, его репутация полна рассказов о пьянстве и распутстве, как будто его высокий статус северного бога войны довел его до крайности. Вот только он является богом войны уже более 800 лет; его темные глаза пугающе проницательны, отточенные многовековым опытом. Есть причина, по которой он смог так долго удерживать свое положение и остаться практически невредимым, несмотря на скандал, в котором недавно пострадало его имя. Се Лянь должен помнить об этом. — Полагаю, вы хотите, чтобы я начал с самого начала, — говорит Пэй Мин. Се Лянь кивает. — Пожалуйста. — Я понятия не имею, как и когда это началось, — говорит он, искренне извиняясь. — Мы с Ши Уду были близки, но Ши Цинсюань всегда недолюбливал меня, поэтому я никогда не был посвящен в их мысли. А Ши Уду... — Впервые на лице Пэй Мина мелькнуло что-то похожее на печаль. — Он был сосредоточен на подготовке к предстоящей небесной каре, и у него не было времени беспокоиться о младшем брате. Первый признак того, что что-то не так, возник у нас, когда Повелитель Ветров пропал. Се Лянь поднял руку, чтобы остановить Пэй Мина, и незаметно наклонил голову в сторону Фэн Синя. — Небесная кара? — Испытание, которое увеличивает божественную силу, — ответил Фэн Синь. — Если ты потерпишь неудачу, твой божественный статус понизится. — А. Спасибо. — В любом случае, — продолжает Пэй Мин, вежливо игнорируя обмен мнениями, — Ши Уду был вне себя от беспокойства, но его небесная кара должна была случиться буквально на следующий день, поэтому он ничего не мог поделать. Он умолял меня найти Ши Цинсюаня до начала кары, и я, конечно, согласился. — В итоге я нашел Ши Цинсюаня в доме Повелительницы Дождя. — На едва заметное замешательство Се Ляня, он пояснил: — Она живет в мире смертных и старается держаться подальше от большинства небесных дел. — Она помогала нам в прошлом, Ваше Высочество, — вмешивается Фэн Синь. — Когда в королевстве была засуха, она позволила вам одолжить свою шляпу. Се Лянь удивленно моргает. — О! Я должен буду напомнить себе поблагодарить, если увижу ее снова. По какой-то причине это заставило взгляд Пэй Мина заостриться. — С тех пор прошло 800 лет. Се Лянь пожимает плечами. — Неважно, сколько времени прошло, оказанная доброта никогда не должна быть забыта. Пэй Мин медленно кивает. — Хорошо сказано. У Се Ляня возникает странное чувство, что он только что прошел какой-то тест, и он неловко отхлебывает чай. Пэй Мин глубоко вздохнул. — Когда я разговаривал с Ши Цинсюанем, он выглядел очень расстроенным из-за чего-то, но отказался рассказывать, из-за чего. Он дал мне письмо, чтобы я передал его, и сказал, что вернется, только если его требования будут выполнены. Се Лянь нахмурился. — Вы знаете, что было написано в письме? Пэй Мин разочарованно покачал головой. — Оно сильно потрясло Ши Уду. Однако он сказал, что этот вопрос нужно будет решать после его кары, а до тех пор оставить Ши Цинсюаня на месте. Мы не хотели обижать Повелительницу Дождя, забирая его силой, и, по крайней мере, мы знали, где он находится, и что он в безопасности. — К сожалению, поведение Ши Цинсюаня расстроило Ши Уду больше, чем кто-либо из нас предполагал. На протяжении всей кары Ши Уду был явно рассеянным; вскоре стало очевидно, что если все будет продолжаться в том же духе, он потерпит неудачу. Я взял на себя обязанность вернуть Ши Цинсюаня, и как только он услышал, что происходит, он согласился пойти с нами. — На лице Пэй Мина появилась горько-сладкая улыбка. — Какие бы обиды он ни испытывал, безопасность брата волновала его больше. О, мой дорогой друг, — думает Се Лянь, сердце тяжелеет от ужаса и беспомощности