Глава 23: Состояние тебя - 2
22 августа 2022 г., 11:48
Се Лянь сидит в саду, скрестив ноги, руки лежат на коленях, брови нахмурены в сосредоточенности. Несмотря на то, что со всех сторон его окружает Дом Блаженства, дует легкий ветерок, который время от времени вздымает в воздух калейдоскоп цветочных лепестков. Здесь невероятно спокойно, идеальное место для медитаций и размышлений о глубинах своей души...
— Божественность похожа на духовную энергию, в том смысле, что технически вы можете чувствовать ее точно так же, но они происходят из разных источников. — говорит Инь Юй, стараясь, чтобы его голос звучал вежливо и почтительно.
Поначалу Хуа Чэн мрачнел при любом, даже смутно намекающем на его всезнание, выражении лица. Однако теперь, когда Инь Юй доказал, что знает, о чем говорит, Хуа Чэн стал более вдумчивым, задавая острые, проницательные вопросы, чтобы углубить свое понимание.
Хуа Чэн раздраженно хмурится (отчего Инь Юй неловко переминается с ноги на ногу, хотя эти слова адресованы не ему). — И об этом не написано никакой научной литературы?
Инь Юй хранит гробовое молчание.
— Нет, вряд ли. — Хуа Чэн бормочет себе под нос что-то, что Се Лянь не может разобрать, но он определенно думает, что слышит фразу: "Чертовы элитисты". Затем, громче и с явным авторитетом: — Я был небрежен, не просветив себя в этом вопросе. Найди все статьи о различии между божественной и духовной энергией в мире смертных, какими бы туманными они ни были. А я обращусь к своим собственным источникам.
— Да, Чэнчжу.
К сожалению, ни одна из этих очень интересных дискуссий не пролила больше света на то, как именно кто-то возносится. Видимо, после того, как бог вознесся в первый раз, он как бы интуитивно знает, как это делать в дальнейшем самостоятельно. Вот только Се Лянь, очевидно, не может полагаться на прошлый опыт, а значит, ему придется... разбираться самому.
Поначалу он спрашивал только Хуа Чэна, князь демонов, очевидно, уже возносился на короткое время (ничего удивительного, думает Се Лянь), за последние 800 лет его состояние так сильно изменилось, что первоначальный опыт уже неприменим. Короче говоря, Се Лянь и Хуа Чэн немного повозились над этим, пробуя разные вещи (видимо, одна из его проклятых оков не позволяет ему использовать духовную энергию - кто бы мог подумать!), и в конце концов признали, что понятия не имеют, что делать.
Потом они вспомнили, что по поместью бегает изгнанный бог. Инь Юй, казалось, был немного напуган тем, что его хозяин и Се Лянь случайно нагрянули к нему, но был достаточно отзывчив, когда они объяснили, что Се Лянь пытается понять, как вознестись.
Теперь они здесь, и, насколько Се Лянь может судить, он не стал ближе к вознесению, чем час назад, когда он впервые попросил Хуа Чэна о помощи.
Сдавшись на время, Се Лянь вздохнул и оперся на руки. — Сань Лан, что, если ты станешь ведущим экспертом по божественности?
Хуа Чэн бросает на него взгляд, который ясно говорит: "Если бы кто-нибудь другой сказал такое, я бы рассмеялся ему в лицо и назвал идиотом". — Может ли гэгэ объяснить свои рассуждения?
— Если подумать, это было бы забавно, — отвечает Се Лянь, почесывая щеку. — Бедствие Небес - самый осведомленный о божественной силе, которая превращает смертного в бога. Представь себе, бог мог бы сослаться на тебя! Ахах.
Хуа Чэн застыл, уставившись на Се Ляня одним широким, ошеломленным глазом. Рядом с ним Инь Юй издал неразборчивый, полный ужаса звук, похожий на крик задушенной кошки.
