В темно-рыжем

Серёже казалось, что он вот-вот придёт в себя. Что мама с довольной усмешкой сообщит, что это шутка; что папа цокнет языком и вернётся в зал, к напряжённой киношной перестрелке. Потом ему стало казаться, что он вот-вот проснётся и окончательно убедится, что это был сон. Пусть и не такой, как предыдущие, пусть и максимально реалистичный, вплоть до тончайших запахов и ощущений. Только доходить, что это не сон, начало как-то быстро, как и нос начал щекотать терпковатый мужской одеколон, а аромат печёных яблок вызвал предвкушение в полупустом желудке. — Твоя мама сказала, что ты любишь именно хорошо подпечённые, — сказала темноволосая женщина, уже снявшая пальто и теперь пытавшаяся пристроить его на вешалку. — Там крючок маленький, давай перевешу, — мама пришла ей на помощь, ловко разгребая охапку курток, навешанных друг на друга. — Спасибо, — улыбнулась женщина и поправила блузку. Её взгляд вновь нашёл Серёжу, который чуть отошёл к двери в свою комнату и во все глаза смотрел на происходящее посреди прихожей. — Так вот. Мне тоже нравятся в шарлотке яблоки именно с таким вкусом, поэтому я выбрала специальный рецепт. Кстати, куда я могу положить?.. — Она мотнула небольшим подарочным пакетом, и мама указала ей на тумбу. — Это подарок для Сергея. Серёжа, конечно, знал её имя, потому что не запомнить его, крутившееся в их квартире уже неделю, было бы странно. Он так же знал имя её мужа, который сейчас стоял рядом и с приветливой улыбкой посматривал на него. Наверное то, что женщина являлась омегой, чем-то похожей на его маму, интуитивно успокаивало, не вызывало в нём страх, только лёгкое волнение. Наверное, присутствие отца рядом успокаивало и он так же не опасался высокого мужчину, от которого веяло терпко и узнаваемо-насыщенно. Его статус альфы так же подтверждался бледно-красной отметкой на ребре ладони, и у Серёжи не осталось сомнений, кто был перед ним. Он хотел звучать спокойно, естественно, но почти сразу же понял, что совершенно не собирался лгать и подстраиваться под них. Он действительно хотел, чтобы они почувствовали его отношение к происходящему, как и родители, чтобы поняли, что разделять их осторожные улыбки он не собирался. Поэтому и заговорил он так, как хотел: — Спасибо, Елена Константиновна. Безразлично, опустив взгляд в пол, и пусто. Последующее молчание заставило его слегка занервничать и поджать губы. Молниеносно стало стыдно, и он уже захотел поднять глаза на маму, как одно предложение напрочь его остановило: — Олег мне помогал. Вот и всё, ради чего эта встреча затевалась. Если честно, Серёжа даже пару раз представлял их знакомство. Их первое обменивание взглядами, первые слова, первые ощущения. Но сейчас он понимал, что не мог выдавить из себя ни звука, когда знакомство происходило так быстро, почти не оставляя шансов на «обдумать». Елена отступила на пару шагов в сторону и положила ладонь на плечо подростка, стоявшего позади себя, чуть подталкивая вперёд. Серёжа был рад, когда подросток из-за своей тёмной одежды почти сливался с оттенком входной двери, а теперь, имея возможность разглядеть его под тускло-жёлтым светом, он ощутил уже куда более сильную растерянность. Конечно, он знал и его имя тоже. Издалека мальчик казался примерно такого же роста, из-за куртки было трудно определить его телосложение, но сравнивая лица, Серёжа находил различия. Во-первых, у Олега нос был немного крупнее и длиннее, с более тонкой переносицей. Во-вторых, его очертания челюсти были резче, щёки не имели пухлости, брови были пошире и посуровее, чем у Серёжи. Но самое броское, что так отличало его от Разумовского по мнению самого Серёжи — это его волосы. Они были чёрными, так оттеняли бледноватую кожу, что Серёжа залип на таком контрасте. А глаза, тёмно-карие, пристально, пытливо смотрящие из-под хмурых бровей, так дополняли этот пугающий образ, что он ощутил нервозность. — Вовсе нет. — Наконец послышался и его голос, пусть и тихий, но вполне человеческий. Олег не вытаскивал руки из карманов, не двигался с места и не отводил взгляда от Серёжиного. Даже когда Серёжина мама предложила пройти в ванную, он не сразу