Наблюдать за Ведьмаком

Это не должно было ни к чему привести. Он ничего и не ожидал: этот вечер выдался долгим, а ведьмак, прижимавшийся к нему, был теплым и довольным после ванны. Лютик счастлив просто лежать вот так. Огонь тихонько потрескивает, их дыхание замедляется, размеренно бьющееся за его спиной сердце дарит спокойствие. А затем они начинают двигаться, будто их тела лучше знают, что им нужно. Таз Геральта подается вперед, а рука, перекинутая через бедра Лютика, напрягается. Бард чувствует, что вжимается в ответ, даже не задумываясь об этом, расслабляясь, позволяя своему телу откликаться на движения Геральта, жаждущего ощутить приятное трение сухой кожи о кожу. — О, — в тихом удивлении выдыхает Лютик. Ведьмак издает звук, грудное урчание, которое он никогда раньше не слышал и не чувствовал. Звук, вызывающий на его губах веселую, радостную улыбку. — Ты мурлычешь, — говорит бард с оттенком благоговения. — Геральт, милый, ты все это время умел так делать? Ведьмак нежно и трепетно целует Лютика в затылок. — Все это время мы могли заняться кое-чем другим. Невысказанное сожаление о том, что они не сделали этого раньше, на мгновение тяжело повисает в воздухе. Но это тоже часть медленного, извилистого пути к, вероятно, чудесной ночи, когда он, наконец, завалит своего ведьмака в постель. Лютик позволяет ей висеть там, позволяет печали выплеснуться наружу, пока Геральт спускается влажными и крепкими поцелуями вниз по его позвоночнику. Чужая щетина приятно царапает кожу, а дыхание медленное и теплое. Ведьмачьи руки обвивают талию Лютика, удерживая на месте. Когда он придвигается ближе, их тела притираются кожа к коже, отчего оба задыхаются. Геральт прижимается к изгибу поясницы барда, разгоряченной и взмокшей, и отчаянно пытается не двигаться слишком быстро. Теперь у них есть все время мира, и, слегка сжав запястье ведьмака, Лютик отводит бедра назад. Дыхание Геральта сбивается у его уха. Хватка на талии усиливается, а затем ослабевает. — Медленнее, — почти болезненно произносит он, даже когда его бедра делают ответный толчок, несильный и без особого трения, чтобы облегчить возбуждение. — Пожалуйста, я не хочу торопиться. Я... Лютик поднимает его руку и целует огрубевшие костяшки пальцев. — Я знаю. Все нормально. Мне уже не восемнадцать, думаю, медленный темп меня вполне устроит. Он все понимает. По прижатым к плечу губам и напряженной игнорируемой эрекции позади он понимает. Геральту отведена долгая жизнь, и хотя им потребовалось некоторое время, чтобы добраться до данного этапа, он хочет доказать, что это не просто быстрый секс только ради удовлетворения своих потребностей (хотя Лютик знает это и, честно говоря, был бы согласен сейчас и на такое). Впервые в своей долгой жизни Геральт хочет получить удовольствие. Это словно мед, только еще слаще, тягуче. Вкус, которым они оба могут наслаждаться, по-разному утоляя свои желания. Лютик отчаянно хочет полностью размякнуть в чужих руках и позволить своему Ведьмаку брать, брать и брать — но он знает, что Геральт тоже хочет получить, как сладкое угощение, заботу, нежную легкость, с которой острая игла входит под кожу. Он поворачивается. Ведьмачьи руки скользят вверх по его спине, и спустя несколько часов бард снова может видеть золотые глаза. Его зрачки почти круглые в тусклом теплом освещении комнаты, вертикально заостренных концов практически не видно. Эти глаза смотрят мягко, не боясь показать застенчивую, нежную привязанность, которую Геральт обычно прячет за своими доспехами и мечами. Лютик обхватывает лицо напротив ладонями и тянет вниз, чтобы поцеловать нос, лоб, щеки и веки — все, куда он может дотянуться, а затем еще немного ниже, крепко обняв своего Ведьмака так, чтобы тот даже не думал о побеге. Геральт с довольным мычанием прижимается к его груди. Их тела переплетаются, как нити старой изношенной пряжи, словно это их естественное состояние, изначально задуманное природой. Но