— Гэгэ, — наконец вздохнул Хуа Чэн, и ухмылка, расплывшаяся по его лицу, придала ему вид дьявольского князя демонов, которым он и является. — Ваше Высочество, ваша гениальность не имеет себе равных, я в восхищении.
Се Лянь застенчиво улыбается в ответ, смущенный такой похвалой. — Ты слишком милый. Но, как бы это все ни было интересно, я все еще не знаю, как подняться на Небеса.
Вновь запутавшись в причине, по которой они собрались, все задумчиво замолчали.
— Ты уверен, что я не могу сам отвести тебя туда? — спрашивает Хуа Чэн.
Это предложение сейчас, звучало гораздо заманчивее, чем в первый раз, когда Хуа Чэн спрашивал, но в итоге Се Лянь все равно вздохнул и покачал головой. — Я бы... очень хотел разобраться, как это сделать самостоятельно. Кроме того, я стараюсь поддерживать позитивные отношения с Небесной Столицей, а ты, к сожалению, им очень-очень не нравишься.
Хуа Чэн оскалил зубы, как акула. — Интересно, почему.
Видимо, предыдущая беседа с Хуа Чэном как с почти сверстником, а также несколько умиротворяющее влияние Се Ляня придают сил, потому что Инь Юй храбро фыркает себе под нос.
Се Ляню потребовалось немало усилий, чтобы подавить свое веселье, но в конце концов ему это удалось. — Инь Юй, можешь ли ты вспомнить что-нибудь, связанное с божественностью, что могло бы привести к вознесению?
Инь Юй на мгновение задумался. Наконец он сказал: — Божественность - это то, что отличает бога от смертного, что, я полагаю, означает то, что связывает тебя с Небесами. Если бы был какой-то способ сосредоточиться на этом...
Хм. Что ж, это идея.
— Тогда, как насчет проклятых оков? — Сказал Хуа Чэн.
Се Лянь снова положил руки на колени, закрыл глаза и направил свое внимание внутрь, на туманную силу внутри себя, которая, как он теперь знает, является его божественностью. Только на этот раз он нырнул в нее, целенаправленно погрузившись в свою божественность.
— А что насчет проклятых оков?
Се Лянь расширяет свое сознание настолько, насколько может, в поисках источника божественной силы. Чем глубже он погружается, тем больше отрывается от физического плана, звуки и ощущения уходят на задний план, пока он не становится чисто мозговым существом.
Он едва слышит как Хуа Чэн говорит: — Проклятые оковы не просто превращают богов в смертных - они способны на большее. Что именно...
Се Лянь хмурится и открывает глаза, любопытствуя, почему Хуа Чэн вдруг замолчал посреди своих мыслей. На то, чтобы осознать окружающую обстановку, у него уходит мгновение, но когда это происходит, он видит золотые здания, идеально ухоженные сады, великолепно одетых богов, настолько идеально стоящих на своих местах, что кажется, будто их специально поставили для украшения, - его глаза расширяются.
Что ж, похоже, мне удалось вознестись, — думает он, ошеломленный. Он не ожидал, что это сработает.
Затем он осознает, что все еще сидит, скрестив ноги, на земле, а все эти явно чрезвычайно богатые боги смотрят на него с неприкрытым интересом. Он быстро поднимается на ноги и смахивает пыль со своих одеяний, внезапно осознав, насколько он не на своем месте, пятно среди безупречной красоты.
Во дворец Лин Вэнь, — твердо думает он, — а дальше во дворец Му Цина, и потом домой.
Затем он делает паузу, так как перед ним встает новый вопрос. Ведь если бы в какой-то момент он составил карту Небес или записал направления... они были бы в блокноте, который сейчас находится во дворце Лин Вэнь. Так что, по сути, он понятия не имеет, где что находится.
...Небеса не могут быть такими большими, верно?
Спустя две палочки благовоний он пожалел об этой до боли наивной мысли. Небеса - это огромный, запутанный лабиринт зданий, которые все выглядят одинаково. Конечно, планировка немного отличается, но цветовая гамма и архитектура похожи, поэтому все они сливаются в одну неразличимую дымку безвкусной красоты.
