Наблюдать за Ведьмаком

— Поехали со мной в Каэр Морхен. Лютик откидывается назад, медленно моргая. Он почти уверен, что попал в другое измерение, почти уверен, что Геральт только что по глупости поцеловал его без всякой задней мысли. Ведьмак улыбается, слегка неровная улыбка обнажает его кривоватые зубы, и Лютик улыбается в ответ, кивая не задумываясь. Геральт фыркает. — Ты слышал, что я сказал? — Да-да, — говорит Лютик. — Поедем с тобой в твой страшный ведьмачий замок с твоими страшными друзьями-ведьмаками. Ты же помнишь, что у меня нет лошади, верно? — Она не понадобится большую часть пути. Мы пойдем пешком. Лютик от такой страшной несправедливости прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Действительно. Ты целуешь меня вот так, а потом просишь подняться на гору на своих двоих. Геральт, нахальный ублюдок, наклоняется вперед и снова целует его. — Именно. Спасибо, Лютик. От такого сердце начинает бешено колотиться. Приходится приложить усилия, чтобы не превратиться в лужицу с очертаниями покрасневшего барда, когда он обнимает Геральта — выходит неловко, ведь они оба сидят, а инструменты для починки все еще на коленях ведьмака. Но он справляется, и теплое прикосновение чужих рук — долгожданное благословенное подтверждение. — Ты представляешь, как давно я хотел это сделать? — тихо спрашивает Лютик. Геральт мычит. А потом наклоняется к его волосам. Так близко, что Лютик скорее чувствует, чем слышит: — Я тоже, — говорит он. — В течение долгого времени. Прости. Лютик качает головой. На это нет времени — на извинения и душевную боль. Теперь они здесь, вместе, как и должно быть. Зима начинает потихоньку надвигаться, так что бард и не думает отказаться от предложения (как будто ему в голову вообще могло прийти такое). Поэтому они собирают лагерь и направляются в Новиград. У Лютика нет необходимого для путешествия по Голубым горам, так что он поет от всего сердца, пока Геральт убивает всех гнильцов, гулей и королевских виверн, которые могут принести ему хоть какую-то монету. Большую часть дней Лютик чувствует себя вымотанным, уставая от непрекращающейся охоты и игр наперегонки с медленно наступающим морозом, но в итоге они добираются до Новиграда с тяжелыми кошельками, не имея в запасе и дня на отдых. Геральт показывает ему, что нужно купить: тяжелый плащ на меху, длинное нижнее белье, шерстяной жакет и сапоги с металлическими шипами в подошве для ходьбы по снегу. Они подбиты мягким теплым мехом, а в сочетании с шерстяными носками, купленными ведьмаком, Лютик превращается в ходячую парилку. Еще один день в городе проводят в ожидании новых подков для Плотвы, пока Геральт набивает их сумки провизией и вареньем. И затем они отправляются в путь в числе последних путешественников этого сезона, поворачивая на север, в сторону Каэдвена, а не на юг со всеми остальными. Лютик никогда не был так далеко на севере, никогда не видел, чтобы земля покрывалась коркой снега, а лес погружался в подобную жуткую тишину. Вокруг них по-прежнему зелено, сосны и другие вечнозеленые растения окрашивают мир, давно ставший белым, но здесь тихо и ничем не пахнет. Их дыхание поднимается облаком в свежий воздух, а на сотни миль вокруг ни звука, кроме хруста их шагов по снегу. Слишком холодно играть на лютне, поэтому Лютик напевает на ходу, наслаждаясь легкой улыбкой, появляющейся на лице Геральта. Каэр Морхен — это недельный поход в горы. Это несчастная, морозная неделя, которую необходимо провести в головокружительном темпе, чтобы опередить первый настоящий снегопад. Пока землю покрывает всего лишь ломкий лист, достаточно