желание никуда не пропадает, только разгорается в животе и поднимается выше. Давление их твердых членов, зажатых между телами, слишком очевидно, чтобы его можно было просто игнорировать. Лютик двигается первым, извиваясь под весом Геральта, чтобы заставить его опереться о локти. Геральт подчиняется достаточно, чтобы дать ему немного свободы движений, а его губы начинают вести горячую дорожку влажных поцелуев вверх по шее. Лютик смеется, когда щетина щекочет, а затем успокаивает кожу теплый язык. Губы Геральта вызывают легкую дрожь в его конечностях. Лютик отвечает на услугу, скользя руками по бокам Геральта, исследуя широкую грудную клетку, проходясь по бугоркам и узлам шрамов, слишком старых, чтобы вспомнить их происхождение. Он массирует некоторые из них: те, которые, как он знает, иногда причиняют боль, когда Ведьмак слишком много двигается. Своими действиями бард расслабляет напряженные мышцы, отчего Геральт стонет над ним и опускает голову. Его губы смыкаются в поцелуе, который тот запечатляет на ключице Лютика. Колени Лютика раздвигаются, и ведьмак проскальзывает между ними. Бард позволяет своим рукам скользнуть вниз к пояснице Геральта и немного надавливает, чтобы подтолкнуть его вперед, побуждая двигаться. И затем он делает это. Они одновременно двигают бёдрами навтречу друг другу, отчего их члены соприкасаются, заставляя обоих сделать резкий вдох. — Лютик, — стонет Геральт низко и хрипло, и ох, вот бы он всегда так произносил его имя. — Лютик… Дело в том, что когда он вот так произносит имя барда, в его грубом голосе звучит необузданная потребность. Лютик сжимает его в объятиях, оставляя нежные поцелуи на челюсти, под подбородком и на плече. Геральт упивается этим, его медленное покачивание бедрами потихоньку сводит Лютика с ума. Он может чувствовать сокращение мускулов под кожей ведьмака, когда тот двигается. Может чувствовать, как тот уже едва сдерживается, всё равно оставаясь податливым в руках Лютика. Геральт дышит глубоко и быстро, словно в медитации, прижимаясь лицом к шее Лютика и скуля, когда бард не сразу отвечает ему. — Вот так, дорогой, — выдавливает Лютик. Внезапно под одеялом становится жарко, поэтому он сбрасывает его, обнажая красивое бледное тело, зажатое между коленями барда, которе теперь полностью принадлежит ему. Он проводит пальцами по темным волосам на груди Геральта, а ведьмак откидывается назад достаточно для того, чтобы посмотреть на него, сидящего на корточках, освещенного огнем, со сверкающими глазами. — Именно так. Геральт кивает. Он соскальзывает обратно вниз, между коленей Лютика. Руками обхватывает барда и начинает горячую дорожку поцелуев вниз от его груди. Лютик вцепляется пальцами в волосы Геральта и не сдерживает тихих стонов, от которых у него текут слезы. Он купается во внимании, пока Геральт движется все ниже, ниже и ниже. Его язык облизывает горячую линию на внутренней стороне бедра Лютика, заставляя того застонать, и Геральт вздыхает в ответ. Он смотрит на барда без колебаний, без смущения. Что-то горячее и жаждущее есть в этих глазах далеко за пределами того, что Лютик видел в них раньше. От этого у него щемит в груди, и Геральт успокаивает его легкими покусываниями и зализывает места укусов. Несмотря на то, что его желание видно по довольно резким движениям, Геральт старается не торопится. Он целует и покусывает мягкую кожу между ног Лютика, улыбается, когда бард нетерпеливо разводит бедра, но игнорирует его. Он садится, придерживая колени Лютика своими плечами, поворачивает голову, чтобы продолжить дорожку поцелуев по бедру, и вжимается в него, наклоняясь вперед. Их бедра соприкасаются, и хотя уже прошли годы с момента первой встречи, бард все еще довольно гибкий — он легко принимает вес Геральта на себя, лишь слегка смущенный той позой, в которой он оказался, потому что так он чувствует горячую эрекцию Геральта в расщелине своей задницы. Их губы наконец смыкаются после долгих минут