Се Лянь очень, очень скучает по Дому Блаженства. Временами он может казаться аляповатым, но, по крайней мере, у него есть некий характер.
Сначала у меня были проблемы с восхождением, — думает Се Лянь, не зная, смеяться ему или плакать, мужественно сопротивляясь желанию просто лечь на землю в отчаянии, — а теперь я безнадежно заблудился в Небесной Столице. Сегодняшний день просто... не идет мне навстречу.
— Ваше Высочество?
От испуга Се Лянь чуть не выпрыгнул из кожи, прижав одну руку к груди и обернувшись лицом к источнику голоса.
С его тонкими, почти аристократическими чертами лица и простой, но хорошо сшитой одеждой, бог перед ним почти болезненно элегантен. Реакция Се Ляня, очевидно, застала его врасплох, потому что глаза его расширились, а выражение лица разрывалось между тревогой и легкой стыдливостью. Однако он быстро оправился, скрыв свою прежнюю выразительность под нахмуренными бровями и напряженным взглядом.
— А-а-а, — заикаясь, произносит Се Лянь, оправившись от шока. — Простите, вы меня напугали.
— Все в порядке, — отвечает мужчина с отрывистым пренебрежением. — Что ты здесь делаешь?
— Эм... — Се Лянь сцепил ладони вместе, но, уловив нервный взгляд мужчины, застенчиво опустил руки к бокам. — Я... я ищу дворец Лин Вэнь? У нее есть кое-что мое, и...
Что-то похожее на разочарование промелькнуло на лице мужчины, а затем снова скрылось под привычным хмурым взглядом, который, как понял Се Лянь, является привычным. — Понятно. Следуй за мной.
Се Лянь был настолько застигнут врасплох этим предложением, что на мгновение тупо уставился вслед удаляющейся спине мужчины. Когда он, наконец, осмыслил сказанное, то бросился вперед, быстро спеша догнать его, немного волнуясь.
После нескольких минут неловкой ходьбы Се Лянь нерешительно сказал: — Кстати, я... очень благодарен вам за это.
— Не беспокойся об этом, — ровно говорит мужчина.
Се Лянь смотрит на него, размышляя, не обидится ли тот, если он спросит, но... нет, он, наверное, поймет. С горечью он подумал: — Теперь все знают о проклятии, не так ли?
Вслух он говорит: — Простите за грубость, но как мне к вам обращаться...?
Уголок рта мужчины напрягся, и на мгновение Се Лянь подумал, что, возможно, он ошибся. Однако после неловкой паузы он сказал: — Му Цин.
— О! — Се Лянь ударяет кулаком в ладонь другой руки, отвлекаясь от напряжения в воздухе осознанием того, с кем он идет рядом. — Это здорово, в самом деле!
Му Цин чуть не споткнулся о собственные ноги, а затем повернулся и уставился на Се Ляня. — Что?
— Согласно моему блокноту, ты хотел встретиться, чтобы мы могли поделиться тем, что знаем о проклятии, верно? Ну, видимо, у Лин Вэнь появилась новая информация, поэтому я подумал, что после встречи с ней лучше всего отправиться в твой дворец, чтобы рассказать тебе, что я узнал. — Се Лянь повернулся и ярко улыбнулся ему. — Если вы согласны, то почему бы нам не пойти к Лин Вэнь вместе?
Му Цин просто смотрит на него, теряясь в словах, в его серебряном взгляде мелькают растерянность и подозрительность. Наконец он осторожно произносит: — Ты не должен так говорить.
Улыбка Се Ляня скорее озадаченная, чем обиженная, — Мне жаль?
Му Цин ничего не говорит, только внимательно наблюдает за ним, как бы ища любой намек на нечестность. Что бы он ни искал, он, видимо, не находит это, потому что через некоторое время он сжимает кулаки и отворачивает лицо. Се Лянь, наконец, поддается порыву и теребит рукав, растирая ткань между пальцами, чтобы выпустить нервозность.