пошёл за родителями. Только снял куртку, которую тут же подхватил Разумовский-старший. — Расслабься, — улыбнулся он Олегу и кивнул вперёд. — Не стесняйся и проходи. Серёже тоже хотелось, чтобы его успокоили, потому что когда Олег проходил мимо, он неосознанно отступил на шаг назад, прижимаясь лопатками к двери. Он предположил неверно: Олег всё-таки был немного выше и заметно крепче. Серёжа сжал кулаки, задерживая дыхание, и упрямо отвернулся. Попытка уйти в свою комнату рухнула, когда отец подошёл за несколько шагов и взъерошил его волосы, не до конца просохшие после мытья. — Как ты себя чувствуешь? — Честно? — с нервной усмешкой спросил он, вскидывая голову. Внутри всё кипело, рвалось наружу, притупляя стыд. — Как вы думаете? — Не волнуйся, — куда тише ответил папа и погладил его по плечу. — От тебя ничего не требуют сейчас. Это первая встреча и мы сами не знаем, как всё пройдёт… Пожалуйста, мне ведь больно видеть, что тебе не по себе, Серёж. — Я понимаю. Идти к столу всё-таки пришлось, потому что Серёжа просто не знал, как поступить иначе. Закатить скандал прямо сейчас? Может, демонстративно и по-тихому запереться в комнате? Попытаться произвести не самое лучшее первое впечатление? Но это было бы так по-детски, а ребёнком он себя ощущать не хотел. Пока он раздумывал, до носа донёсся приятный запах жареной курицы, и против воли он кинул жадный взгляд на стол: последний его перекус был в полдень. — Садись, — папа похлопал его по плечу, а сам отвернулся к столешнице, заставленной посудой. Когда за стол сели все, то началось самое интересное. Серёже до сих пор казалось всё происходящее каким-то абсурдом. Когда родители неделю назад сообщили, что хотят познакомить его с предполагаемой будущей парой — Серёжа не поверил. Двадцать первый век в мире, свобода мнений, свобода выбора, особенно в таких интимных вещах, как-никак! Но когда родители всё объяснили, ему стало не до шуток. Объяснили про то, что много лет назад его предки и предки альфы жили рядом друг с другом, жили инстинктами и более глубокими чувствами, про то, что в их времена было обычным явлением — связывать судьбы ещё нерождённых детей с другими по определённым характеристикам и статусу семьи. Это чтили, это считали неоспоримым, этим жили. Конечно, в современном мире от тех традиций мало что осталось, только абсурд и непонимание, но когда переехавшие в этот город родители Олега узнали о существовании не вымершей семье Разумовских, тут же захотели познакомиться. Исполнить волю предков, как попытался выразиться отец. У Волковых бабушки и дедушки были, история крепко хранилась в их памяти. У Серёжи в живых уже не было ни тех, ни других, и узнать о чём-то более глубоко было просто неоткуда, хотя родители и рассказывали об этом так естественно, спокойно. Но на его растерянный вопрос: «Так что же, выходит, вы тоже из этой системы?» — папа с заминкой ответил: «Нет, мы познакомились по-другому.» Тогда-то Серёжа и вспылил. Ему было тринадцать, жизнь только-только начиналась, а ему пытались навязать какие-то слишком уж дикарские традиции. В двадцать первом веке, при свободе мнений и выбора! Родители, которые были настолько продвинутыми социально, что даже подумать про их участие в подобном было дико! — И вы заставляете меня? — Мы не заставляем, — осекла мама твёрдо. — Никто не принуждает тебя ни к чему, это просто знакомство. Мы с твоим папой, как видишь, исключение. У тебя может быть так же. Просто, понимаешь… Они очень хотят познакомиться уже сейчас. Наши предки были так близки, жили бок о бок, были тесно связаны, а после эта разлука... Когда я узнала, что Волковы в городе… Я не думала, что когда-нибудь услышу о них вновь. Понимаешь, наши традиции никуда не делись, даже тут, — она слабо улыбнулась и взяла его ладонь в свою. — Мы же не устраиваем вам брак, Серёж, ничего такого. Просто встреча. Ты ведь знаешь, как дедушка хотел для тебя самое лучшее. Он кивнул, опустив взгляд. Воспоминания о дедушке всегда вызывали в нём печальный трепет. — Конечно, ты можешь найти другого человека, никто и слова не скажет, ещё раз повторюсь. Но дедушка бы ни за что не подвёл тебя. Он всегда