Наблюдать за Ведьмаком

«Если кому-то не повезло встретить ведьмака, он может заметить одну поразительную особенность этих человекообразных существ: их глаза. Золотисто-желтые, самых неестественных оттенков, с щелевидными зрачками, как у пантеры или гадюки, эти глаза способны видеть дальше и острее, чем вы или я, дорогой читатель. Ведьмаку стоит только расслабиться, а его зрачки уже широкие и круглые, как у кошки, нащупавшей нитку, с необычайной способностью видеть в темноте, как при свете полуденного солнца. Он может прочитать мелкий текст через широкий бальный зал, не моргнув и глазом, а если вы соизволите соврать, он сможет уловить мимолетное шевеление вашей брови и подергивание рта или редкое моргание. Те, кто сражался с ведьмаком и побеждал, хоть таких и мало, утверждают, что ослепить их — единственный способ получить преимущество, да и то совсем ненадолго. Их кошачьи глаза видят все, поэтому если вы поймаете себя на том, что смотрите в прорезь золота, то вам лучше тут же отвести свой взгляд», - Мастер Белгравиус, «Монстры и те, кто на них охотятся: Путеводитель по зверю, известному как Ведьмак», Глава III, стр. 72

Возможно, это одна из самых неприятных вещей в путешествии с ведьмаком среди других, исчисляемых десятками, и они не касались его самого. Нет, его бедный ведьмак точно ни при чем. Он может быть скуп на эмоции и общаться в основном ворчанием, а не словами, но Геральт хороший, благородный человек, несмотря на грубую внешность. С такой продолжительностью жизни, как у него, становится трудно увидеть что-то хорошее в происходящем вокруг хаосе, и Лютик не может винить его за мрачность. Особенно зимой. Ведьмаки привыкли к жизни в движении, и во время ежегодных морозов на свете нет ничего более угнетающего, чем зимовка ведьмака в одиночестве. Но нет. Ведьмак не виноват в появлении таких блестящих примеров социального приличия. Нет. Это снова заслуга людей, что в очередной раз одаривают гостеприимством и щедростью, словно маяк светом, за самоотверженное благородное дело. — Здесь нельзя разбивать лагерь, мутант, — рявкает охотник. Его друзья ощетиниваются кинжалами и арбалетами, и вместо того, чтобы вступить в бой, Геральт идет дальше, продираясь через лабиринт палаток и костров в поисках другого свободного места. Лютик следует за ним, нежно направляя Плотву рукой на ее морде и слабо сжимая поводья. — Придурки, — бормочет Лютик. — Не научились бы вежливости, даже если б их трахнули в зад. Геральт едва качает головой, и если бы Лютик не следил за ним, то и не заметил бы это движение. Рядом Плотва вздыхает в знак согласия, и Лютик начинает светиться от такой поддержки. — Думай об этом так, — продолжает он, — что, по крайней мере, мы не будем ночевать рядом с кучей придурков на протяжении всей этой истории, а? У нас и так достаточно забот из-за охоты на этого архигрифона. — Иначе бы меня здесь не было, — говорит Геральт. Он указывает на это море из мужчин и женщин, собравшихся вместе весело провести вечер перед тем, как охота пойдет полным ходом, как бы говоря: «Посмотрите, что за отбросы, с которыми я должен мириться». Это самая большая охотничья группа, нанятая Лордом, которую Лютик когда-либо видел, и пока что он насчитал в ней только одного ведьмака. Геральт находит еще одно свободное место между двумя кострами, рядом с более шумной группой охотников, чем раньше, однако их внимание, похоже, не переходит в откровенную враждебность. Ну, по крайней мере, пока. Они позволяют Геральту и Лютику начать разгружать Плотву, сбрасывая с нее сумки и седло, прежде чем разложить свои спальные мешки и снаряжение. Геральт двигается быстро, как будто только найденное место могут у них отнять, и, учитывая странные, уже свирепые взгляды, направленные в их сторону, Лютик уверен, что так бы, вероятно, и произошло, если бы Геральт демонстративно не оставил свой стальной меч в ножнах за спиной. — Эй, белый! — кричит охотник у костра слева от них. Геральт не дергается на звук, Лютик наблюдает, как он едва