— Как ты это делаешь? — неожиданно отрывает Му Цин.
Се Лянь хмурится, не в силах уследить за запутанным ходом разговора. — Что делаю?
Му Цин делает широкий жест, как будто ответ должен быть очевиден. — Ты как-то сказал, что все одинаково заслуживают доверия и одинаково подозрительны, потому что для вас каждый день - это только день встречи.
Се Лянь на мгновение задумался, чтобы понять, к чему клонит Му Цин, но, поняв, медленно кивнул. — Это верно.
— Но ты все еще кажешься... — он прервался, скривив лицо, как будто ему было физически больно произносить эти слова. — Кажется, что ты доверяешь людям. Ты просто... принял меня за чистую монету. Я имею в виду, я знаю, что ты просто допускаешь, что я могу тебе лгать, но как ты...?
Се Лянь думает о том, как Му Цин сказал: "Ты не должен так говорить". Он вспоминает, как Му Цин смотрел на него с откровенным недоверием, как будто сама мысль о том, что Се Лянь пришел к нему, настолько нелепа, что даже не может его развлечь.
О, — с тихой, сочувственной грустью думает Се Лянь. — Какой трагический способ жить.
— Даже если бы у меня были мои воспоминания, всегда есть шанс, что кто-то лжет. Это просто часть жизни, — говорит он, старательно не смотря на Му Цина. — Но... по крайней мере, на мой взгляд, доверие - это улица с двусторонним движением. Допуская, что кто-то может тебе лгать, ты немного доверяешь кому-то, надеясь, что другие будут делать то же самое.
— Но люди по своей природе эгоистичны, — настаивает Му Цин. — Они будут искать способы воспользоваться тобой. Ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой.
— Не знаю, как насчет этого, — мягко возражает Се Лянь. — Люди по своей сути люди. Некоторые из них эгоистичны, а некоторые нет. Но если ты считаешь, что людям свойственно быть нечестными, то как ты сможешь поверить им, когда они говорят правду?
Му Цин задумчиво молчит, переваривая его слова, а Се Лянь оставляет его в покое, безучастно наблюдая за окружающей обстановкой. На самом деле, Му Цин так долго размышляет, что только когда они поднимаются по ступенькам к дворцу Лин Вэнь, он наконец-то пробуждается от своих мыслей.
— Я не могу с тобой согласиться, — без злобы говорит Му Цин. — Но я понимаю, к чему ты клонишь.
Се Лянь пожимает плечами, не обращая внимания. — Это прекрасно.
Му Цин выпускает длинный, медленный выдох. Затем говорит, нарочито деловым тоном: — Лин Вэнь сказала, что она хотела обсудить?
Се Лянь позволяет сменить тему без комментариев. — Она сказала, что это не связано со снятием проклятия. Полагаю, это связано с его природой.
Му Цин одобрительно хмыкает.
Когда они подходят, женщина, которая, должно быть, Лин Вэнь, поднимает глаза, снова смотрит на свои бумаги, а затем делает двусмысленный взгляд, удивленно поднимая брови. — Ваше Высочество, генерал Сюань Чжэнь, — говорит она с вежливым недоумением.
— Надеюсь, ничего страшного, что я привел Му Цина, — извиняется Се Лянь. — Просто он выразил заинтересованность в том, чтобы помочь расследовать мое проклятие, и поскольку я встретил его по пути сюда, я подумал, что будет хорошей идеей просто взять его с собой.
— Все в порядке, — сказала Лин Вэнь тщательно выверенным, неосуждающим тоном. — Только мне интересно, почему генерал Сюань Чжэнь ничего не сказал раньше, ведь мы уже больше месяца исследуем это проклятие.
Му Цин шаркает из стороны в сторону, выглядя явно неудобно.