блуждания. Геральт тает, удовлетворенный вздох вырывается из него, и бард набирается сил, чтобы перевернуть их. Ведьмак послушно лежится на спину, вытягивается вместе с Лютиком, но его руки продолжают сжимать бедра, будто он до последнего отказывается разрывать эти теплые касания. Лютик улыбается, целуя его в губу. — Ты такой романтик, знаешь ли. Геральт не скрывает ответной ухмылки. Она легкая, как и все остальные, но в этот раз чуть виднеются зубы, отчего у Лютика земля уходит из-под ног. — Я так давно хотел этого, — тихо отвечает ведьмак. Он поворачивает голову и целует Лютика в челюсть, опускаясь так низко, как только позволяет полулежачее положение. — У меня в голове столько всего, что я хотел бы с тобой сделать. Волна дрожи проходится по Лютику. Бард тянется к своей сумке, оставленной у кровати, а Геральту приходится замолчать, когда срывается на скулеж от потери телесного контакта. Он роется, пока не вытаскивает то, зачем полез, затем сует узкую бутылку в руку Геральта, немного смутившись от того, как легко смог ее найти. — Ну, дорогой, — мурлычет Лютик, и, ох, это выражение лица Геральта. — Я тоже кое-что задумал. Почему бы тебе не побаловать меня? Зрачки Геральта полностью округлились. — Да, — выдыхает он. Его пальцы смыкаются вокруг бутылочки, в то время как другой рукой он полностью прижимает Лютика к себе с такой силой, что бард задыхается. Как и до этого, тело ведьмака полностью открыто для изучения — чем Лютик и пользуется, пока Геральт борется с пробкой бутылки. Он осторожно садится на чужие бедра и проводит руками по его бокам, надавливая в чувствительных местах, от чего потемневший взгляд Геральта трепещет. Лютик наклоняется и повторяет поцелуи ведьмака, оставляя мокрый след от пупка до места под грудью, где медленного бьется сердце. Он оставляет там несколько поцелуев, каждый раз задерживаясь губами все дольше, продвигается все выше и целует теплый медальон, который никогда не снимается с груди. Бард чувствует, как Геральт вздрагивает под ним в этот момент, а затем пальцами приподнимает за подбородок и возвращает его к потрескавшимся губам. — Ты должен знать, — тихо говорит Геральт. Его голос напряжен, как будто поцелуй ранил его, как будто прикосновение Лютика причиняет ему боль. Бард обхватывает его лицо, их тела вжимаются грудными клетками, руки Геральта снова ложатся на его талию, будто там им и место. — Я знаю, — так же тихо говорит Лютик. Он целует ведьмака, медленно и лениво, позволяя ему насытиться на долгое время. Геральт снова начинает таять, а затем в настойчивом порыве хватает Лютика под коленями и сдвигает его бедра, прижимая их эрекции друг к другу, что заставляет обоих ахнуть. После этого все происходит быстро, максимум за несколько минут, пока Лютик усаживается, а Геральт мажет пальцы маслом. Оно пахнет оливками и гвоздикой и обычно используется для снятия напряжения в мышцах и острой боли, когда ведьмак возвращается с охоты. Но масло безопасно, гвоздика как раз поможет при возможной боли, и запах, кажется, не беспокоит Геральта: его лицо морщится от сосредоточенности, а не от дискомфорта. Во всяком случае, это действует, аромат возвращает воспоминания о ночах, проведенных в заботе о Геральте, и избавляет его от неприятных ощущений. Лютик садится на бедра ведьмака, его колени располагаются по обе стороны от него. Он улыбается, когда Геральт бросает на него неуверенный взгляд, и наклоняется сам за поцелуем, пока тот так и не начинает двигаться. — Я скажу тебе, если будет больно, — говорит Лютик. Он целует уголок рта Геральта, затем снова садится, крепко держа руку на ведьмачьей груди, пальцами касаясь края медальона. Он двигает ладонью вверх и накрывает его. Взгляд Геральта, наполненный болью, сожалением и такой большой любовью, притупляет появившееся было жжение, когда скользкий палец медленно входит в Лютика. Бард дышит глубоко и часто. Геральт вскоре добавляет второй, чтобы начать массировать его