поворачивается в сторону мужчины, чтобы мимолетно посмотреть на него. — Ты тот убийца монстров, которого нанял Лорд, а? — Хм, — отвечает Геральт. Он продолжает разбивать лагерь, как и Лютик, что собирает камни для защиты их костра от ветра, попутно стараясь вслушиваться в разговор. — Говорить нормально не можешь? — не унимается охотник. — Ты тупой? Или глухой? Геральт демонстративно не отвечает. Лютик сбрасывает свою коллекцию камней в центр полукруга из конского снаряжения и их пожитков, рвет отсыревшую пожухлую траву, прежде чем разложить все по местам. При этом он ловит взгляд Геральта, который вновь качает головой, пусть и едва заметно. "Молчи, - читается в этом взгляде. - Слишком много мороки. Пожалуйста, хоть раз в своей короткой, жалкой жизни держи рот на замке." Хорошо. Может, он приукрашивает. Геральт никогда не говорит ему заткнуться так красочно, но это сделало бы балладу более драматичной. — Как насчет тебя? — охотник льстиво улыбается. Взгляд его серых глаз переключается на Лютика, а Геральта — на охотника, молниеносное движение, грозящее смертью независимо от того, как отреагирует бард. Поэтому он улыбается, не обращая внимания на прожигающий взгляд незнакомца и находя утешение в глазах Геральта, когда ведьмак усаживается рядом с ним. — Ну а я, добрый человек, — говорит Лютик и похлопывает свой футляр с лютней под боком, растягивая губы еще шире. — Я больше люблю попеть, вероятно, тебе это не по нраву. — А этот чего молчит? — говорит другой охотник. Он указывает на Геральта палкой, которой тыкал в костер, и от ее почерневшего кончика в воздух поднимается струйка дыма. — Он тупой, что ли? — Мы здесь, чтобы охотиться, — наконец отвечает Геральт. Его грубый монотонный голос пугает обе группы охотников рядом с их лагерем и заставляет обернуться, все сторонние разговоры внезапно прекращаются. — Так же, как и все мы, — говорит первый охотник. — Просто постарайся быть подружелюбней, Мясник. Геральт тяжело выдыхает через нос. Охотник улыбается мрачно и понимающе, и Лютика внезапно одолевает желание схватить лютню и бить его до потери сознания. — Не надо, — бормочет Геральт. Его рука тяжело ложится на спину Лютика, удерживая на месте и успокаивая. Он не убирает ее, пока Лютик не делает несколько глубоких вдохов, чтобы погасить порыв наброситься на кого-нибудь. Даже когда оба соседних лагеря наполняются тихими, дразнящими разговорами, за ними не перестают наблюдать. Геральт привязывает Плотву к рожку седла, так что ее тело закрывает их от взглядов одних, но оставляя на виду у более тихого лагеря справа. Он сильнее распаляет костер, который разжег Лютик, с помощью игни, затем демонстративно усаживается напротив их сумок рядом с бардом, создавая для него второй импровизированный барьер от группы охотников. Лютик играет на своей лютне и старается не смотреть за пределы их островка спокойствия. — Я не понимаю, как ты это делаешь. Геральт хмыкает: — Приходится. У меня не будет работы, если стану реагировать на каждую неудачную попытку задеть. — Такие уступки ни к чему хорошему не приведут, — говорит Лютик, но злости уже нет. Он сам все понимает и соглашается. Они уже много раз начинали этот утомительный спор. И почему-то последнее слово всегда остается за Геральтом, только вот вкус у такой победы кислый и безрадостный. День проходит в относительном спокойствии с небольшим исключением, когда Геральт уходит за овсом для Плотвы из ближайшей палатки. Всю дорогу ему что-то орут, грубые голоса клеймят Мясником и мутантом. Лютик пытается заглушить их самой энергичной джигой, которую только может выдавить из-под пальцев, но даже когда Геральт возвращается, а Плотва с удовольствием жует угощение, он продолжает удерживать беззаботную улыбку на лице. Как только пасмурное небо начинает темнеть, атмосфера вокруг них внезапно меняется, как непредсказуемый морской ветер. Их соседи, неотесанные и шумные, все это время держались особняком, но почему-то им это надоело. И пока Геральт натачивал свои мечи, а