Се Лянь быстро вступает в разговор. — Ну, я уверен, что причина не важна. Не могли бы вы вернуть мои блокноты сейчас, пожалуйста?
Лин Вэнь еще секунду рассматривает Му Цина с клинически отстраненным интересом, затем медленно, задумчиво кивает и тянется к одному из своих объемных рукавов. Се Лянь наблюдает за тем, как она роется в карманах, сердце подскакивает к горлу.
Как только он увидел два потрепанных блокнота, почти непреодолимая волна облегчения прокатилась через него, колени ослабли от этого. Не то чтобы он думал, что их не вернут ему, просто... в глубине души он не верил в это до сих пор. Это самые близкие вещи, которые у него есть как воспоминания; он дорожит ими больше, чем можно описать словами.
— Спасибо, — говорит он, благоговейно беря блокноты, как будто их могут выхватить в любой момент.
Лин Вэнь отводит взгляд. — ...конечно.
Се Лянь больше чувствует, чем видит, как Му Цин изучает его, кожа покрывается колючками под острым серебряным взглядом. Однако когда он оглядывается, глаза Му Цина намеренно отводятся в сторону, он мрачно смотрит на стену с книгами, как будто она чем-то обидела его лично.
— Вы сказали, что у вас есть что-то еще для меня? — спросил Се Лянь после неловкой паузы. — О моем проклятии?
Лин Вэнь кашляет в кулак, а затем достает пачку бумаг из одной из близлежащих стопок. — Да, конечно. Я не могу точно сказать, что это значит, но амнезия, вызванная каким-то проклятием, вообще-то не является чем-то необычным.
Се Лянь вздрогнул - это было совсем не то, что он ожидал услышать. — Правда?
— В таком случае, почему мы не слышали о таких вещах раньше? — сказал Му Цин, его голос был почти раздраженным.
— Я неправильно выразилась. Я хотела сказать, что амнезия, вызванная проклятием, не была чем-то необычным - 700 лет назад.
Се Лянь нахмурился - эта цифра почему-то показалась ему необычной.
Му Цин наклонился вперед. — Эти случаи задокументированы?
Лин Вэнь кивает и начинает рыться в пачке бумаг. — Да. Самое интересное, что ни один из этих случаев не был таким тяжелым, как у Его Высочества.
Когда Му Цин протягивает руку, явно желая получше рассмотреть бумаги, Се Лянь спрашивает: — Как это?
— Ну, прежде всего, их амнезия не была хронической; они были способны сохранять новые воспоминания, — отвечает Лин Вэнь, бросая на Му Цина взгляд узких глаз, ясно говорящий: "Будьте осторожны с этим", прежде чем передать стопку. — Им не хватало некоторых воспоминаний - в некоторых случаях целых отрезков жизни, - но не всех.
— Примерно 700 лет назад, — рассеянно бормочет Му Цин, его глаза летают вверх-вниз по странице, пока он читает.
700 лет, — подумал Се Лянь, нахмурившись. — Почему...?
Затем осознание приходит как молния. — Но ведь именно тогда, как мы думаем, я был впервые проклят, не так ли?
Му Цин резко поднимает голову, а Лин Вэнь кивает и говорит: — Именно.
Се Лянь сглотнул, сердце сжалось в груди. — И что это значит?
К его разочарованию, Лин Вэнь издала тихий вздох и пригладила волосы, выбившиеся из безупречного пучка. — Это то, что мы сейчас пытаемся выяснить. Мы должны спросить, какова цель такого проклятия? Люди наложили его, потому что хотели отомстить, или потому что хотели украсть воспоминания по той или иной причине?
— Вы делаете большое предположение, когда говорите "люди", — заметил Му Цин. — Учитывая, что за долгое время было относительно немного случаев, это могло быть делом рук одного сильного культиватора или призрака.
Лин Вэнь наклоняет голову в знак признания. — Я уже приняла это во внимание. Однако, есть вероятность, что проклятие может быть техникой древнего клана культиваторов.