тонкий, чтобы таять под утренними лучами и возвращаться обратно ночью. Они прыгают из одного охотничьего домика в другой - крошечные и однокомнатные, построенные давным-давно ведьмаками столетия назад. Но очаги греют, и они проводят ночи, прижавшись друг к другу под своими одеялами и шкурами, делясь дыханием и теплом тел, а еще тихими беседами. Это долгая, мучительная неделя, и Лютик начинает верить, что она вполне способна сломить его. Но потом так же, как солнце выглядывает из-за темных туч во время грозы, появляется он. Легенда, песня, которую напевают только для того, чтобы предостеречь детей не сходить с протоптанной дороги. Гласившая о том, как бы Ведьмак не пришел и не забрал их из семей. Место, сохранившееся лишь в памяти его жителей: Каэр Морхен, высокий, разбитый и гордый. Даже с другого конца долины видно, насколько он разрушен, но при взгляде на эти стены Геральт расслабляется, и Лютик понимает, что это единственный настоящий дом, который у него когда-либо был. По мере того, как они приближаются, повреждения крепости становятся более очевидными. Во внешней стене зияет значительная дыра, а камни ее могучего тела, веками оберегающие чужие тайны под лучами горного солнца, совсем выцвели. Они подходят к боковым воротам, которые находятся в отдалении от парадного входа, с вызывающе смело поднятой железной решеткой. Но тут Лютик понимает, где он и с кем, и хочет пнуть себя. Ни у кого, кроме ведьмака, нет достаточной выносливости, чтобы без труда забраться так далеко в горы. А если бы кому-то и удалось, то оставшиеся здесь ведьмаки узнали бы об этом до его появления. Лютик моргает от удивления, когда они проходят через ворота, и пытается представить, сколько здесь ведьмаков, как они выглядят, похожи ли на Геральта или совсем отличаются от него. Бард прижимается ближе к его боку, на что ведьмак фыркает, приобнимая одной рукой и сжимая, прежде чем отпустить, когда они поворачивают за угол и выходят на широкий, обшарпанный двор, который был переделан во что-то вроде тренировочной площадки. — Не уверен, должен ли я беспокоиться о том, что здесь никого нет, чтобы поприветствовать нас, или радоваться, что мы предоставлены сами себе, — неуверенно говорит Лютик. Он оглядывается на тренировочное снаряжение, когда они проходят мимо, и следует за Геральтом к приземистому каменному зданию, которое выглядит новее, чем остальные сооружения в крепости. — Скоро увидишь, — просто отвечает ведьмак. Они входят в это здание, и их встречают три лошади, блуждающие в широких стойлах. Геральт ведет Плотву в одно из пустующих и закрывает, шепча обещание скоро вернуться и разгрузить ее. Лютик гладит мягкий нос и шепчет ей благодарности за тяжкий труд, а затем следует за ведьмаком. Они снова проходят через тренировочную площадку, петляя среди побитых соломенных манекенов и ряда высоких дозорных столбов, стоящих как строй солдат. Стойка с тупыми мечами размещена под навесом вместе с горячей, бурлящей кузнечной печью, а вдоль внутренней стены в сторону башни пролег длинный тир, в конце которого стоит набор деревянных мишеней, чьи рябые лица усеяны арбалетными болтами. Бард идет следом по выбеленным каменным ступеням к огромным деревянным дверям, но вместо того, чтобы толкнуть их, Геральт открывает встроенную внутрь дверь поменьше, придерживая ее для Лютика. Он заходит и плавно вдыхает встречающий их теплый воздух, тут же наслаждаясь облегчением от мысли, что они больше не на холоде. Это занимает его до тех пор, пока глаза не привыкают к темноте, теперь уже вдох выходит судорожным. Зал, в котором бард оказался, огромен. Полы выложены