Лютик решил устроить передышку пальцам, они столпились в их маленьком лагере и явно получали от этого удовольствие. — Какие-то вы двое слишком молчаливые, — начал первый охотник. Его приятели хихикают, как школьники, будто он сказал что-то действительно остроумное. Лютик снова начинает играть на своей лютне, приподнимая бровь, как бы говоря: «Видишь? Я не понимаю, к чему этот разговор. Только зря потратим силы перед таким важным событием, не так ли?» — А зачем ты здесь? — рявкает другой охотник. Его лицо почти полностью поглотила борода, торчащая в разные стороны и покрытая сединой. — Ты не очень похож на охотника на монстров. — Зачем? Я ведь могу и обидеться! Без меня не обходится ни одно убийство монстра в исполнении ведьмака. Кто еще сможет скрасить такие ужасные, душераздирающие истории, как не Маэстро вроде меня? — Лютик, — предупреждает Геральт. — В качестве шлюхи, например, — говорит другой охотник с кровожадной улыбкой, и сердце барда замирает. — Я прав? Ты для этого таскаешь его с собой, Мясник? — А есть другие варианты? — Просто мальчик для быстрого перепиха. — Бьюсь об заклад, он кричит… Дальше все происходит так быстро, что Лютик едва успевает прижать лютню к груди и отползти в сторону. Вот окружающие кричат ​​и смеются, и вот уже первый охотник, с мертвыми глазами и жуткой улыбкой, одним скользящим ударом сапога подбрасывает угли из их костра Геральту в лицо. Раскаленные камни разлетаются по сухой траве, заволакивая пространство густым дымом, и внезапно тела и мечи приходят в движение, крики и звуки обрушиваются волной. Геральт рычит, когда искры от костра ослепляют его, одной рукой закрывает поврежденные глаза, а другую вытягивает и хватает барда за рубашку. Он отталкивает его назад, закрывая собой, и вскакивает на ноги, и Лютик тут же, не задумываясь, отпускает из объятий лютню, чтобы подцепить пальцами рукоять отложенного в сторону стального меча. Он хватает Геральта за запястье и прижимает клинок к руке, затем отскакивает назад, оставляя между ними расстояние в несколько футов, ведь ведьмак уже перехватывает удобнее меч и размахивается, чтобы отразить первый удар. Как будто и не был ослеплен. Он отбрасывает нападавшего, как мешок с картошкой, в сторону другого человека, прежде чем нанести удар третьему, который целится в, как могло показаться, открытый левый бок ведьмака. Геральт блокирует локтем замах тонкой деревянной дубинки, направленный в его голову, и бьет рукоятью меча в висок мужчины, обрушивая дергающуюся тушу к своим ногам, затем делает выпад, легко пронзая пятого человека насквозь, будто его тело не состоит из плотных мышц, костей и сухожилий. Охотник падает, и ведьмак тут же приседает, избегая широкого взмаха палаша, просвистевшего в воздухе, — этот человек тоже быстро умирает, его колени прорублены, а грудь рассечена в форме буквы L, появившейся, когда Геральт потянул лезвие вверх, вскакивая с места. Седьмой и восьмой из их компании передумали бросаться на него и побросали оружие в тот момент, когда ведьмак наклонил свой меч параллельно земле в широкой стойке, предназначенной для парирования дальнейших ударов. Так они и замерли, все четверо. Сердце Лютика с шумом стучит в ушах, он прилип к широкому деревянному столбу палатки напротив их костра. Геральт стоит неподвижно, едва дыша, его клинок застыл в воздухе, в то время как два оставшихся охотника переглядываются, а собравшаяся вокруг них толпа принимается бормотать и шептаться. Когда эти двое начинают отходить, Лютик наконец находит в себе силы пошевелить конечностями. Он бросается к Геральту, который даже не вздрагивает, когда чужие руки обвивают плечи, сбрасывая с них напряжение после битвы, в котором застыло все его тело. Не убирая свой меч, он опускает руку, острие лезвия скользит по траве, когда Геральт наконец выпрямляется во весь рост. — Что, черт возьми, здесь происходит?! — гремит голос, пугая Лютика, но не ведьмака в его руках. Бард оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как стража