Му Цин затихает, видимо, успокоенный этим объяснением.
Се Лянь смотрит на Лин Вэнь, затем на Му Цина, потом снова на Лин Вэнь, в его памяти отчетливо всплывает запись спектакля с банкета по случаю Праздника Середины Осени. Он вытирает губы - не хочет спрашивать, но ему приходится, он не может просто проигнорировать такую очевидную подсказку — Нет... нет никакой возможности, что воспоминания были забыты намеренно? Или что они были каким-то образом украдены?
Двое других смотрят на него, и Се Лянь видит облегчение в их глазах, что им не пришлось первыми поднимать этот вопрос.
— В этом есть определенный смысл, — осторожно говорит Лин Вэнь.
— После... после всего произошедшего, у нас было много вещей, которые мы хотели забыть, — бормочет Му Цин откуда-то издалека.
И поначалу я почувствовал облегчение. Мне больше не нужно было беспокоиться, — гласила запись, точная копия искренних слов Му Цина. — Было бы так легко просто... сделать вид, что этого никогда не было, и забыть о тебе, так же, как ты забыл обо мне.
Чувствовал бы он то же самое 700 лет назад? Ему хотелось бы думать, что он никогда не принимал свои воспоминания как должное, но...
— Независимо от этого, — наконец говорит Лин Вэнь, прорезая мрачную тишину, — потребуется больше исследований, чтобы выяснить цель и, соответственно, источник проклятия.
— Понятно, — тихо шепчет Се Лянь, чувствуя, как на него наваливается тяжесть всего того, чего он не знает.
Му Цин передает пачку бумаг обратно Лин Вэнь. — В будущем, пожалуйста, передавайте все новости, касающиеся этого дела, в мой дворец. Также вы можете ожидать запросов на информацию или документы.
Лин Вэнь подняла бровь. — И вы так же поделитесь тем, что нашли, с моим дворцом, генерал Сюань Чжэнь?
Му Цин нахмурился еще больше. — Конечно.
— Отлично, — сухо сказала Лин Вэнь. — Я с нетерпением жду этого.
Когда они вместе спускаются по ступеням дворца Лин Вэнь, Му Цин говорит: — Ваше Высочество.
— Хм?
— Я хотел спросить... — Серебряный взгляд Му Цина остается намертво прищуренным вдаль. — Могу ли я как-нибудь одолжить еще несколько ваших блокнотов?
По какой-то причине сам вопрос вызывает инстинктивный импульс отвращения в теле Се Ляня. Он колеблется, больше удивляясь собственной реакции, чем самой просьбе.
Му Цин замечает - конечно, замечает, он ведь так пугающе наблюдателен, - и уголки его рта напрягаются. — Неважно.
— Нет, все в порядке, — поспешил успокоить его Се Лянь. — Ты ведь читал некоторые из них в прошлом, не так ли? Я не возражаю. Только они все в Доме Блаженства, так что... — Он пожимает плечами.
Му Цин еще мгновение смотрит в пустоту, а затем резко поворачивается и встречается взглядом с Се Лянем. — Ты ведь знаешь, что Собирателю Цветов нельзя доверять? Я не знаю, что за игру он затеял, но...
И в этот момент терпение Се Ляня испарилось. — Хватит. Он был очень добр ко мне.
— Он так ненавидит Небеса, что уничтожил 33 небожителя, — нетерпеливо говорит Му Цин. — С чего бы тебе быть другим?
Се Лянь полностью и безгранично верит в Хуа Чэна - верит - но даже несмотря на это, слова Му Цина все равно ранят. Очень трудно поверить, что Хуа Чэн действительно заботится о нем, когда он сам видит в себе так мало того, о чем стоит заботиться. Он делает глубокий вдох и заставляет себя собраться. — Какие у тебя есть доказательства того, что он представляет для меня опасность? Ты хоть раз с ним разговаривал?