хотел, чтобы мы когда-нибудь встретились. Нам ещё нужно столько всего тебе рассказать… Конечно, они жили кое-какими традициями, как и большинство этого городка. Но нет, альфы не считались поголовно добытчиками, а омеги не были просточками-домоседами с примитивным списком обязанностей. Всё-таки прогресс не стоял на месте. Серёжа не знал, как далеко прогресс зашёл в крупных городах. Но чтобы живого человека к незнакомцу, из-за каких-то старых обещаниях и обычаях… Серёжа верить в это до сих пор отказывался и поэтому сейчас, пока взрослые суетились и раскладывали еду, он упрямо сжимал губы и мельком бросал взгляды вправо. Олег сидел недвижимо, не притрагиваясь к своей тарелке, сжимая кулаки так крепко, что заметно напрягались костяшки. Серёжа глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула, лениво скрещивая лодыжки. Смятение и смущение понемногу отходили, когда он понял, что находился на своей территории и не должен был загоняться по поводу своего поведения. Его родители выглядели взволнованными, но держали уверенный тон, и Серёжа старался услышать всё, что нужно, зацепиться за что угодно, что смогло бы привести его в чувства. — Серёжа, нам сказали, что ты увлекаешься рисованием. Он крепче сжал вилку. — Да. — Здорово. Какой стиль нравится? — Просто краски. — Собираешься более углублённо заниматься этим после школы? — Елена подперла подбородок согнутыми пальцами и улыбнулась. — Ещё не думал. — Искусство — это здорово, — кивнул Игорь, и Серёжа кинул на него растерянный взгляд. От кого он не ожидал одобрения — так это от него. Наверное, в его глазах и мелькнуло что-то такое, раз мужчина удивлённо приподнял брови. — Что такое? — Да нет, ничего, — он замялся, обдумывая следующие слова. Они могли испортить эту атмосферу неловкости или заставить обратить на него ещё больше внимания и засыпать вопросами. Ему не хотелось одобрения от людей, которых он видел впервые в жизни, не хотелось их оценки. Но так же мальчику не хотелось показаться грубым или нетактичным, как бы он не испытывал неприятные эмоции. Поэтому он собрался и, не отрывая взгляда от размятой картофелины в своей тарелке, небрежно продолжил: — Мне почему-то показалось, что вы скажите что-то вроде: «Это пустая трата времени» или: «Это баловство — малевать бумагу», — он в порыве взмахнул ладонью, когда желание защитить своё увлечение взыграло не на шутку. — И я пойму. Так говорят многие взрослые. — Это вышло с нажимом, с твёрдостью, и Серёжа краем глаза заметил, что мама попыталась открыть рот. — Так что я немного сбит с толку. Простите, если задел. — Почему ты подумал, что мы отреагируем отрицательно? — без обиды, без недовольства, а с любопытством спросила Елена. — Люди на этом зарабатывают. Реальные деньги. А их силы порой уходят в таком количестве, что… Не знаю даже, как описать. Это вызывает уважение, — она пожала плечами, и Серёжа, завороженный её словами, всё-таки поднял на неё взгляд. — Я люблю искусство в разном виде. Как бы мы жили без него? Лично я — не представляю. — Вы тоже… Рисуете или?.. — неуверенно спросил он, не сводя глаз с её располагающей улыбки, сейчас так эффектно подчёркнутой помадой вишнёвого оттенка. — Нет, не я, — Елена мягко усмехнулась и кивнула в сторону соседнего стула. — Вот Олег. Серёжа постарался скрыть удивление, вновь уткнувшись в тарелку. В голове завертелись вопросы, и он был не в силах зациклиться на конкретном. Чем он занимается? Музыка, художка? Профессионально или так, от нечего делать? Стоит ли завести с ним разговор на эту тему? Неужели у них есть что-то общее? Последний вопрос вызвал ступор и затмил все остальные. Серёжа медленно выпрямился и посмотрел на Олега. Тот ко вниманию со всех сторон остался равнодушным, продолжая терзать вилкой овощной голубец. Тема разговора сменилась быстро. В основном Серёжа только отвечал на вопросы о школе, об увлечениях. Ни разу не всплывала тема, ради которой в принципе и состоялась эта встреча. Серёжа с тревогой ждал, когда они наконец-то заговорят о них с Олегом, когда начнут строить планы, когда попытаются… Наконец сделать хоть что-то. Спустя десять минут — Серёжа засёк по большим