перед тем, что он не мог предотвратить. Пэй Мин заметно оживляется. — Шторм сбил нас с курса, мы попали во владения Хозяина Черных Вод. Черная вода топит корабли, — подумал Се Лянь, нахмурив брови. — Еще одно бедствие, как Сань Лан. — Мне быстро удалось найти Ши Уду, но Ши Цинсюаня нигде не было. Так было, пока мы не нашли вход во дворец Хозяина Черных Вод. Тут он делает паузу, резко замолкает, задумчиво молчит, глаза отрешенные. Отсутствие шума похоже на вакуум, высасывающий весь воздух из комнаты; тем не менее, Се Лянь и Фэн Синь терпеливо ждут, пока он соберется с мыслями. — Я до сих пор не понимаю всего, что произошло, — говорит он с досадой. — Я чувствую себя так, словно пытаюсь собрать головоломку, но мне не дали все кусочки. Все, что я знаю, это то, что Повелитель Земли создал массив для сокращения расстояния, чтобы мы могли сбежать из дворца, но когда я вышел из него, я был совершенно один. Когда я вернулся, Ши Уду был мертв, а Ши Цинсюань и Повелитель Земли пропали. — Понятно, — шепчет Се Лянь, крепко сжав руки. — И никто ничего не знает о том, где они могут быть...? Пэй Мин покачал головой. — Владыка мобилизовал свои собственные ресурсы, чтобы помочь в поисках, но пока нет никаких следов ни одного из них. Однако у меня есть еще кое-кто на примете, кто может помочь. Се Лянь выпрямился в кресле, его заинтересовал вопрос. — О? Если вы не возражаете, то кто? Пэй Мин смотрит на него ровным, почти спокойным взглядом. — Ты. На мгновение Се Лянь думает, что ослышался. Он смотрит на Фэн Синя, который только пожимает плечами, а затем снова смотрит на Пэй Мина. — Я? — Ну, я полагаю, не ты лично, — поправляет Пэй Мин. — Тот, с кем ты сейчас живешь. Собиратель Цветов. Фраза была сказана достаточно мягко, чтобы не звучать как обвинение, но Се Лянь все равно вздрогнул. — О? И с чего ты взял, что он что-то знает? Пэй Мин, выглядя удивленным, покачал головой. — Расслабьтесь, Ваше Высочество. Я ни в чем его не обвиняю. — "Пока что" осталось невысказанным. — Просто Собиратель Цветов и Хозяин Черных Вод знакомы - если кто-то и может пролить свет на то, где находится Ши Цинсюань, то это он. От этой мысли Се Лянь застыл на месте. Он даже не подумал... Хуа Чэн знал что-нибудь об этом? — Возможно, — слабо согласился Се Лянь. Выражение лица Фэн Синя нарочито нейтральное, он обхватил рукой чашку чая, от которой еще шел пар. — Так ты поговоришь с ним? — давит Пэй Мин, наклоняясь вперед. Он верит, что Хуа Чэн уважает его, заботится о нем и никогда не сделает ничего плохого. Но насмешка в голосе Хуа Чэна, когда он говорит о других людях, пренебрежение ко всем, кроме Се Ляня... Да, Хуа Чэн мог знать, что планирует Черновод. Се Ляня не волнует, что Хуа Чэн не помог Ши Цинсюаню - в конце концов, они не друзья. Вопрос в том, почему Хуа Чэн ничего не сказал? Почему он хотя бы не предупредил Се Ляня? — Да, — серьезно отвечает Се Лянь. — Я поговорю с ним. Неожиданно Пэй Мин наклоняется вперед еще больше, заставляя Се Ляня встретиться с его древним, ужасающим взглядом. На мгновение, он почувствовал, как на него давит груз более чем 800-летней истории божественного искусства, зажав его, как хищное животное в ловушке. — Последнее, о чем просил меня Ши Уду, - это позаботиться о его младшем брате, — говорит Пэй Мин, тщательно выверяя каждое слово. — Я хочу, чтобы ты знал, как серьезно я отношусь к этой просьбе. Се Лянь отпрянул от стола и сложил руки на коленях. — Он был моим другом. Я тоже за него волнуюсь. — Был? — ответ Пэй Мина мгновенен и резок. — Ты даже не помнишь его. — Пэй Мин, — предупреждающе рычит Фэн Синь. Пэй Мин невозмутим. — Это справедливый