из четырех человек пробирается сквозь расступающуюся перед ними толпу. — Эти добрые люди напали на моего друга, поэтому он просто защищался. А ведь его специально наняли для участия в этой охоте, — говорит Лютик. Его голос срывается от напряжения, но он не может его контролировать из-за густого запаха крови, который забивает горло и заставляет задыхаться. — Он прав, — говорит другой стражник. — Я видел обоих в шатре Лорда. Бернар специально пригласил их на случай, если все пойдет наперекосяк. Первый стражник кивает. Его ничуть не смущают шесть мертвецов у ног Геральта и Лютика — вместо этого он кивает трем своим товарищам, и они начинают выкладывать тела в ровную линию в проходе между палатками. Лютик отводит Геральта с их пути, придерживая за плечи, и прислоняет его к боку Плотвы, которая, к счастью, не разорвала поводья и не сбежала с началом короткого боя. — Больно? — спрашивает Лютик. Он кладет руки на лицо Геральта, приказывая опустить подбородок, и тот повинуется. Его глаза зажмурены, и даже в тусклом свете от скопления костров и факелов вокруг них бард может разглядеть уродливые красные рубцы и пятна сажи. — Я должен отвечать? — отрывисто бросает Геральт. Он отшатывается от мягкого прикосновения к его лбу, но потом возвращается и с явным усилием сохраняет неподвижность, пока Лютик осматривает лицо. — Ну ладно, умник, — продолжает Лютик. — Можешь попробовать открыть их? И брось меч, стража рядом, ничего не будет. Ведьмак неохотно ослабляет хватку. Лютик берет меч и кладет рядом, затем давит на плечи Геральта, призывая сесть. Стражники ходят рядом, стараясь держаться на расстоянии нескольких футов друг от друга во время работы, аккуратно переступая через их сумки и одеяла. А затем прикрикивают, чтобы люди вернулись в свои лагеря, и все больше солдат появляется из-за палаток и костров для восстановления порядка. Лютик игнорирует их, насколько это возможно, пока копается в сумках и мешках в поисках баночки с мазью и бинтов, которые совсем растянулись из-за того, как часто их использовали и промывали. — Давай попробуем еще раз, — Лютик усаживается между раздвинутыми коленями Геральта, отвинчивает металлическую крышку мази и дотрагивается пальцем под его подбородком, чтобы приподнять лицо. — Ты можешь открыть их? Мускул на напряженно сомкнутой челюсти ведьмака дергается, когда он медленно приоткрывает один, слезы тут же текут по его щекам от контакта воздуха с поврежденной роговицей. Лютик вытирает их, стараясь не давить, пока Геральту требуется несколько болезненных секунд, чтобы полностью открыть глаза. Когда слезы останавливаются, бард сдерживает взволнованный вздох, затем тащит бурдюк с водой и смачивает несколько бинтов, прежде чем промокнуть воспаленную кожу вокруг трепещущих век ведьмака. Белки его глаз налиты кровью, и когда Лютик отодвигается, позволяя свету огня упасть на лицо ведьмака, щелочки зрачков медленно расширяются. Бард закусывает губу и переключается с бинтов на мазь, аккуратно нанося ее на щеки и веки Геральта, останавливаясь каждый раз, когда тот моргает, что случается часто. — Ты что-нибудь видишь? — тихо спрашивает Лютик. Он продолжает обрабатывать раны, стараясь не торопиться. — Твои зрачки не реагируют на свет. — Темно, но я тебя вижу, — выдавливает Геральт. — Ну, мутного тебя. — Ты только что пытался поддразнить меня? — потрясенно говорит Лютик. — Геральт из Ривии, после века скитаний по этой земле у тебя наконец появилось чувство юмора? — Скажешь что-нибудь еще, и я запульну тебя через весь лагерь, — рычит Геральт, но весь эффект теряется из-за очередного трепетания его век, когда Лютик снова наносит мазь на скулу. — Закрой их пока, — просит бард и улыбается ответному мычанию Геральта, который покорно слушается его. — Я практически уверен, что большинство наших вещей не запачкались кровью, так что я еще раз разобью лагерь, пока ты отдыхаешь. — Лютик, — бормочет Геральт и сжимает запястье, не давая ему встать. Лютик остается на месте, а его сердцебиение