настенным часам — желудок слабо начал протестовать против очередного куска курицы, от сытости тело расслабилось. — Я наелся, — подал он голос, смотря на маму. — Мне ещё нужно домашнюю доделать. — О, как время пролетело быстро. Нам ведь тоже скоро пора собираться, — Игорь обернулся на часы и потёр затылок. Переглянувшись с женой, он с улыбкой кивнул отцу Серёжи: — С хорошей компанией хоть до утра. — Да по́лно. Серёжа набрался сил, встал со стула, захватив пустую тарелку и чашку с недопитым чаем. Выкинув фантики, он быстро намочил губку с остатками моющего геля и принялся тереть тарелку. На него не обратили внимание, чему он был рад, не пытались остановить. Но когда он наспех вытер руки полотенцем и только сделал шаг к выходу из кухни, мама остановила его тонко намекающим голосом: — Ты в комнату? Может, как раз передашь Олегу наш подарок? — Он поднял на неё непонимающий взгляд, и она вмиг поменялась в лице. — Ну, я его переложила в зал. На тумбе у телевизора. Ни о каком подарке он и не слышал. Мама что, пыталась его как-то подставить? Или сама забыла даже предупредить? Второе было вполне в её духе. Тем не менее, он ничего не сказал, только кивнул, поймав растерянный взгляд отца. — Угу, ладно. Он вышел из кухни и наконец глубоко вдохнул. Весь ужин он просидел будто в оцепенении и только сейчас почувствовал себя свободным. Комната, его защита и крепость, была так близко, в шагах пяти, но он повернул налево и толкнул дверь зала. Прохлада ощутимо лизнула вспотевшую кожу, и он почувствовал облегчение. Кинул взгляд на задвинутый диван с потёртой обивкой, бардовый, идеально вычищенный отцом накануне палас, сервант с пёстрым комплектом фарфоровой посуды. Второй такой сейчас красовался на столе. Через не задёрнутые шторы зал освещал тусклый фонарь, тени от покачивающихся ветвей дерева плясали по стенам и полу. Серёжа не стал включать свет и вошёл прямо так, прислушиваясь к движениям позади. Олег вошёл следом. Тихий скрип закрываемой двери привлёк Серёжино внимание куда больше, и он обернулся. Олег стоял у стены, держа руки в карманах, его взгляд блуждал по залу, а губы были поджаты. Серёжа потёр зачесавшуюся ладонь и прошагал к широкой тумбе, на которой величественно красовался всеми своими двадцатью дюймами телевизор Funai. Возле него не так величественно примостился небольшой подарочный пакет светло-зелёного цвета. Серёжа небрежно поднял его и, не сдержав любопытства, глянул внутрь. К чёрной круглой коробочке была прикреплена записка, но в темноте он не смог разобрать почерк, а вот три апельсина рядом отличились сразу. Серёжа быстро повернулся и протянул пакет уже подошедшему Волкову. — Вот. Олег посмотрел на него пару секунд и медленно протянул руку. Его пальцы, более длинные, чем Серёжины, чуть подрагивали. Они оказались такими холодными, что Разумовский даже оторопел на мгновение. Но быстро пришёл в себя и одёрнул руку. Стало как-то неуютно под пристальным, совсем не детским взглядом. Приглушённые голоса за стеной, которые приближались, заставили взволнованно подобраться. — У вас в квартире хорошо, — сказал Олег, вмиг оборвав напряжение. — Обстановка, мебель. — Спасибо, — чуть пожал плечами Серёжа, — ну, я не особо имею к этому отношения. — Почему? Серёжа удивился. — Я не вложил ни копейки в это. — Да не в деньгах дело. Ладно, забей, — туманно ответил Волков, махнув рукой. Серёжа внезапно ощутил раздражение из-за Олеговой непонятливости и какого-то… Снисхождения? — Ясно, — он и не пытался скрыть раздражение в голосе, нетерпеливо попытался пройти мимо. Олег не дал, сдвинувшись в сторону, встав напротив. — Что-то ещё? — Ты понимаешь, что вообще происходит? — тихо спросил он. — Ну, наверное не глупее тебя, — резко ответил Разумовский, скрестив руки на груди. — Понимаю. — А я понимать не хочу, ясно? — Олег внезапно шагнул к нему, и Серёжа ощутил укол страха, когда неосознанно отступил к окну. Градус его раздражения понизился, уступив место напряжению. В глазах Олега больше не было неловкости и нервозности, только твёрдость и недовольство. Его фигура, объятая серой рубашкой, полутемнотой и танцующими тенями ветвей показалась куда более