красным и белым мрамором, пронизанным черными и золотыми прожилками. Стены покрыты красной плиткой со замысловатыми красочными узорами, переплетающимися друг с другом. Сменяя друг друга, цветы и сцены сражений разворачиваются в плавном изгибе на камне и известке. Пока они проходят вглубь помещения, Лютику приходится вытягивать шею, чтобы в полной мере оценить шелушащиеся, выцветшие фрески на стенах с детальным изображением монстров и сражавшихся с ними храбрых ведьмаков. Здесь чувствуются следы былой жизни, следы того, как люди крепости толпились рядом с фресками и вокруг большого очага, вырубленного в дальней стене, вокруг столов, сдвинутых вместе, заставленных тарелками и столовыми приборами, вокруг книжных полок, занимающих еще один большой угол зала. Когда-то это место было переполнено людьми, книгами и свитками. Так они обходят это помещение, которое, видимо, сейчас используется для починки доспехов и оружия. Стальные, серебряные и кожаные инструменты аккуратно разложены на столах, а три точильных камня стоят ровной линией. Перед их взором появляется очаг с тремя незнакомыми тенями, сидящими перед ним. Геральт идет рядом, не отходя ни на шаг, но по тому, как он расслабляется, становится понятно, что он знает их. Эти трое тоже его знают, и, прежде чем Лютик успевает среагировать, двое из них уже подбегают в их сторону, пока третий просто медленно шагает. Его старое, обветренное лицо кажется строгим. — Геральт! — кричит один из мужчин. Он выглядит моложе, с темно-каштановыми волосами, длинными нечесаными локонами, падающими на глаза, и тремя жуткими шрамами, расползающимися по одной стороне лица, запечатывая его губы в вечной ухмылке. Но он искренне улыбается и хлопает Геральта по спине, когда они обнимаются. Осматривает его сверху донизу, и тогда Лютик замечает желтизну его глаз и тонкие щелочки зрачков. — Ты только посмотри на себя! — говорит мужчина — ведьмак. — А Ламберт сказал, что на этот раз ты не придешь. — Вспомни, каким хмурым он был в прошлую зиму, — говорит второй мужчина. Его глаза тоже желтые, но более проницательные, более настороженные. — Он был невыносим. Надеюсь, ты избавился от этой занозы в своей заднице. Лютик не может сдержать смешка, вырывающегося из груди, и на него тут же устремляются четыре пары золотых глаз, и боги, старик ведь тоже ведьмак?! — Нет, он просто привел её с собой, — шутит он, затем кланяется, широко улыбаясь. — Маэстро Лютик Панкрац, бард, поэт и заноза в заднице Геральта. — Ха! — второй ведьмак смеется. Он похлопывает Геральта, который все больше и больше сожалеет о том, что привел сюда Лютика. — Красавчик, почему ты не привел его раньше? С ним зимовать будет куда веселее! — Ты только что назвал его красавчиком? — говорит Лютик, отчаянно пытаясь не рассмеяться. — Не смей, — вздыхает Геральт. — Ой, и не собирался, — говорит второй ведьмак, но многозначительно шевелит бровями, будто бы говоря, что имеет в виду совсем другое. И ого, когда это успело случиться? — Но если ты этого не сделаешь, то сделаю я. — Ламберт, — шипит Геральт. И о, он сердится. Второй ведьмак — Ламберт — поднимает руки. — Просто сообщаю. — Возможно, зря, — бормочет первый ведьмак тоже низким голосом, в котором чувствуется что-то близкое к гневу. Но тут его желтые глаза устремляются на барда, и он улыбается мягкой и доброй улыбкой, протягивает руку. — Я Эскель. Приятно наконец познакомиться с тобой, Лютик. — Наконец? — говорит Лютик, крепко пожимая руку, затем бросает взгляд на Геральта, который все больше и больше выглядит так, словно ему совсем не хочется здесь находиться. — Он говорил обо