вопрос. — Он был моим другом, — повторил Се Лянь более низким голосом. Ши Цинсюань назвал себя моим другом, его компания была дана безвозмездно, бескорыстно, а в этом мире так мало того, что принадлежит мне. Я не могу не заботиться о нем, даже если это только идея. Наступает долгая, неловкая пауза. — Хорошо, — наконец говорит Пэй Мин, расслабляясь. — Я верю тебе. Прости, что я тебя проверяю, но я хотел убедиться. — Убедиться в чем? — огрызается Фэн Синь. — Ты подозревал меня в причастности, — говорит Се Лянь, и слова превращаются в пепел у него во рту. Пэй Мин пожимает плечами. — А теперь нет. — Ты собираешься поверить мне на слово? Вот так просто? Пэй Мин приподнял бровь. — Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что это не совсем в твоем стиле. Се Лянь открывает рот, вспоминает свое предыдущее наблюдение - что Пэй Мин пугающе проницателен и, вероятно, очень хорошо умеет читать людей - и снова закрывает его. — Конечно, это не значит, что я считаю Собирателя Цветов невиновным в сговоре, — говорит Пэй Мин, и в конце его фразы звучит невысказанный вопрос. — Я поговорю с ним, — твердо обещает Се Лянь. Через десять минут Се Лянь, держась за руку Фэн Синя, спускается на улицу перед Домом Блаженства. Они попрощались и разошлись в разные стороны: Се Лянь - в Дом Блаженства, Фэн Синь - по другим делам в мире смертных. Се Лянь доходит до входа в зал и останавливается, раздумывая. Затем он вытягивает руку перед собой и начинает следить за красной нитью, обвязанной вокруг пальца. Мимо бесчисленного количества закрытых дверей, мимо пышного сада, мимо оружейной комнаты он идет, следуя многочисленным поворотам и изгибам залов Дома Блаженства. Пару раз ему приходится возвращаться назад - нить указывает общее направление, но не дает указаний, как туда добраться, - но в конце концов он оказывается в маленьком уединенном дворике. Хуа Чэн явно ждет его - он сидит на земле, сложив ноги, и возится с чем-то в руках. Се Лянь медленно подходит к нему и понимает, что, несмотря на почти бесшумные шаги, Хуа Чэн знает о его присутствии. Хуа Чэн, кажется, всегда знает, где он находится, настроен на него, как камертон на высоту звука. — Привет, Сань Лан, — говорит Се Лянь, останавливаясь прямо за спиной Хуа Чэна, ногами касаясь его спины. — Привет, — отвечает Хуа Чэн, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на Се Ляня. Се Лянь рассеянно убирает челку с лица, суетится, чтобы волосы лежали идеально. — Сань Лан, ты знал? Про Повелителя Ветров и... и Хозяина Черных Вод? Выражение Хуа Чэна резко замирает, становясь ужасающе пустым и нечитаемым. Он слегка наклонил голову вперед, достаточно, чтобы отодвинуться от прикосновения Се Ляня. У Се Ляня от ужаса заныло в животе. — Почему ты ничего не сказал? Губы Хуа Чэна сжались в твердую, недовольную линию. — Гэгэ, почему бы тебе не присесть. Се Лянь услужливо садится рядом с Хуа Чэном, аккуратно расправляет халат на его сложенных ногах и кладет руки на колени. С этого ракурса ему видно, чем занимается Хуа Чэн: он что-то вырезает из небольшого куска дерева, стружки рассыпаны по земле перед ним. Хуа Чэн сначала берет нож, на мгновение задерживает его, а затем снова поднимает деревянный брусок. Пристально глядя на оживающую в его руках фигурку, он начинает говорить. Он рассказывает историю о младших братьях и сестрах, проклятых большой бедой, и о старшем брате, который сделал бы все, что угодно, лишь бы спасти их. Он рассказывает о человеке, который был предназначен для величия, но его настоящее и будущее были разрушены непоколебимой преданностью другого. Он рассказывает о призраке, который