внушительной, чем прежде. Но угроза в его лице быстро сошла на «нет», неловкость заблестела в глазах, пальцы начали сминать пакет. — Все эти родительские планы — ни о чём, понимаешь? Эти традиции, обычаи, обещания и прочее. Я ценю историю, но не в этом случае. Ты не будешь моим омегой, понятно? От такого заявления Серёжа оторопел на секунду, а после страх как волной смыло. С губ сорвался нервный смешок, а после Серёжа засмеялся в голос, отклонившись к подоконнику. На лице Олега промелькнули разные эмоции, от удивления до растерянности, голоса в коридоре притихли, но Серёже было всё равно. Он выпрямился, всё ещё насмешливо улыбаясь, и вскинул голову. — А за столом ты показался мне более приятным. — Серёжа перестал улыбаться, нахмурился, ощутив прилив злости. — Не нервничай так, я не горю желанием вообще с тобой контактировать. У меня есть дела поважнее. Это признание, полуправдивое, сказанное на эмоциях, подействовало на Олега неожиданно. Вместо облегчённого выдоха, улыбки, благодарности — хоть чего-то, что показало бы счастье мальчика — тот насупился. Он отвернул голову, сжав челюсти, и рассерженный Серёжа вновь попытался его обойти. Запах раздражения в зале ощущался уже куда сильнее. Олег немедленно вскинул голову, обратив на него внимание, вновь перекрыл дорогу и резко дёрнулся в его сторону. Серёжа был готов принять вызов, несмотря на вновь заколовший страх — всё-такие до этого альфы ему так никогда не угрожали, — и даже попытался вновь вернуть насмешку задрожавшим губам. Было жутко, правда. Одного лишь взгляда на крепко сжатые кулаки было достаточно, чтобы заволноваться. Но рядом были взрослые, они бы ворвались в зал немедленно, они бы не позволили… Но Олег всего лишь медленно отстранился, окинул его придирчивым взглядом и процедил сквозь зубы: — Чёрт. Терпеть не могу рыжий. И апельсины. Он вылетел из комнаты так же быстро, как и Серёжа успел прийти в себя. Внутри всё закипело, и он почти что бегом выскочил следом. В прихожей уже все были в сборе, улыбка мамы, тёплая и вдохновляющая, гармонична смотрелась рядом с весёлыми глазами Елены. Только Серёжа смотреть на них не хотел. — До свидания, — буркнул он, направившись в свою комнату. Да, было стыдно, было обидно, было зло и противно. Мешанина негативных чувств обволокла его, вынуждая с головой укрыться одеялом и крепко зажмуриться. Он продолжал слушать голоса взрослых, но не хотел в них вслушиваться. В груди ныло от непонимания. Олег ему действительно показался интересным. Конечно, не настолько, чтобы гулять с ним, но… Он имел похожее увлечение, он мог разделить с ним некоторые мысли по этому поводу, у них был один возраст, в конце концов! Может, имело бы место хотя бы общение? А тут множеством диких взглядов, парой едких фраз, одним сплошным обидным разговором этот Волков напрочь задушил хоть какое-то желание его видеть. Стыд пришёл позже, когда семья Волковых ушла, а родители после его отказа выйти тактично не стали заходить в комнату. Стыд пришёл, когда Серёжа на коленях сидел перед зеркалом, уставившись на себя. Замечание по поводу внешности просто не могло остаться позабытым. Серёжа осмотрел своё лицо, потрогал щёки, костяшками потёр веснушки, пропустил меж пальцев несколько прядок волос. И спустя миг в нём разгорелись негодование и обида: он не был виноват, что родился таким! Что имел веснушки, что обладал непривычным цветом волос, что брови вообще были тёмными, будто и не его! Что он, блин, не попал под какие-то там критерии симпатии нахала, которого ему пытались подсунуть. Серёже тоже многое в нём не понравилось: ломкий, слишком скрипучий голос, неопрятность волос, исцарапанные руки, холодная кожа, но он же нашёл в себе вежливости не сболтнуть об этом. Он попытался успокоиться, взять себя в руки. Загоны по поводу внешности никогда не были его слабостью, не станут и сейчас, из-за какого-то альфы. Не станут, когда он твёрдо решил вычеркнуть мальчишку из списка своих интересов. И он обязательно заявит об этом родителям, может даже сегодня, когда буря внутри поутихнет и он сможет правильно сформулировать свои мысли. Серёжа успел перекусить остатками шарлотки под