изнутри пальцами, грубая кожа которых смягчилась благодаря маслу. Ощущение того, что ведьмак находится внутри него, пусть и только пока пальцами, будоражит, и Лютик не может сдержать вырывающиеся стоны, когда Геральт начинает вводить фаланги немного резче и глубже после нескольких минут нежных движений. — О, Геральт, — выдыхает Лютик. Геральт тихонько мычит под ним. Это мягкое мурлыканье, не прекращающееся, даже когда он не издает ни звука. Лютик чувствует его между бедрами, под ладонью и улыбается. — А ты действительно в этом… Ах! Умелый. — Тебя не так уж трудно читать, — тихо говорит Геральт. Голос у него ниже, грубее, как будто он ходил и глотал каменную крошку, прежде чем прийти сюда. — Ты жаждешь наслаждений, а я более чем счастлив угодить. Лютик хлопает одной рукой по груди Геральта, когда тот добавляет третий палец и в то же время прижимает подушечку большого к мягкой коже его промежности, прямо под яйцами. От этого касания по телу расходится разряд удовольствия, от которого вспыхивает каждый нерв и каждая кость. Его член сочится преякулятом, когда ведьмак повторяет это движение снова, а затем и в третий раз. — Геральт, — дрожащим голосом произносит Лютик. Он толкается навстречу руке Геральта, наслаждаясь чувством растяжения, но понимая, что хочет всё большего и большего. — Я вполне доволен, скача на твоих пальцах, но… Словно для того, чтобы найти еще один способ заткнуть его, Геральт сгибает пальцы, и всякая надежда продержаться ночь, не расплескавшись как подросток, развеивается, как струйка дыма. Лютик хнычет, а ведьмак хищно усмехается, и о, это будет быстро. —Ты договорил? — дразнит Геральт. Лютик щиплет его за бок. — В самом деле, Геральт. Я сейчас узнаю о твоем чувстве юмора больше, чем за почти два десятилетия путешествий с тобой. Ведьмак мычит. Он медленно вытаскивает пальцы, от внезапного ощущения пустоты бард хватает его руку и снова опускается на нее, чтобы их тела снова соприкасались. — Я был бы не против использовать кое-что ещё, — наконец произносит Геральт, как будто усмехаясь собственной шутке. Лютик немного приподнимается, чтобы посмотреть на него. — Сколько тебе лет? Несколько тысячелетий? Шутки ниже пояса ниже твоего достоинства. — Мой член ниже твоей задницы. — Геральт. Ведьмак усмехается. А затем переворачивает их обоих на бок, закидывая бедро Лютика на свое и крепко обнимая барда большими руками за спину и талию. Головка его члена касается расщелины задницы нетерпеливым движением, и через мгновение Лютик тянется назад, чтобы взять его в ладонь. Его рука сухая, а член Геральта — нет. Каким-то образом он успел смазать его маслом, а бард даже не обратил внимания. Лютик издает стон, когда подгибает бедра и опускается ниже, побуждая ведьмака двигаться. Однако он делает это медленно, каждый толчок завершается отрывистыми выдохами, и слышится долгий удовлетворенны вздох, когда Геральт, наконец, входит до конца. У Лютика нет слов, как долго он этого ждал. С событий на горе точно, но он уверен, что это началось задолго до того дня. Когда увидел, как этот ведьмак был готов умереть от рук несчастных, голодающих эльфов. Вероятно, тогда он еще и не подозревал, насколько далеко и глубоко зайдет эта любовь. Ему только предстояло увидеть сострадание, на которое способен Геральт, щедрость и доброту, которую он может проявлять. Бард чувствует все это прямо сейчас, в ласкающем движении Геральта, когда он скользит рукой под перекинутую через бедро ногу, а теплым поцелуем прижимается к его лбу. Ведьмак притягивает их ближе друг другу, погружаясь глубже, хоть это объятие и мешает делать активные толчки, но ему все равно хочется сильнее погрузится в тело Лютика для того, чтобы почувствовать близость и соприкосновение кожи к коже. Бард изо всех сил обхватывает Геральта за плечи и целует в ответ, то сухо, то влажно, позволяя ведьмаку двигаться плавно и не спеша. Лютик чувствует себя более сытым, чем когда-либо. Искрящийся жар