превратил себя в образ бога и поклялся никогда не прощать тех, кто причинил ему зло, что он отомстит за тех, кто страдал и умер за простое преступление - любить его. — Ты бы хотел помочь, — заканчивает Хуа Чэн, наклоняя острый кончик ножа, чтобы тщательно прорисовать мельчайшие детали лица. — А их проблемы не из тех, в которые можно просто... случайно ввязаться. Я бы пошел с тобой, но мы с Черноводом... ну... Я не смог бы ничего сделать, чтобы помочь тебе остановить это. Так что... — Нет, я... это действительно... — Се Лянь потирает виски, не зная, смеяться ему или плакать. Он понимает, что никогда бы не хотел ставить Хуа Чэна в трудное положение. Но нет слов, чтобы описать подобную ситуацию, поэтому он позволяет предложению затихнуть, погрузившись в свои мысли. Он пытается представить себе милое, доброе лицо, часто светящееся озорством, пытается представить себе бледные белые и зеленые одежды, которые меняют женский и мужской покрой в зависимости ото дня. Он пытается вызвать в воображении звук яркого смеха, очаровательно беззаботного - но потом вынужден остановиться, в уголках его глаз появляются слезы. Он уверен, что настоящий он намного лучше, чем тот, которого он мог бы придумать сам. Единственное, о чем он может думать, это слова Ши Цинсюаня, сказанные на Банкете в честь Середины Осени, слова, запечатленные в его блокноте:
Се Лянь, в этом нет необходимости. Мы же друзья, не так ли? А друзья оберегают друг друга от неприятностей! В следующий раз, когда я окажусь в затруднительном положении, ты мне поможешь, верно?
И чем же этот бесполезный друг был так хорош для Ши Цинсюаня? — Ему, наверное, было так страшно, — шепчет Се Лянь, положив голову на плечо Хуа Чэна. Хуа Чэн молча обнимает Се Ляня, прижимает его к себе и целует в волосы. — Как бы я хотел быть рядом с ним, — продолжает Се Лянь, мучаясь мыслью о том, что Ши Цинсюань мог страдать в одиночестве. — Я знаю. Дело не в тебе, — злобно говорит его разум. — Дело в Повелителе Ветров, дело в Хозяине Черных Вод, дело не в твоей боли! Но его разум в смятении, и он чувствует себя наполовину задушенным всеми словами, которые сжимают его горло, и прежде чем он успевает остановить себя, он пролепетал: — Почему я всегда такой бесполезный? Несмотря на эгоизм его слов, Хуа Чэн не осуждает его и не отталкивает, как он того заслуживает. Вместо этого Хуа Чэн прижимает его к себе, пока Се Лянь не оказывается практически у него на коленях, окутывая его коконом абсолютной безопасности и комфорта. — Ты не бесполезен, — говорит Хуа Чэн. — Но я подвел его. — Се Лянь прижимается к нему, сухо всхлипывая, но слезы не идут. Он чувствует себя полусумасшедшим от чувства вины и вторичного горя. — Он был моим другом, и я... — Ты ничего не мог сделать, — отвечает Хуа Чэн, твердо, но без злобы. — Пэй Мин был прав, я его даже не помню, — шепчет Се Лянь, а потом замолкает, дыхание сбивается с каждым неровным вдохом и выдохом. Он чувствует себя холодным и подавленным, как тряпка, из которой выжали всю воду. Когда он смог заставить себя заговорить, он запутался пальцами в кленово-красных одеждах Хуа Чэна и хрипло прошептал: — У меня к тебе просьба. Хуа Чэн крепко сжимает его руку. — Назови ее. Се Лянь делает глубокий вдох и отступает назад, настолько, что может посмотреть Хуа Чэну в глаза. — Я знаю, что прошу многого, но, пожалуйста, если они еще живы, не мог бы ты найти их для меня? Пожалуйста. Я больше ничего не могу для них сделать. Выражение Хуа Чэна смягчилось, и он потянулся, чтобы погладить одну сторону лица Се Ляня, успокаивающе проводя большим пальцем по его скуле. — Конечно, гэгэ. Конечно.