упрямое молчание и игнорирование взглядов отца, успел прочитать пару абзацев из заданного параграфа и даже запомнить пару определений, когда наконец успокоился. В нём даже появились силы и настрой на разговор с родителями, когда те пришли сами. Точнее, мама, которая постучала в дверь аккурат в тот момент, когда он пытался придумать начало разговора. — Серёж, там тебя к телефону. Конечно, он слышал звонок, но даже не думал, что он имеет к нему какое-то отношение. Кто ему станет звонить в одиннадцатом часу? — Это тётя Лена, — помогла мама, когда он вышел из комнаты. Вмиг он ощутил нервозность. Неловкость вновь запекла кожу, в животе скрутилась пару узлов, пока он шёл к телефону. Он секунды две поглядел на снятую чёрную трубку и, выдохнув, поднёс её к уху. — Алло? — Серёжа, это Елена Константиновна. — Ещё раз здравствуйте, — выдавил он из себя. — Мы так сумбурно разошлись, что не успели попрощаться толком. — Извините, что я так убежал. — Боже, ничего такого! — воскликнула женщина, в её голосе заслышалась неловкость. — Это ты нас прости, что мы вот так вот, столько всего свалили на тебя… Понимаю, какой для тебя это был стресс, столько информации ведь. Я волновалась за тебя. — Со мной всё хорошо, спасибо. — Он опёрся бедром на тумбу и прикрыл трубку ладонью. — И спасибо за шарлотку, она мне очень понравилась. — На здоровье, — мягко ответила женщина и спустя пару секунд смущённо рассмеялась. — А нам понравился ты. Твои рассуждения, твой голос, твои интересы. И Олегу ты тоже понравился, — добавила она, спокойно, ровно, без намёка в голосе. — Несмотря на то, что у вас произошло в комнате… Я не расслышала ничего толком, но мне показалось, что вы поругались и я… Я не хочу что-то выпытывать, просто хочу узнать о твоём состоянии. Серёжа покусал губу и, недолго думая, ответил: — Не думаю, что ему понравился подарок. — Почему? — голос Елены вмиг стал серьёзным. — Что-то случилось? Серёже хотелось ответить колко, ответить, как было у него в голове. Но ведь мама Олега не была виновата в их стычке. Конечно, она имела полное отношение к их встрече, но…Это было так странно: она была виновата и невиновна одновременно. Серёжа не хотел грубить ей сейчас, поэтому он ответил совсем не то: — Там апельсины. Он сказал, что не любит, ну ему не нравится цвет… Я подумал, что у него аллергия. Тишина, последующая после его слов, заставила занервничать. Серёжа подумал, не задели ли его слова человека — мало ли! — но неожиданно Елена рассмеялась. — Боже! Серёжа, ни в коем случае! — она прочистила горло, медленно выдохнула и оттаявшим голосом продолжила: — Ни в коем случае. Это он тебе так сказал?. Нет, он любит подобные оттенки. Да и апельсины тоже, так что всё в порядке. — А? — растерялся мальчик, крепче сжимая трубку. — Несмотря на то, каким он может показаться, ему нравятся яркие цвета. Хм, знаешь, они придают энергию, что ли. А ещё твои волосы, ну, красивые. Я думаю, он чувствовал себя комфортно с тобой, он сам упомянул об этом дома. Щеки запекло, и Серёжа зажмурился, в неловкости поджав губы. Он в это не верил. — С-спасибо. — Да не за что, — хохотнула Елена, и с её стороны послышался лёгкий шелест. — В общем, не переживай по этому поводу, подарок ему понравился. Надеюсь, тебе так же понравился и наш. — А, да, — Серёжа резко пришёл в себя и его глаза стыдливо нашли сиротливо лежавший подарочный пакет в самом углу тумбы. — Спасибо большое. — Значит, всё в порядке? — Угу. — Тогда, — она помолчала, а после её голос дрогнул в волнении, — может, хочешь с Олегом поговорить? — А-а, у меня домашняя недоделана, учу историю, — торопливо ответил он, ощутив прилив тревоги. Разговаривать с ним он ни капельки не хотел. — Извините. — О, ничего страшного. Сейчас действительно уже поздно. Ну, ещё раз спасибо за сегодняшний вечер. — И вам тоже, — выдохнул Серёжа. — Ну, до встречи? — с лёгким намёком спросила она. И Серёжа понял, что оказался полностью поражённым в попытке забыть об этой семье, когда его рот дрогнул, и под взглядом отца, стоявшего у двери в кухню, он сдался. Сдался под натиском теплоты и добра в голосе взрослой омеги, только из-за этого. — До встречи.