нарастает в его животе до приятного покалывания, когда головка члена ощутимо касается его простаты с каждым поступательным движением. Он далеко не девственник — кажется, уже больше двадцати пяти лет прошло, — но с Геральтом это… Из ведьмака вырывается прерывистый стон. Его ногти впиваются в кожу Лютика, десять точек тупой, едва заметной боли притягивают его настолько близко, что их кожа начинает липнуть от пота. Геральт сильнее нависает над ним, поднимая ногу барда выше, проскальзывая в него еще глубже. Лютик проглатывает стон, внезапно осознав, что находится в пустой крепости с тремя другими ведьмаками, которые, вероятно, слышат его дыхание. — Единственный раз, когда ты молчишь, — хмыкает Геральт. Он отводит бедра назад, его толстый член почти полностью выскальзывает наружу, увлекая за собой дыхание барда. Он замирает, заставляя Лютика задыхаться, они оба трясутся от усилий не двигаться. — Твои братья— Геральт погружается в него одним размеренным глубоким движением, выдавливая стон из-под ребер Лютика. Он чувствует влажной кожей шеи, как ведьмак улыбается, обжигая немного сбившимся дыханием. — Мне все равно, — рычит Геральт. Затем прижимает Лютика к кровати, его бедра начинают двигаться быстрее, но все еще достаточно размеренно, чтобы погружаться глубоко. Он кусает барда в челюсть. — Пусть услышат. Лютик сжимает тяжесть внутри себя, улыбаясь сдавленному стону, который вырывается у Геральта. — То же самое я могу сказать и о тебе, дорогой. Смех сотрясает теплое тело, накрывающее его, и неведомое напряжение, что до этого окутывало их, рассеивается. Внезапно Лютик вспоминает, сколько раз видел перед собой это тело обнаженным: все его изгибы и впадины, изученную за десятилетия карту шрамов, многие из которых он лечил собственными руками. Непривычные движения, скользящее растяжение члена внутри, трение живота Геральта о его эрекцию, ласкающий рот, оставляющий следы поцелуев вниз по его шее и через плечо — все это странно. Ему позволено трогать, позволено исправить то, что мир сделал с его ведьмаком, но это… Его глаза закрываются, а тело подается бедрами навстречу, когда Геральт толкается глубже. Он шире разводит ноги, пытаясь дышать вокруг тяжести внутри себя, которая, по ощущениям, достает аж до горла. Если до этого они толкались каждый сам по себе медленно и в робком ритме, теперь они двигаются вместе в долгом волнообразном темпе, который начинается в месте их слияния и заканчивается на кончиках пальцев Лютика. Геральт забрасывает одно колено барда за плечо, с легкостью сгибая его почти наполовину, но не причиняя боли. Угол меняется, и Лютик задыхается от усилившегося чувства растяжения, поскольку темп ускоряется. Ведьмачий медальон выбивается, до этого зажатый между грудью Геральта и задней частью бедра барда, и упирается теплой тяжестью в его грудь. Лютик чувствует, как его сердце переполняется, что-то неописуемое подкатывает к горлу и кипит в уголках его глаз. И Геральт замечает, конечно же, даже когда сам упивается своим желанием в восходящем крещендо из движений и звуков. Его мягкий взгляд сталкивается со взглядом Лютика, затем скользит вниз, к медальону, и в одно мгновение их темп превращается из безумного в медленный, пробирающий до костей, от чего они оба стонут. — Я очень близок, Геральт, — умудряется сказать Лютик. Он смеется над собой. — Дорогой, я начинаю понимать, почему каждая волшебница, с которой ты сталкиваешься, хочет переспать с тобой. Геральт улыбается в поцелуй, который он впечатывает в губы Лютика. — Ты же знаешь, что говорят о выносливости ведьмаков. Он задыхается и, вероятно, сам готов вот-вот кончить, это определенно была шутка. — Геральт, — говорит Лютик. — Клянусь богами, если ты остановишься хотя бы на мгновение… Геральт мурлычет. Лютик должен был знать, что тот не остановится, если только он не скажет что-нибудь — а сейчас он почти ничего не говорит, пока ведьмак приближает их к наивысшей точке. Внезапно он