учащается, каждая конечность и кончик пальца наливаются теплом и легкостью. — Все в порядке, — тихо говорит Лютик. Свободной рукой он сжимает пальцы Геральта, в ответ и улыбается, хотя ведьмак не может разглядеть это. — Ты не обязан. Я знаю. Геральт мычит. Он отпускает его спустя долгую минуту, позволяя выйти из своего личного пространства. Ведьмак сидит тихо, но настороженно, пока Лютик перекладывает их вещи, тщательно вытирает меч, использовавшийся в битве, прежде чем вложить его обратно в ножны, и отряхивает их одеяла от травы и грязи, что остались после того, как по ним потоптались. Разворошенный от удара ногой костер медленно тухнет, поэтому Лютик подбрасывает в него новые ветки, затем берет Геральта за руку и помогает подняться на ноги. Ведьмак не сопротивляется и не жалуется. Он послушно ложится на свой спальный мешок, как только бард подводит к нему, после чего сразу же начинает расшнуровывать свои доспехи и ботинки. Лютик наблюдает, как он, делая все вслепую, сохраняет легкость и плавность движений благодаря мышечной памяти, и вмешивается только тогда, когда остаются последние завязки сзади. Лютик развязывает их и откладывает нагрудник к седлу, затем возвращается к своему спальному мешку, садится на него со скрещенными ногами и размещает лютню на коленях. Они оба не могут уснуть всю оставшуюся ночь, не желая ослаблять бдительность, поскольку лагеря вокруг них вновь начинают оживать, наполняясь весельем. Утром начнется охота на архигрифона, и все взбудоражены, поскольку их Лорд обещает хорошее вознаграждение команде охотников, которая убьет монстра. Но Геральта уже наняли за определенную плату, он убил шестерых человек, был ослеплен и взбудоражен дракой, и взглядов, которые бросали в их сторону на протяжении всей ночи, было достаточно, чтобы Лютик не смог заснуть. Когда небо начинает сереть, а лагеря вокруг них затихают, чтобы успеть поспать несчастные пару часов, Лютик откладывает свою лютню и помогает Геральту снова надеть доспехи. Ведьмак просидел большую часть ночи в легкой медитации, расположив расслабленные руки на коленях ладонями вверх, дыша медленно и ровно. Поэтому когда он открывает глаза, то делает это без боли и слез, кожа вокруг уже нормальная, а не красная и покрытая рубцами. — Приятно видеть их снова, — Лютик шепчет, проникаясь тишиной окружающих их лагерей. Геральт мычит, моргая. Лютик улыбается, видя, как быстро и легко расширяются зрачки, а в глазах читается узнавание. — Рад снова видеть, — хмыкает Геральт. Он наклоняет голову, выражение его лица становится задумчивым. — Спасибо, Лютик. Бард проводит пальцами по броне Геральта, прекрасно понимая, что ведьмак наблюдает за ним с чем-то вроде любопытного веселья в глазах. — Тебе спасибо, что избавил нас от таких интересных гостей, — говорит он. — Я пытался почистить твой меч, хотя знаю, насколько ты щепетильно относишься к нему, и кое-где на твоем снаряжении осталась кровь, так что надеюсь, запах тебя не слишком побеспокоит. О, и... — Лютик. — Хм? — Все хорошо, — говорит Геральт и наклоняется вперед, прижимаясь своим лбом к его. Сердце Лютика подскакивает к горлу, он чуть не падает, превращаясь в желе, но тут Геральт отступает, будит дремлющую Плотву и начинает медленно собирать вещи. Лютик стоит на месте в течение долгого времени, гадая, в какое измерение он мог случайно попасть, чтобы увидеть такую ​​реакцию от кого-то, кто так неистово против любого проявления лишнего физического контакта. Быстро решив, что дареному коню в зубы не смотрят, начинает помогать, укладывая их постельные принадлежности и сумки. Он затаптывает костер, возможно, слишком агрессивно, но когда оборачивается, Геральт смотрит на него, скривив губы от усмешки. Лютик долго не может отвести взгляд от этих золотых глаз, даже когда вокруг них начинают просыпаться лагеря и над ними нависает охота, мрачная и голодная. Когда у него все-таки получается, то каждый раз, моргая, видит под веками четкий остаточный образ, который он надеется никогда не забыть.