Выражение лица Му Цина исказилось от разочарования, и Се Лянь приготовился к настоящему спору здесь, на улицах Небесной Столицы. К его удивлению, Му Цин выпустил длинный, медленный вздох, плечи опустились, и он сказал: — Я уважаю твое решение, но все равно считаю его монументально глупым.
— Полагаю, это все, о чем я могу просить, — немного резко отвечает Се Лянь.
Наступает неловкое молчание.
...Как бы ни раздражало то, что Му Цин сомневается в намерениях Хуа Чэна, это происходит из лучших побуждений. С точки зрения Му Цина, Хуа Чэн ужасен, он один из немногих в этом мире, кто может угрожать небожителю; конечно, его поведение будет казаться подозрительным. Разумеется, он будет беспокоиться за безопасность Се Ляня.
Поэтому, наконец, Се Лянь вздыхает и предлагает: — Я могу отнести блокноты на Небеса, если хотите.
Му Цин неохотно кивает. — Буду признателен.
— Это даст мне повод вознестись, — добавляет он, хотя втайне думает, что был бы гораздо счастливее, если бы просто остался в Призрачном Городе с Хуа Чэном.
— Ты - бог, — возражает Му Цин. — Тебе не нужна причина для вознесения. — Но прежде чем Се Лянь успевает понять, является ли это риторической или законной критикой, а тем более ответить, он говорит: — Увидимся.
Се Лянь моргает от резкого, очевидного отказа. — Э-э... да, хорошо.
Медленно возвращаясь к точке, откуда он планирует спуститься, он думает: — Кажется, все прошло хорошо? — Он не может точно сказать.
Му Цин и вправду непонятный человек.
***
Хуа Чэн уже очень давно не чувствовал, что он... не полностью контролирует ситуацию. Собирание себя из ничего, его кровавый апофеоз в сердце горы Тунлу, наращивание своей силы, пока ничто и никто не может бросить ему вызов - все, что он делал с тех пор, как его возлюбленный был разорван на части у него на глазах, было направлено на то, чтобы он больше никогда не был таким бесполезным. (Конечно, этого было недостаточно: Се Лянь все равно был проклят, все равно страдал в одиночестве 800 лет. Он будет носить эту неудачу с собой до конца своей жизни). Но сейчас, когда Хуа Чэн наблюдает за приближением Ши Цинсюаня и Хэ Сюаня рядом с ним, он не может не испытывать трепета. На лице Ши Цинсюаня заметно беспокойство, он все время сжимает в руках свой веер, словно отчаянно пытается найти какую-то физическую опору. Но еще большее значение имеет то, как Хэ Сюань смотрит на Хуа Чэна, выражение горького сожаления, смешанного с чем-то, что можно перевести только как "не смей вмешиваться". Хуа Чэн не собирается вмешиваться в этот беспорядок, который затеял Хэ Сюань. Но Ши Цинсюань пришел просить о помощи (черт бы его побрал, черт бы его побрал, как он смеет так навязываться Се Ляню, с его-то раздробленным сознанием), а Се Лянь слишком самоотвержен, чтобы отказать. Отошли его, — шепчет тихий голосок в голове Хуа Чэна. Это так заманчиво, но после тоскливого раздумья он откладывает эту мысль. Хуа Чэн прекрасно понимает, как мало самостоятельности у Се Ляня; он не хочет отказывать друзьям Се Ляня, когда разрешение на вход в Дом Блаженства - буквально единственное, о чем он когда-либо просил. Поэтому он просто наблюдает за приближением Ши Цинсюаня, мысленно проигрывая разговор, который, как он знает, должен произойти, как пророческое предзнаменование будущего. Ши Цинсюань сядет за обычный стол с Се Лянем. Он вновь представит "Повелителя Земли" и отпустит несколько других любезностей, прежде чем упомянуть