чувствует каждое место соприкосновения их тел, вес медальона на груди, касания волос Геральта на его щеках. Их лбы снова прижимаются другу к другу, и Лютик задыхается от наслаждения, которое так туго и жарко скручивается внутри него всё сильнее от малейшего давления. Геральт обрушивается на него, словно волны разбиваются о крутые скалы, и прежде чем бард успевает схватиться, прежде чем успевает вскинуть руки, чтобы его не утянуло потоком воды… На их животах внезапно разливается скользкое тепло, и Лютик стонет, глубоко и громко, звук отскакивает от высокого потолка их комнаты. Оргазм пронизывает от поджавшихся пальцев ног до трепета ресниц, оставляя его полным и пустым, напряженным и удовлетворенным. Тело расслабляется. Лютик чувствует, что улыбается, когда поворачивается лицом к щеке Геральта. — Так ты не шутил. Вздох Геральта граничит с сухим весельем — но также и с болью, которая не совсем физическая. — Я могу вытащить. Член внутри него все еще довольно твердый, а его собственное тело расплавилось, как желе. Волоски на теле Геральта трутся о его ослабевающую эрекцию, что не совсем хорошо, но он качает головой, сбрасывая слипшиеся от пота волосы со лба. — Продолжай, — говорит Лютик. Он обхватывает ногами Геральта, упираясь пятками ему в поясницу. Тело ведьмака двигается, аккуратно толкаясь вперед, из носа вырывается глубокий вздох. — Если это будет слишком... — натянуто говорит Геральт. Его бедра продолжают двигаться, но тело напряжено. Лютик проводит руками по щекам, шее и плечам, по влажным от пота волосам на груди. Он кладет медальон в ладонь, обхватывая его пальцами, и взгляд Геральта темнеет. Он обхватывает барда руками и начинает двигаться в диком темпе, который заставляет Лютика вскрикнуть и вскинуть руку за голову, чтобы не размазаться по кровати. Геральт издает глубокий и низкий грудной рык, их кожа соприкасается, а месиво между животами становится липким от пота. Лютик пытается не хныкать, но ничего не может поделать — перевозбуждение вызывает сладкую боль. Он сжимает пальцами медальон и дергает, подгоняя Геральта и бормоча: — Давай, давай, милый! — но он не уверен, что его слова возможно разобрать. Геральт не врал — выносливость у него солидная. Все тело Лютика становится ватным, а конечности не слушаются из-за пульсации болезненного удовольствия, пронзающего каждую клеточку его тела, словно молнии хаоса. Единственное, на что у него хватает сил, — это держаться, их вздохи и стоны, сливающиеся друг с другом, руки, глаза и член Геральта действуют как лекарство от бессильного оцепенения, покалывающего на краю сознания. Тяжелая дубовая спинка кровати бьется о стену, и вместе с этим раздается сдавленный стон содрогающегося ведьмака над ним. Бард чувствует тепло внутри как из-за излившегося Геральта, так и из-за глубокого удовлетворения от того, что смог насытить его. Он сталкивает их губы в грязном поцелуе, чужой член все еще пульсирует, и Лютик наслаждается всем этим. Ему жарко, он вспотел, и им обоим нужно еще раз принять ванну, но Геральт, навалившийся на него всем своим весом, ощущается правильно, и хотя его конечности плохо слушаются, он обхватывает ведьмака и прижимает к себе. Геральт уткнулся носом в его бровь, глубоко дыша, его щетина приятно трется о вспотевшую кожу. Лютик позволяет ему это, внезапно чувствуя жжение в легких от тяжелого дыхания и глубокую, теплую боль внутри себя. Его ведьмак притирается сильнее, зажимая руку барда с медальоном между ними. — Лютик, — через некоторое время говорит Геральт. Они уже повернулись на бок, их ноги переплелись под тонким одеялом, которое бард натянул на них. Лютик мычит, открывая глаза и встречая теплый желтый цвет так близко, что приходится чуть ли не косить взгляд. — Заткни меня хоть раз, — говорит Лютик. Он усмехается раздраженному вздоху Геральта. — Спасибо, дорогой. Ведьмак мычит, выражение его лица смягчается. — Я не против повторить. Лютик усмехается. — Пожалуй, не