мне? — Скорее плакался из-за тебя, — почти нараспев говорит Ламберт. — Всю прошлую зиму. Я скучаю по нему, без него зимы уже не те, бла-бла-бла. Геральт бьет его кулаком в живот, сильно, и внезапно они набрасываются друг на друга, борясь со свирепостью, на которую способны только ведьмаки. Геральт швыряет Ламберта на мраморный пол, но наносит только один удар и отводит руку назад, и удивленный вскрик Ламберта эхом отскакивает от сводчатого потолка, прежде чем четвертый ведьмак, старший и более суровый на вид, сдавленно кашляет. Мгновенно Геральт слезает с оппонента и встает на ноги. Ламберт, несмотря на окровавленный, вероятно, сломанный нос, тоже поднимается. Эскель кажется ужасно пораженным, когда его брат отчаянно пытается остановить поток крови рукавом, а Геральт, выглядящий все более убийственно, лишь слегка улыбается. — Снова ведете себя, как мальчишки, — наконец говорит старый ведьмак. Он качает головой, особенно пристально глядя на Геральта, но ласково и без упрека. — Ты лучше знаешь, что не стоит поддаваться на его подначки. Геральт пожимает плечом. — Ему лучше известно, к чему это может привести. — Спорим, он хочет повалить кого-то другого, — бормочет Ламберт. Эскель прописывает ему подзатыльник, и тот стонет. Лютик только внезапно смеется, прикрывая рот ладонью, а Геральт смотрит на него с улыбкой на губах. Старый ведьмак стоически игнорирует это и пожимает протянутую руку барда. — Весемир, ведьмак и хранитель этих трех идиотов. — Приятно познакомиться, — говорит Лютик. Рука Весемира обветренная и грубая, а волосы дымчато-серые — естественное отражение неестественной белизны Геральта. — Обычно вас только четверо? Улыбка Весемира печальна. — Мы единственные оставшиеся волки, Мастер Бард. Боюсь, вы смотрите на последних членов Школы Волка. — О, — говорит Лютик. Он мысленно ругает себя, кусая губу, и вдруг чувствует себя очень маленьким. Он думал, учитывая размер замка и мира вокруг, что может быть… — Все в порядке, — говорит Весемир без особого энтузиазма. Он по-доброму мягко улыбается и обводит рукой стены, молодых ведьмаков, стоящих вокруг него, и, наконец, самого барда. — Добро пожаловать. Когда выпадет снег, делать будет нечего, так что работы предстоит на неделю или около того. Надеюсь, ты сильнее, чем кажешься. — Да, — одновременно говорят Геральт и Лютик. Лютик чувствует жар на лице, когда Ламберт хохочет, а Эскель закатывает глаза. Весемир игнорирует их обоих. — Сегодня можете отдохнуть. Дорога и для ведьмака кажется бесконечной — представить не могу, насколько она утомительна для человека. Бард внезапно чувствует боль в ногах и окоченевшие пальцы и кивает. — Спасибо. Вообще-то, я был бы не против вздремнуть. Геральт касается его запястья. Взгляд его брата прикован к этому движению, но он не отдергивает руку, как и Лютик. — Пойдем. Я покажу тебе комнату, а потом принесу наши вещи. Ламберт свистит вслед, когда они проходят дальше к коридору, после чего слышится шлепок и "Ой!" - Эскель снова бьет его. Лютик фыркает, изо всех сил стараясь не краснеть, хотя вскоре они остаются наедине, петляя по широким каменным коридорам и поднимаясь по лестнице, повторяющей изгиб стены, в которую она встроена. — Твои братья очаровательны, — тихо говорит Лютик. Он приближается к Геральту и обнаруживает на его ведьмачьем лице легкую ухмылку. — К ним надо привыкнуть, — звучит в ответ. — Особенно к Ламберту. Он всего на пару лет моложе меня, но ведет себя как ребенок. — Как я и сказал. Очаровательный. Геральт фыркает. Он останавливается у деревянной двери в конце длинного коридора, толкает ее и ждет, пока Лютик