о недавних неприятностях, с которыми он столкнулся. Се Лянь, более щедрый и добрый, чем кто-либо другой в этом мире, сразу же скажет что-то вроде: — Хотя моя помощь, возможно, и не стоит многого, но могу ли я что-нибудь сделать? — И тогда Ши Цинсюань втянет Се Ляня прямо в свою опасную ситуацию. И что бы ни случилось, в конце концов, Се Лянь потеряет Ши Цинсюаня, и ему будет больно. В этот момент Хуа Чэн ненавидит Ши Уду, Хэ Сюаня и Ши Цинсюаня за их маленький цирк обмана, мести и невежества так сильно, что практически кипит от ненависти. Как бы ни был забывчив Ши Цинсюань, даже он способен почувствовать враждебность во взгляде Хуа Чэна, потому что через несколько шагов он поворачивается, и их глаза встречаются. На мгновение никто из них ничего не говорит, просто наблюдают: Ши Цинсюань в своих мягких бело-зеленых одеждах, Хэ Сюань, нависший над ним, выглядящий не более чем агнец, которого ведут на заклание; Хуа Чэн в ярких, кроваво-красных одеждах, наполовину скрытый в тени, уже сгорающий от мысли о том, что должно произойти. На лице Ши Цинсюаня промелькнуло что-то похожее на осознание, а его встревоженные руки застыли на месте. — Вот это выражение, Собиратель Цветов — пробормотал Ши Цинсюань, опуская взгляд. В отличие от его обычного поведения рядом с Хуа Чэном, в его поведении нет и намека на нервозность. Хуа Чэн ничего не говорит. Глаза Хэ Сюаня, два водоворота кипящего гнева, остаются прикованными к ним обоим. Ши Цинсюань с принужденной веселостью говорит: — Не нужно на меня так смотреть. Я услышал тебя с первого раза. — Он надувает щеки, прикрывает один глаз и говорит, плохо подражая Хуа Чэну: — Если я дорожу своей жизнью, больше не впутывай его в такие дела, да? Не волнуйся, я не сделаю ничего, что могло бы подвергнуть его опасности. Хуа Чэн ничего не говорит, только сужает глаз. На губах Ши Цинсюаня заиграла слабая улыбка. — Я... не думаю, что ты захочешь мне помочь, не так ли? Это, наконец, вызвало небольшое насмешливое фырканье Хуа Чэна. Улыбка исчезает. — Я... не думал. — Ши Цинсюань делает укрепляющий вдох и расправляет плечи в одинокую, решительную линию. — Как всегда, очень приятно, Собиратель Цветов. Хуа Чэн поджимает губы и опускается назад, пока его полностью не окутывает тень. Он наблюдает через бабочек за тем, как Ши Цинсюань болтает и смеется с Се Лянем, не выказывая ни малейшего признака страха, который он, должно быть, испытывает. Он наблюдает, как Ши Цинсюань достает доску, на которой они играют в эту запутанную, непонятную игру, и безуспешно пытается научить внимательного Се Ляня и не впечатленного Хэ Сюаня правилам. И он наблюдает, как Ши Цинсюань обнимает Се Ляня так, словно это последняя разлука в их жизни, и уходит, не оглядываясь, а Хэ Сюань решительно идёт за ним по пятам. Позже Хуа Чэн позволяет себе шагнуть в пространство Се Ляня и притянуть его к себе, крепко поцеловать в мягкие каштановые волосы. Позволяет себе надолго погрузиться в атмосферу облегчения от того, что его возлюбленный в безопасности в его объятиях. — Сань Лан? — спрашивает Се Лянь, заметно озадаченный. — Что-то случилось? — Нет, — отвечает Хуа Чэн, прижимаясь щекой к голове Се Ляня. Несмотря на то, что Се Лянь явно ничего не понимает, он прижимается теснее, удовлетворяя жадное желание Хуа Чэна быть как можно ближе. И вот они стоят, наслаждаясь тишиной и покоем, в то время как жестокий мир вокруг них все дальше и дальше уходит вперед.