сейчас, дорогой. У тебя может быть выносливость скаковой лошади, но я уже не так молод. Геральт кусает его за нос. — Не сейчас. Ты знаешь, что я имел в виду, невыносимый ты дурак. — Да, я, — вздыхает Лютик. Он целует Геральта и с силой выдыхает, пока ведьмак вылизывает его рот, аккуратно и медленно. Они отстраняются друг от друга с чмокающим звуком, который почему-то кажется более непристойным, чем все те, что звучали во время их занятия любовью. — Но я понял, о чём ты. Я тоже. До тех пор, пока буду с тобой. Медальон впивается между ними, когда ведьмак наклоняется ближе. Их носы соприкасаются, пальцы Геральта поднимаются, чтобы запрокинуть его подбородок для более глубокого поцелуя. Он держит его так какое-то время. Растущий интерес разгорается в животе Лютика в ответ горячему, твердому стволу, прижимающемуся к его бедру. Но Геральт игнорирует его, как и бард, просто позволяя минутам тонуть в непринуждённых ласках. И тут Геральт отстраняется, задумчиво нахмурив брови. Он ложится на спину, позволяя Лютику склониться над ним, опираясь на локоть, золотые глаза смотрят на барда, зрачки становятся тонкими заостренными овалами в сгущающейся темноте комнаты. — В чем дело? — тихо спрашивает Лютик. Он прижимает ладонь к груди ведьмака, чувствуя медленное, ровное биение сердца. Геральт накрывает чужую руку своей и сжимает, его настрой смягчается. — Я люблю тебя, — говорит он тихо, грубо и монотонно, как всегда. Но в словах чувствуются эмоции, сдерживаемые и запертые внутри, как будто в ожидании отказа. Геральт не смотрит ему в глаза, его взгляд отведён куда-то за плечо Лютика. Он избегает прямой зрительный контакт, даже когда бард с улыбкой наклоняет голову, чтобы попасть в его поле зрения. — Геральт, — медленно произносит Лютик. Геральт моргает и послушно смотрит на него с мутным видом, будто его вот-вот вырвет. — Ты знаешь, что я чувствую, — продолжает бард. Он скользит рукой, которую держал на груди Геральта, к его щеке, нежно гладя ее. — Не нужно бояться показывать свои чувства. Они совершенно очевидны. — Я не боюсь, — говорит Геральт, но не сердится. — Я знаю, что ты чувствуешь, и это меня не пугает, но, Лютик… Он останавливается. Нежные пальцы, что до этого перебирали волосы на затылке барда, пропадают. Ведьмак берёт ладонь Лютика на своей щеке и перемещает ее к цепочке на шее. Металл теплый, медленно он снова сжимает медальон, рельефный поверхность которого отражает свет огня серебряной вспышкой. — Мне нужно знать, что ты любишь меня всего, — шепчет Геральт. Слова грохочут у него в груди, тихо и испуганно. Он моргает, и его зрачки снова становятся тонкими, как лист бумаги, глаза гадюки, глаза хищника. Лютик внезапно осознает, сколько необузданной силы заключено в ведьмаке, и то, на что способно это тело под ним. Убивать. Истреблять. Лютик целует медальон. Он боялся однажды, давным-давно, когда они только встретились и бард еще не успел привыкнуть к ведьмаку. Иногда это ощущения появляется, как только что, но теперь по совсем другим причинам. — Я не боюсь, — говорит он. Снова целует медальон, затем осторожно кладет его Геральту на грудь, встречая испуганный взгляд напротив. — И я знаю, во что ввязываюсь. Мы уже долго путешествуем вместе. Я заметил кое-что, милый. — Я могу умереть, — пытается Геральт. — Скорее уж я, — легко возражает Лютик. Он поднимает бровь. — Ты готов к этому? — Да, — без колебаний отвечает Геральт. — Я все еще люблю тебя. И всегда буду. Лютик целует его. — Тогда верь мне, когда я говорю, что тоже. А потом, тише: — Я никуда не денусь. Мы можем пойти разными дорогами — такова уж наша природа, и твой Путь должен быть пройден — но я знаю, с кем мое сердце. Он снова кладет руку на грудь Геральта. Над его сердцем и над медальоном. Ведьмак улыбается ему. Мимолетной, как и обычно, улыбкой, но эта яркая и полна тепла, что обычно тщательно прячут. Лютик улыбается в ответ, затем наклоняется и увлекает пересохшие губы в долгий поцелуй.