зайдёт. Лютик оказывается в просторной комнате. Рядом с заваленной одеялами и мехами кроватью стоит очаг, слабо тлеющий от угасающих углей. Створки железных дверей, застекленных мутным стеклом, ведут на каменный балкон, пока закрытый и запертый. Тканые красные портьеры расшторены и открывают вид на долину, которую охраняет Каэр Морхен. Каменный пол и стены покрыты коврами, сохраняющими тепло. А по столу и тумбочкам разбросаны свидетельства того, что здесь кто-то живет: инструменты для работы с кожей, соли для купания, ширма, отделяющая часть комнаты от деревянной ванны, и ведро. Набор мечей висит на крючках над камином, а знакомый зеленый плащ накинут на стул у стола. — Цири была здесь? — тихо спрашивает Лютик, проводя пальцами по тонкому шелку. Геральт мычит, стоя теплой тенью позади него. — Она сейчас с Йен пережидает эту зиму, — говорит он. — Прошлый год выдался у неё немного тяжёлым. Лютик неожиданно недобро улыбается. — Кстати о прошлой зиме… Геральт стонет. — Лютик… — Мне тут сказали, что ты скучал по мне! Геральт с искаженным от смущения лицом даже не пытается спорить с бардом, обхватывая его руками. — Ты не должен был знать. Лютик целует холодную кожу нагрудника. — Все хорошо. Я сохраню твой секрет. Руки обвивают его, и складки толстого плаща окружают их обоих, окутывая одним на двоих теплом. Губы прижимаются к макушке Лютика, и он вздыхает, довольный даже с болью в ногах и усталостью в костях. — Расслабься, — мычит Геральт. Бард скорее чувствует его слова, чем слышит, от чего он вздрагивает. — Я пойду за нашими сумками. Он обнимает его еще раз перед тем, как оставить Лютика наедине с собой. Итак, он разжигает огонь, обнаруживает кран с ручкой, предназначенные для наполнения ванны, поворачивает и взвизгивает, когда из его рта бьет горячая вода. Он оставляет ванну наполняться и изучает все ящички и полочки, роется в платяном шкафу и сундуке с оружием, стоящих у той же стены, что и кровать. Он обнаруживает, что это и в самом деле комната Геральта. Здесь хранятся несколько комплектов его сложенной и чистой одежды в ящиках комода и еще один комплект доспехов в шкафу. Мечи над камином серебряные и стальные, такие же острые и готовые к использованию, а стол до краев заставлен сушеными травами и растениями, стеклянными пузырьками, стоящими в стороне вместе с заполненной маслом горелкой и керамическим тиглем. Здесь также видны следы Цири: богато украшенный кинжал на мантии и одежда, слишком маленькая, чтобы вместить даже Лютика, но он оставляет их там, где находит. Наконец появляется Геральт, нагруженный седельными сумками и измазанный в пыли после того, как чистил Плотву. Свои мечи он кладет рядом с кроватью и, не говоря ни слова, начинает помогать Лютику разбирать их вещи, слегка улыбаясь наполненной ванне и горящему огню. — Под крепостью есть родники, — говорит ведьмак, кивая на горячую воду. Он закручивает кран, когда ванна почти заполняется до краёв, и окидывает проделанную работу мягким взглядом. Лютику не нужно говорить дважды. В комнате тепло, что позволяет легко сбрасывать слои одежды. Геральт следует его примеру и первым залезает в ванну, со вздохом опускаясь в дымящуюся воду. Он протягивает руку, чтобы поддержать Лютика, пока бард забирается к нему, и, к его удивлению, в отличие от всех других ванн, которые они делили, эта достаточно велика для обоих. — Мне надо было чаще заглядывать в Каэр Морхен, — говорит Лютик потягиваясь, когда Геральт делает то же самое. Он откидывается назад, чужая грудь прижимается к его спине, руки ведьмака поднимаются, чтобы намочить волосы барда. Он тихонько мычит в знак согласия, но больше ничего не говорит, позволяя горячей воде смягчить жгучую боль в мышцах. Они сидят так долгое время — дольше, чем обычно вода сохраняет тепло. Лютик подозревает, что тут не обошлось без игни, но его веки слишком тяжелы, поэтому он не утруждает себя попытками поймать Геральта за колдовством. Грубые ведьмачьи руки начинают массировать его ладони, согревая их. Твердые, но приятные мозоли касаются костяшек пальцев и запястий. Он поднимает одну руку, затем другую, а потом тихо подталкивает Лютика в бок, чтобы тот повернулся, и он поддается. Золотые глаза Геральта смотрят мягко, его руки нежны, когда он разминает узлы на ступнях барда в комфортной тишине. Лютик больше погружается в воду, чувствуя сонливость, и позволяет времени течь дальше в молчании. Он не знает, как долго они там сидят, и, честно говоря, ему все равно. Им некуда идти и нечего делать, а нежной заботы Геральта достаточно, чтобы он едва не провалился в сон. Ведьмак поднимает его из воды и вытирает, прежде чем Лютик успевает это сделать. Он укладывает барда в гнездо из одеял на кровати и целует в висок в качестве извинения, когда его теплая после ванны кожа начинает остывать. Лютик протягивает руку, и Геральт присоединяется к нему, глубоко и протяжно вздыхая, когда чувствует крепкую хватку на своих боках. Оно приходит к нему в тишине комнаты и в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь закрытые балконные двери. Геральт — тяжелая, теплая глыба под боком, а его кожа мягка после ванны. Лютик вжимается лицом в чужую шею и что-то бормочет, но даже не владея ведьмачьим слухом он улавливает, как Геральт отодвигается с озадаченным мычанием. — Что ты сказал? — говорит он без угрозы, но с оттенком отчаяния, который противоречит медленному, как патока, ритму его сердца. Лютик закусывает губу. Он встречается с желтыми глазами и пытается не позволить иррациональному страху перед таким признанием заставить его снова замолчать. — Я люблю тебя, — тихо говорит он. — Давно. Геральт моргает. А потом, как в то утро на бревне с пустой корзиной и банкой меда между ними, он наклоняется вперед и нежно целует. Лютик упивается происходящим, словами, которые так и не звучат, повисая в воздухе недосказанностью. Он не станет заставлять его говорить это ни сейчас, ни когда-либо ещё. Не тогда, когда ответ Геральта и так очевиднее, чем если бы он прокричал о своих чувствах небесам. Нет. Он просто наслаждается нежными прикосновениями стертых мечом ладоней на боках и потрескавшихся губ на ключице. Волосы Геральта мягкими влажными прядями скользят сквозь пальцы, и ведьмак вздыхает от удовольствия, вместо боли наконец чувствуя утешение; тепло от рук Лютика вместо игл, которые обычно загоняют ему под кожу окружающие. Бард сдается, очерчивая старые и новые шрамы, глубоко вдыхая и упиваясь досыта мужчиной, который долгое время запрещал себе наслаждаться телом, дарованным ему без притворства и ограничений. Лютик будет продолжать дарить, продолжать потакать человеку более чувствительному, чем тот позволяет себя казаться остальным. Он успокаивает обострившиеся чувства и напряженные мышцы, находит масло с запахом ванили и ромашки и позволяет ему заполнить комнату вместе с жарким огнем и ароматом чистой кожи. Тело под ним расслабляется, и впервые это происходит не из-за обещания еды, денег или доброй руки, что соберет его заново. Это происходит из-за любви, из желания видеть, что о здоровье и чувствах беспокоятся не ради достижения высоких целей. Лютик любит, а Геральт любит в ответ, и впервые за долгие годы их отношений они все-таки, наконец-то, обрели покой.